Новая страница 1

1 Работа выполнена в Ставропольском государственном университете

Научный руководитель: доктор философских наук, профессор

Авксентьев Виктор Анатольевич

Официальные оппоненты: доктор политических наук, доцент

Аствацатурова Майя Арташесовна

кандидат политических наук Бабкин Игорь Олегович

Ведущая организация: Институт социологии РАН

Защита состоится 24 февраля 2004 г. в 14 часов на заседании диссертационного совета Д 212.256.06 в Ставропольском государственном университете по адресу: 355009, г. Ставрополь, ул. Пушкина, 1, корп. 1а, ауд. 416.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Ставропольского государственного университета.

Автореферат разослан…….2004 г.

Ученый секретарь

диссертационного совета Г.Д. Гриценко

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Распад Советского Союза как сложной этнофедеральной системы способствовал углублению кризиса в межнациональных отношениях на всей его бывшей территории. Замалчивание и искусственное удержание в латентном состоянии многих проблем в сфере межнациональных отношений на протяжении длительного периода способствовали резкому обострению отношений между этническими общностями в изменившихся условиях. Во многих регионах это обострение вылилось в межэтнические конфликты в разных формах, в том числе в открытые столкновения людей. Тому примером стала, наряду с другими республиками бывшего СССР, Грузинская ССР конца 1980-х - начала 1990-х гг., в которой резко ухудшились отношения между титульным грузинским и почти всеми негрузинскими этносами. Наиболее кризисная ситуация сложилась в политических автономиях, на территории которых в указанный период произошли два серьезных вооруженных конфликта: грузино-осетинский 1991-1992 гг. и грузино-абхазский 1992-1993 гг.

Грузино-осетинский конфликт остаётся на сегодняшний день неурегулированным. Несмотря на попытки обеих заинтересованных сторон, а также активную помощь посредников (Россия и международные организации, в первую очередь ОБСЕ), переговорный процесс за более чем десятилетний период после окончания боевых действий так и не смог перешагнуть результаты московского Меморандума 1996 г. о неприменении насильственных акций. Конфликт практически находится в замороженном состоянии, и сохраняются все предпосылки к возобновлению открытой фазы при соответствующем стечении обстоятельств. Это означает, что конфликтогенные факторы, вызвавшие в свое время открытое межэтническое столкновение, продолжают действовать в скрытой форме и подспудно влиять на ситуацию.

Неурегулированность конфликта порождает серьезные проблемы для обеих сторон, оказывает дестабилизирующее воздействие на общественно-политическую и социально-психологическую обстановку как в центральной части Грузии, так и в Южной Осетии.

Во-первых, это проблема беженцев и вынужденных переселенцев (31800 человек в Северной Осетии и около 10 тыс. человек в Грузии). При этом их возвращение в места прежнего проживания затруднительно, а порой нереально.

Во-вторых, это проблема восстановления разрушенной в период конфликта экономики в зоне боевых действий.

В-третьих, это тяжелейшая демографическая ситуация, в особенности для Южной Осетии, население которой по сравнению с предконфликтным периодом сократилось более чем в два раза.

Наиболее значительной, однако, является проблема политического статуса Южной Осетии, который до сих пор не определен. С одной стороны, Грузия, стремящаяся к восстановлению территориальной целостности, не желает признавать в своем составе Южную Осетию в качестве какой-либо автономной единицы. С другой стороны, независимость Южной Осетии не признается международным сообществом и ее независимый статус с точки зрения международного права нелегитимен де-юре и де-факто.

В научно-теоретическом плане наиболее актуальной остается проблема уточнения типологических признаков грузино-осетинского конфликта, который на сегодняшний день типологизирован как территориальный (Я.Я.Этингер), культурно-языковый с переходом в территориальный (А.Н.Ямсков) или же как статусный (А.А.Цуциев).

С учетом перечисленных и других аспектов проблемы данная тема представляется актуальной для научного исследования как в практико-политическом, так и теоретическом аспектах.

Степень научной разработанности проблемы. Систематическое научное изучение этнических конфликтов относится примерно ко второй половине ХХ в. и начинается на Западе, преимущественно в США. Одной из наиболее популярных работ в этой области явилась книга Дональда Хоровица «Этнические группы в конфликте», сохраняющая по сегодняшний день свою ценность и признание. Этой книгой автор подвёл своеобразный итог становлению этнической конфликтологии в 1960-е — 1970-е гг. Основная причина развития этнической конфликтологии в этот период связана с охватившим западные страны в 1960-е гг. «этническим ренессансом» - серьезным ростом этнического фактора и роли этничности в социальных процессах. Именно в этот период публикуются работы М.Бэнтона, К.Дойча, Г.Кона, Д.Кемпбелла, Р.ЛеВайна, Г.Сетон-Уотсона, в значительной степени определившие теоретико-методологические контуры новой научной отрасли.

С середины 1980-х годов «этническая революция» охватывает и Советский Союз, оказывая значительное влияние на его распад. В этих условиях происходит становление и развитие отечественной этнической конфликтологии: этнические конфликты постсоветского пространства закономерно оказались в центре внимания ведущих российских исследователей этнонациональных и политических отношений и процессов: Р.Г. Абдулатипова, Ю.Д. Анчабадзе, Ю.В. Арутюняна, А.В. Глуховой, А.В. Дмитриева, Л.М. Дробижевой, А.К. Зайцева, А.Г. Здравомыслова, В.Н. Иванова, Н.В. Косолапова, М.М. Лебедевой, Э.И. Паина, Л.С. Рубан, Е.И. Степанова, А.А. Сусоколова, В.А. Тишкова, В.А.Тураеа и других. Значительный вклад в изучение постсоветских конфликтов, а также общей конфликтной ситуации на Кавказе внесли исследования северокавказских этноконфликтологов и политологов: В.А. Авксентьева, М.А. Аствацатуровой, И.О.Бабкина, И.В.Болгановой, С.М.Воробьева, Г.С.Денисовой, А.Ю. Коркмазова, С.В.Кузнецова, Э.Т. Майбороды, Е.П. Михиной, О.С.Новиковой, С.В. Передерия, М.В. Саввы, В.А. Соловьева, Л.Л. Хоперской, А.Ю. Хоца, В.Р. Чагилова, А.В. Чу-бенко, В.М. Юрченко и др. Серьезные конфликтологические исследования прово-

дятся в республиках Северного Кавказа: Дагестане, Северной Осетии (А.Б. Дзад-зиев, В.Д. Дзидзоев, А.Г. Плиев, А.А. Цуциев), Кабардино-Балкарии (Ф.С. Эфен-диев), Карачаево-Черкесии (С.А. Абдоков, К.М. Гожев, В.Ш. Нахушев), Адыгее (А.Ю. Шадже).

Среди конфликтов, пользующихся вниманием в отечественной конфликтологической литературе, находятся и этнические конфликты в Закавказье: азербайджано-армянский в Нагорном Карабахе, грузино-абхазский и грузино-осетинский в бывшей Грузинской ССР.

В научной литературе существуют различные точки зрения на причины грузино-осетинского конфликта. В этом плане наибольшим вниманием исследователей пользуются несколько основных проблем.

Проблемы этнополитической стратификации, выразившиеся в государственно-правовых акциях сторон в предконфликтный период, проанализированы в работах О. В.Васильевой, К.С. Гаджиева, Г.Тархан-Моурави, А.И. Никитина, Ю. Полякова, Р.Г. Сюни, И. Хаиндрава, Г. Хуцишвили, В.Чебана, А.Н. Ямскова.

Проблема энозиса в качестве причины грузино-осетинского противостояния рассмотрена в работах Р.Г. Абдулатипова, В.В. Амелина, О. Бубенка, Г.С. Денисовой, Л.М. Карапетяна, З.К. Каширокова, Н.В. Косолапова, А. Крылова, Т.С. Ледо-вич, А.Г. Плиева, М.Р. Радовеля, В.А. Соловьева, В.Н. Стрелецкого, Я. Этингера.

Роль политических элит и проблема борьбы за власть внутри этнических групп изучены в исследованиях Ю.В. Арутюняна, М.Ю. Барбашина, И. Галтунга, Р. Гачечиладзе, К.С. Гу, Б.А. Камкия, Г. Нодиа, Э. А. Паина, Н.В. Петрова, А.А. Попова, В.Ф. Пряхина, А.А. Цуциева.

На идеологический фактор в развязывании грузино-осетинского конфликта указывается в работах Р. Агрба, Ю.Д. Анчабадзе, Д. Бердзенишвили, Ю.С. Гаг-лойти, М. Гаприндашвили, М.И. Дзайнуковой, С. Дзарасова, В.Д. Дзидзоева, С. Жидкова, Л.Н. Кочиева, А.В. Русецкого, Н.В. Сиукаева, А. Студеникина, Р. Г. Ху-гаева.

В работах Т. Гиоргобиани, Г. Жоржолиани, А.Г. Здравомыслоава, С. Леки-швили, С.Я. Матвеевой, В.А. Тишкова, А. Тоидзе, Г. Циклаури нашли освещение проблемы сепаратизма и сецессии в Грузии.

Роль внешнего фактора, или «третьей силы в конфликте» акцентируется в работах М.М. Блиева, А.Г. Дугина, А. Карапетяна, Л. Матарадзе, А.В. Соколова, Э. Хоштария-Броссе, М.М. Цотниашвили.

Исторический фактор как важнейшую предпосылку грузино-осетинского конфликта анализируют в своих работах А.П. Зверев, Д.Б. Малышева, Г.И. Мир-ский, С. Табуев, Б.А. Хачба.

При этом следует констатировать, что в научной литературе по проблемам осетино-грузинского конфликта не сложилось мнения, пользующегося поддержкой и имеющего признание у большинства исследователей. Несмотря на наличие определённой научной литературы, данный конфликт ещё недостаточно изучен. Все эти обстоятельства делают необходимым проведение специального исследования политико-идеологических факторов эволюции грузино-осетинского конфликта с привлечением широкого круга как теоретических, так и эмпирических источников.

Объектом исследования являются причинно-следственные связи в эскалации грузино-осетинской напряжённости и переходе грузино-осетинского конфликта в открытую фазу.

Предметом исследования является грузино-осетинский конфликт как конфликт идентичностей.

Цели и задачи диссертационного исследования. Основной целью диссертационной работы является исследование политико-идеологических факторов, генерировавших грузино-осетинский конфликт. Достижение поставленной цели предполагает решение ряда исследовательских задач:

- выявить роль объективных противоречий в развертывании грузино-осетинского конфликта;

- изучить механизм столкновения позиций сторон в условиях кризиса совет
ской государственности;

- исследовать роль идейно-политических установок национализма в эскала
ции грузино-осетинского конфликта;

- выявить сущность грузино-осетинского конфликта, определить его тип;

- проанализировать основные механизмы консолидации политических элит;

- определить роль политической борьбы в эволюции конфликтных отноше
ний;

- раскрыть основное содержание интересов новых этнических элит и выявить
механизмы этнополитической мобилизации.

Методологические и теоретические основы исследования. Методологическую основу диссертации составляет системный подход, позволяющий рассматривать любой этнический конфликт как результат действия комплекса кризисных факторов - экономических, политико-правовых, идеологических, социокультурных. Поскольку, в конечном счете, этнический конфликт является деятельностью этнических субъектов и определенной формой их взаимодействия, автор широко использовал субъектно-деятельностный подход, позволяющий через деятельность людей и социальных групп выявить и исследовать противоречия между этническими группами. С позиции этого подхода этнический конфликт определяется как активное противоречие и противоборство самоопределяющихся субъектов межэтнического взаимодействия.

Использованный автором сравнительно-политологический анализ дал возможность выявить роль этнических элит в процессах этнополитической мобилизации, усилении межэтнической напряженности и эскалации ее до состояния открытого конфликта. Помимо этого, данный подход позволяет выявить и определить проблему групповой легитимности, связи коллективного самосознания с фактом существования политического образования в форме сложившейся государственности.

В диссертационной работе использован метод анализа конкретных ситуаций (case-study), позволивший привлечь и ввести в научный оборот обширный эмпирический материал, который дает возможность определить как общие характеристики, присущие большинству этнических конфликтов, так и специфические причины, факторы, условия и механизмы исследуемого конфликта.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в следующем:

- выявлены объективные противоречия и на этой основе уточнена их роль в
развёртывании грузино-осетинского конфликта;

- раскрыт механизм формирования конфликтной ситуации в грузино-
осетинских отношениях;

- определена роль идейных факторов в инициировании грузино-осетинского
противостояния и показано влияние этнонационализма в Грузии на общее состоя
ние двусторонних межэтнических отношений;

- выявлено, что грузино-осетинский вооруженный конфликт 1991-1992 гг.
имел отчетливо выраженные признаки конфликта ценностей, что в значительной
степени предопределяет существование трудноразрешимых препятствий на пути
его урегулирования и окончательного разрешения;

- исследован механизм переноса межэтнических противоречий в сферу внут-
риэтнической политики, приведший к дальнейшему обострению конфликтной си
туации в межэтнических отношениях;

- показана роль политической борьбы внутри этнических общностей в транс
формации сложившейся в межэтнических отношениях конфликтной ситуации в
открытый конфликт;

- изучен процесс перехода грузино-осетинского противостояния из конфлик
та интересов в конфликт ценностей и этнополитических идентичностей.

Основные положения исследования, выносимые на защиту, можно резюмировать в следующих тезисах:

1. На момент распада Советского Союза как крупной этнофедеральной системы грузино-осетинские отношения содержали существенный объективно сформировавшийся конфликтный потенциал, обусловленный неразрешенностью основных грузино-осетинских противоречий в предшествующий период. Основное содержание этих противоречий имело объективный характер, формировалось в течение длительного времени и выразилось в противоположных и взаимоисключающих позициях сторон по вопросу этнотерриториального статуса Южной Осетии. Согласно грузинской позиции Южная Осетия представляет собой историческую часть Грузии, неделимую и неотчуждаемую от основной её территории, тогда как осетинская позиция рассматривала Южную Осетию в качестве составной части единой Осетии, разделенной Главным Кавказским хребтом на Северную и Южную.

2. Грузино-осетинские отношения в конце 1980-х гг. оказались в состоянии конфликтной ситуации, когда стороны приходят к оценке своих интересов и конечных целей как несовместимых. В таких условиях стали формироваться конфликтное взаимовосприятие и закладываться социально-психологические основы и предпосылки будущего конфликтного взаимодействия сторон. Развитие конфликтной ситуации свидетельствовало о протекании внутри обоих сообществ со-циально-дезорганизационных процессов, о необратимой дезинтеграции важнейших общественных структур, обеспечивавших политическую стабильность.

3. Конфликтная ситуация в грузино-осетинских отношениях конца 1980-х
гг. сложилась в значительной степени под мощным влиянием этнонационализма в
Грузии, базировавшегося на принципе так называемого «права крови» и представ
ленного в виде идеи унитарного моноэтничного государства как основной кон
цепции грузинского нациестроительства.

4. Грузино-осетинское противостояние имело отчетливо выраженные при
знаки конфликта ценностей, или же идентичностей, обусловленного несовмести-

мостью двух элементов грузинской и осетинской идентичностей: различных этно-статусных представлений и разнонаправленных политических ориентаций.

5. Основными инициирующими силами грузино-осетинского политического
противостояния явились национальные движения, формировавшиеся как в Гру
зии, так и в Южной Осетии в условиях развивавшейся аномии советской государ
ственности, сопровождавшейся падением «старых» и появлением «новых» поли
тических элит. При этом процесс консолидации новых этнических элит на базе
этнонациональной идейно-политической платформы способствовал проникнове
нию межэтнических противоречий и противостояния в сферу политики и даль
нейшему развитию конфликтной ситуации в грузино-осетинских отношениях.

6. Политическая борьба между новыми и старыми элитами, приведшая к
смене элит в обоих регионах, явилась непосредственной причиной трансформации
конфликтной ситуации в межэтнических отношениях в открытую фазу противо
стояния, в форму вооруженного конфликта между Грузией и Южной Осетией.

7. Основным содержанием политических интересов новых этнических элит
явилась задача взятия, удержания и сохранения политической власти внутри своих
этнических общностей в условиях развала социально-политической системы
СССР и обострения межэтнических противоречий. Решение этой задачи обеспе
чивалось через использование двух основных механизмов этнополитической мо
билизации: этнонациональной риторики и разыгрывания этнических карт в поли
тической борьбе. При этом механизмы этнополитической мобилизации, исполь
зуемые в политической борьбе новыми этническими элитами, способствовали пе
реводу конфликта интересов политических элит в конфликт ценностей и включе
нию, таким образом, неэлитных слоев населения в вооруженное противостояние.

Теоретическое и практическое значение исследования. Теоретическая значимость диссертационной работы состоит в дальнейшей разработке, конкретизации и уточнении ряда научных положений и концепций, раскрывающих механизм детерминации этнического конфликта.

Результаты исследования, его основные выводы и рекомендации могут быть использованы:

- в дальнейшем научном исследовании грузино-осетинского конфликта и эт
нических конфликтов в целом;

- органами государственной власти, социально-политическими институтами
гражданского общества как самих конфликтующих сторон, так и третьими сторо
нами-посредниками, различными международными и общественными организа
циями для выработки приемлемой для субъектов конфликта модели его заверше
ния;

- в учебном процессе в высших учебных заведениях, в преподавании как ба
зовых курсов политологии и конфликтологии, так и разработке специальных кур
сов по этнической конфликтологии;

- для повышения общего уровня поведенческой культуры населения в сфере
межэтнической коммуникации, в том числе для «демонтажа» сложившихся нега
тивных стереотипов и в первую очередь "образа врага", повышения уровня толе
рантности и доверия между двумя народами.

Апробация работы. Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на заседании кафедры социальной философии и этнологии Ставропольского государственного университета. Основные положения диссертации представлены на международной научно-практической конференции "Проблемы автономизации и интеграции: поиски приемлемых моделей защиты прав меньшинств" (2-4 апреля 2002г., Копенгаген, Дания), региональной научной конференции "Ученые Осетии и Ингушетии за мир и межнациональное согласие в регионе" (июнь 2001г., г. Нальчик; сентябрь 2001г., г. Владикавказ).

Основные положения диссертационного исследования отражены в 8 публикациях автора общим объемом 7,75 п.л.

Объем и структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, содержащих 7 параграфов, заключения, библиографического списка использован-

ной литературы. Общий объем работы 197 страниц. Список литературы включает 269 наименований.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обосновывается актуальность темы исследования, характеризуется степень научной разработанности проблемы, формулируется цель и задачи исследования, дается описание его методологической базы, характеризуется новизна исследования, определяется его теоретическая и практическая значимость, а также апробация его результатов.

В первой главе диссертации «Теоретические и идеологические аспекты изучения грузино-осетинского конфликта», состоящей из четырех параграфов, исследуется сущность этнического компонента конфликта, проявившаяся в столкновении этнических интересов сторон в условиях распада СССР в конце 1980-х гг. В первом параграфе «Объективные противоречия в грузино-осетинских отношениях как предпосылка развертывания конфликта» анализируются объективные факторы противостояния сторон в грузино-осетинском конфликте, проявившиеся в нескольких аспектах: социально-историческом, национально-государственном и социально-экономическом.

В историческом плане камнем преткновения, формировавшем основное противоречие в грузино-осетинских связях, явилась неурегулированность и неопределенность двусторонних отношений на протяжении длительного исторического периода. Это обстоятельство проявлялось в отсутствии какой-либо легитимной формы регулирования взаимоотношений между двумя этносами, обусловившим накопление нерешённых взаимных претензий.

Подобная ситуация была в значительной степени обусловлена длительным противостоянием и противоборством между сторонами по проблеме этнополити-ческого статуса территории Южной Осетии и проживающих на ней компактно

южных осетин. Причины актуализации проблемы этнополитического статуса южных осетин связаны, прежде всего, с распадом в XIII-XIV вв. на Северном Кавказе заложившего этнополитическую основу современной Осетии раннефеодального Аланского государства. Разрушенное татаро-монголами, оно распалось на ряд обособленных регионов и обществ преимущественно в горной зоне Центрального Кавказа по обе стороны Кавказского хребта: к северу и к югу.

С другой стороны, под ударами монголов грузинское государство, достигшее значительного подъема и расцвета в XIII веке, также распалось на ряд обособленных удельных царств: Картлийское царство, Кахетинское царство, Имеретинское царство, Абхазское царство и княжество Самцхе. Однако грузинской феодальной элите удалось сохранить развитые формы феодальных отношений и государственность.

Распад Алании превратил Южную Осетию в территорию с неопределенным этнополитическим статусом. Неопределенность статуса придавала во многом этой территории спорный характер и обусловила основную линию противостояния в грузино-осетинских взаимоотношениях, приведя уже в тот период к формированию противоположных и взаимоисключающих позиций сторон. Осетинская сторона стремилась сохранить былую самостоятельность и независимость, грузинская же сторона, используя очевидное преимущество в соотношении сил, стремилась навязать другой стороне отношения вассальной зависимости и изменить, таким образом, характер двусторонних взаимоотношений в свою пользу. Поэтому Грузия, а точнее восточно-грузинские цари, стали проводить в отношении южных осетин политику, направленную на установление отношений прямой зависимости, или господства/подчинения.

Противоположные подходы к разрешению проблемы югоосетинского статуса обусловили факт длительного противостояния между ними. Причем это противостояние в зависимости от конкретной политико-правовой конъюнктуры в ре-

гионе приобретало самые различные формы: от скрытого недовольства до открытых столкновений и крупномасштабных войн.

В плане национально-государственного устройства созданная при советской власти модель грузино-осетинских отношений также не способствовала окончательному разрешению грузино-осетинских противоречий и преодолению конфронтации в межэтнических отношениях. Это было в значительной степени обусловлено спецификой самого национально-государственного устройства СССР, основанного на принципе этнического федерализма и разностатусности этносов.

В социально-экономическом плане, важнейшем компоненте среды конфликта, влияющим на его динамику, наиболее актуальной явилась проблема дискриминации. В случае грузино-осетинского конфликта эта проблема имела свое специфическое выражение: не только этническое меньшинство обвиняло титульный этнос в дискриминации, но и титульное большинство считало, что подвергается угнетению, и, что собственное тяжелое социально-экономическое положение происходит по вине меньшинства и этнических меньшинств в целом. Подобная картина оказалась возможной в силу того, что обе стороны обращались к реальным событиям, фактам и цифрам, но каждая сторона указывала только на те обстоятельства, которые её устраивали и были выгодны.

Анализ объективных противоречий грузино-осетинского противостояния выявил существенный, объективно сформировавшийся на момент развала Советского Союза конфликтный потенциал, обусловленный неразрешенностью основных межэтнических противоречий в предшествующий период.

Во втором параграфе «Столкновение позиций сторон в условиях кризиса советской государственности» показано, что столкновение грузино-осетинских этнических позиций произошло вследствие выработки и представления сторонами противоположных и радикальных подходов к «осетинскому вопросу»,

Основное содержание грузинской этнической позиции по осетинскому вопросу, сформированной и выраженной в период развала советской государствен-

ности, сводилось к отказу в признании осетинской автономии. Грузинская сторона выступила с резким отрицанием легитимности самостоятельного этнополитиче-ского статуса южных осетин в Закавказье и потребовала полной ликвидации осетинской этнотерриториальной автономии.

Осетинская позиция также сформировалась как радикальная и по существу означала курс на сецессию - выход из состава Грузинской ССР. Основная суть этой позиции сводилась в тот период к неодобрению и резкому осуждению предстоящего выхода Грузии из СССР и открытой декларации своего стремления остаться в его составе при любых обстоятельствах. При этом с осетинской стороны стала активно обсуждаться и обыгрываться тема воссоединения с Северной Осетией, подогреваемая помимо всего и проблемой разделенности осетинского этноса. Такая позиция осетинской стороны идеологически обосновывалась стремлением защитить и сохранить автономию и собственную этнополитическую идентичность.

В целом формирование и последующее столкновение грузинских и осетинских этнических позиций в условиях развала советской национально-государственной системы имело результатом ожесточенную идеологическую борьбу, основными участниками которой с обеих сторон выступила этническая интеллигенция. Эта борьба свидетельствовала о формировании в конце 1980-х -начале 1990-х гг. в грузино-осетинских отношениях конфликтной ситуации, когда стороны пришли к оценке своих интересов и конечных целей как несовместимых. В такой ситуации стали формироваться конфликтное взаимовосприятие и закладываться социально-психологические основы и предпосылки будущего конфликтного взаимодействия сторон. Конфликтная ситуация в грузино-осетинских отношениях сопровождалась протеканием внутри обоих обществ социально-дезорганизационных процессов, необратимой дезинтеграцией важнейших общественных структур, обеспечивавших ранее политическую стабильность.

Подобные явления в сфере массовой психологии и общественной жизни создавали благоприятную почву для инициирования конфликтных акций и перерастания конфликтной ситуации в фазу открытого конфликта

В третьем параграфе «Две парадигмы национализма как идейная основа эскалации грузино-осетинского конфликта» исследуются основные причины возникновения конфликтной ситуации в грузино-осетинских отношениях и роль национализма в эскалации конфликтного взаимодействия.

Как свидетельствует анализ эмпирического материала, грузино-осетинские межэтнические отношения подверглись мощному воздействию и влиянию идеологии национализма, возродившейся в Грузии в конце 1980-х гг. В отношении осетинской проблемы конфликтогенность национализма наиболее отчетливо проявилась в трактовке двух ключевых проблем: осетинской автономии и проблемы осетинского этноса.

Согласно этнотерриториальной, (т.е. политической) парадигме этнонациона-лизма осетинская автономия, как и две другие автономии в Грузии — абхазская и аджарская - не имела права на существование и должна была быть упразднена независимо от любых политико-правовых обстоятельств. Подобная категоричность провоцировала конфронтацию, поскольку совершенно не учитывались сложившиеся на тот момент в регионе социально-политические реалии, а также коллективные права образующих автономии этнических групп.

Такая позиция объяснялась с точки зрения базовых принципов национально-государственного строительства. В этом плане этнотерриториальная парадигма грузинского национализма базировалась на полном отказе от федералистской структуры Грузинской ССР, демонтаже его национально-государственного устройства и стремлении создать унитарное государство с централизованным управлением, наделив всеми властными функциями управления титульный этнос, при этом этнические меньшинства лишались возможности самоуправления на собственных территориях.

В рамках другой, этнокультурной парадигмы национализма только грузинский этнос имел полное право на участие в национально-государственной консолидации, а осетинский этнос и все другие этнические меньшинства в Грузии из этого процесса исключались. Подобное отношение к этническим меньшинствам фактически оставляло за бортом грузинского нациестроительства до 1/3 населения Грузинской ССР и приводило к вынужденной эмиграции большого количества представителей негрузинских этносов.

Феномен подобного отторжения этнических меньшинств титульным этносом объяснялся в действительности т.н. «принципом исключения», на котором базировалась этнокультурная парадигма этнонационализма. Принцип исключения, или же эксклюзивный принцип нациестроительства, опирался при этом на «право крови» и общность происхождения и был направлен на формирование исключающих («эксклюзивных») представлений о нации и государстве (т.н. дифференциализм).

Подобные подходы неизбежно сопровождались повышением общего уровня конфликтности и противостояния в грузинском обществе, что закладывало основы будущих межэтнических кризисов и конфликтов.

Анализ идейных основ грузино-осетинского противостояния приводит диссертанта к выводу о том, что конфликтная ситуация в грузино-осетинских отношениях конца 1980-х гг. сложилась в значительной степени под мощным влиянием этнонационализма в Грузии, базировавшегося на принципе «права крови» и представленного в виде идеи унитарного моноэтничного государства как основной концепции грузинского нациестроительства.

В четвертом параграфе «Грузино-осетинский конфликт как конфликт идентичностей» рассматривается ценностная основа грузино-осетинского конфликта, выразившаяся в столкновении двух отличных друг от друга и разнонаправленных идентичностей - осетинской и грузинской, а точнее - их нескольких принципиально различающихся качественных характеристик: этностатусных представлений и политических ориентаций.

Характерной чертой этностатусных представлений сторон, как и политических ориентаций, было сохранение прежних представлений для осетинской стороны и определённая их трансформация для грузинской.

Осетинские этностатусные представления фокусировались вокруг образованной в апреле 1922 года этнотерриториальной автономии. Особенностью этих представлений являлось то, что они были реализованы на основе официального признания стремления южных осетин к самоуправлению на высшем государственном уровне в Москве.

Грузинские этностатусные представления в кризисный период характеризовались формированием и возрождением определенного рода идей об образцах и конечной модели грузинского национального государства. Конструирование подобных идей и представлений в грузинском этническом сознании имело свои ярко выраженные черты и особенности.

Основные параметры нового грузинского отечества - это, во-первых, отсутствие деления, или унитаризм, во-вторых, границы вновь создаваемого государства должны совпадать как минимум с административными границами ГССР, в-третьих, официальным языком нового государства становится грузинский. Поэтому представление о будущем государстве в грузинском сознании чисто этническое.

Спецификой политических ориентаций двух этносов, обусловившей в значительной степени их противопоставление, стало то обстоятельство, что они явились результатом выражения и осуществления не только чисто конъюнктурных политических интересов в кризисной ситуации развала СССР, но в значительной степени ценностных систем и ориентаций грузинского и южной части осетинского этносов.

Осетинская идентичность традиционно формировалась в русле «северной» ориентации Южной Осетии, имевшей для южных осетин как политическую, так и важнейшую этнокультурную ценность и обусловленной как минимум двумя при-

чинами: нахождением на Северном Кавказе Северной Осетии - большей части этнической родины осетин и поисками союзников в кризисные периоды противостояния с Грузией.

Грузинская политическая ориентация периода распада СССР характеризовалась полным отказом от традиционных связей с Россией. Ослабление СССР в конце 1980-х гг. способствовало формированию в грузинском этническом сознании яркого и эмоционального социально-психологического стереотипа - образа России как «главного врага» и олицетворения угрозы с Севера.

На практике переориентация Грузии привела к созданию ситуации, когда у титульных и нетитульных наций складываются противоположные ориентации по проблеме самоопределения. Политические ориентации осетинской и грузинской идентичностей стали формироваться и формулироваться как противоположные и разнонаправленные, базирующиеся на разных основах: одна на основе тесного союза с Россией, другая на основе полного разрыва с ней.

В силу указанных причин грузино-осетинское противостояние приобрело отчетливо выраженные признаки конфликта ценностей, или же идентичностей, обусловленного несовместимостью двух элементов грузинской и осетинской идентичностей: различных этностатусных представлений и разнонаправленных политических ориентаций.

Во второй главе «Политико-идеологические противоречия в контексте эволюции грузино-осетинского конфликта», содержащей три параграфа, рассматривается действие политического фактора в грузино-осетинском конфликте, которое проявилось в политическом поведении как этнических элит, так и «неэлитных» слоёв этносов в условиях резкого обострения грузино-осетинских противоречий.

В параграфе первом «Этнонациональные цели как фактор внутриполитической консолидации» анализируются условия и основные факторы этнополи-тической консолидации в Грузии и Южной Осетии.

Во-первых, это кризис легитимности, выразившийся, прежде всего, в тотальном параличе всей государственной системы управления. Развал прежней советской системы управления обнаружил полную неспособность «старых» политических сил, представлявших прежнюю политическую элиту, справляться с кризисной ситуацией. Общественно-политическая ситуация в Грузии и Южной Осетии конца 1980-х гг. явилась частью аналогичных политических процессов в СССР и также характеризовалась полным параличом официальных властей всех уровней.

Подобная ситуация неизбежно актуализировала в обществе вопрос о власти, когда началась борьба за реальную власть и право контролировать политическую жизнь своих республик и автономий, и стимулировала поиски политических альтернатив и новых моделей управления, к чему старая политическая элита уже не была способна. В условиях практического отсутствия при советском режиме официальной политической оппозиции, или оппозиционной элиты, политическая альтернатива формировалась не в среде официальной элиты, а в среде наиболее непримиримых и оппонирующих советской власти социальных групп и слоев.

Недовольство и пробуждение к политической активности этих групп привело на практике к вызреванию «новых» политических сил, стремящихся оформиться в новую потенциальную элиту, или контрэлиту, призванную прийти на смену старой элите.

Другой фактор, значительно повлиявший на этнополитическую консолидацию - это кризис идентичности, выразившийся в национальных регионах в резком обострении национальных и межнациональных проблем вследствие активизировавшихся процессов этнонациональной самоидентификации, вызванных разрушением прежней советской идентичности.

Поэтому процесс этнополитической консолидации, как в Южной Осетии, так и в Грузии сопровождался весьма активной этнонациональной риторикой, когда новые этнические элиты стремились широко аргументировать свои политиче-

ские акции этнонациональными целями. Доминирование этнонациональных настроений в общественном сознании обусловило, в конечном счете, формирование национальных движений, выступивших на передний план политической жизни обоих регионов в конце 1980-х годов. При этом процесс этнополитической консолидации на базе этнонациональной идейно-политической платформы способствовал проникновению межэтнических противоречий и противостояния в сферу политики и дальнейшему развитию конфликтной ситуации в грузино-осетинских отношениях.

В параграфе втором «Внутриполитическая борьба и её роль в эволюции конфликтных отношений» изучаются особенности и характер внутриполитической борьбы за власть в Грузии и Южной Осетии, и определяется её роль в эволюции конфликтных отношений.

Картина расклада сил на политической арене Грузии характеризовалась противоборством двух основных сил - правящей Компартии и национального движения. Национальное движение было представлено двумя основными течениями со вполне четкими политическими платформами в зависимости от различного отношения к существующим структурам власти: радикальным и либеральным, или умеренным.

На прошедших 28 октября 1990 г. выборах в Верховный Совет ГССР, на которых реальную борьбу за голоса избирателей вели радикальный блок «Круглый Стол- Свободная Грузия» (КС-СГ) и Компартия, победу одержал КС-СГ, получивший 53% голосов избирателей. Председателем ВС ГССР был избран лидер радикалов З.Гамсахурдиа. На втором месте оказалась грузинская компартия, представлявшая официальную власть (29%). Ни одна из либеральных партий не смогла преодолеть четырёхпроцентного порога.

Расклад политической конъюнктуры в Южной Осетии был также обусловлен противоборством двух наиболее представительных в югоосетинском обществе политических сил - Югоосетинского обкома компартии и Народного фронта. Это

противостояние между двумя политическими силами фактически оформило основную линию размежевания в политической борьбе.

Прийти к власти в Южной Осетии Народному Фронту удалось в результате активных усилий по осуществлению повторного повышения югоосетинского статуса. На практике это вылилось в Декларацию о Суверенитете от 20 сентября 1990 года, провозглашение Юго-Осетинской Советской Демократической Республики и проведение 9 декабря 1990 года всеобщих выборов в Верховный Совет новой республики, на которых также убедительную победу одержало национальное движение.

Политическая борьба за власть внутри этносов оказала крайне негативное воздействие на состояние межэтнических отношений. Основная конфликтоген-ность политической борьбы в грузино-осетинских отношениях была обусловлена её сильной радикализацией, проявившейся, прежде всего, в радикализации национальных движений в обоих регионах. Доминирование радикальных движений в политической жизни Южной Осетии и Грузии объяснялось опорой новых этнических элит на недовольные советским режимом маргинальные социальные слои, активизировавшие свое участие в политическом процессе вследствие резкого падения жизненного уровня и изменения своих социальных статусов. В силу этих причин новые политические элиты Грузии и Южной Осетии превратились в радикальные политические элиты, формировавшие в политической жизни обоих этносов, а также в сфере этнополитики радикальные позиции и настроения.

На практике конфликтогенность внутриполитической борьбы наиболее отчетливо проявилась в реальных результатах осуществленных в процессе этой борьбы политических акций, которые неопровержимо свидетельствовали о достижении не публично декларируемых целей, а о получении прямо противоположных результатов. Их осуществление не только не привело к защите этнонацио-нальных интересов сторон, но и нанесло им колоссальный ущерб, вызвав ослож-

нение и резкое ухудшение двусторонних отношений, оказавшихся в состоянии межэтнического кризиса и последующего конфликта.

В результате исследования роли политической борьбы автор приходит к выводу о том, что политическая борьба между новыми и старыми элитами, приведшая к смене элит в обоих регионах, явилась непосредственной причиной трансформации конфликтной ситуации в межэтнических отношениях в открытую фазу противостояния, в вооруженный конфликт, между Грузией и Южной Осетией.

В параграфе третьем «Политические интересы новых элит и механизмы этнополитической мобилизации» анализируется основное содержание политических интересов этнических элит, и исследуются главные методы политической мобилизации населения.

Рассмотрение грузино-осетинского противостояния в контексте реалий политической борьбы за власть между старыми и новыми политическими элитами свидетельствует о том, что политические интересы новых этнических элит концентрировались преимущественно на проблеме власти, которая в тот период имела для них первостепенное значение.

Так, для новой грузинской элиты, стремление к власти отчетливо просматривается в осуществленных ею антиосетинских акциях. Анализ этих акций свидетельствует о явном преобладании в них политической составляющей, что выражалось в самом характере и форме их осуществления. Эта составляющая объективно отражала политические интересы набиравшего силу грузинского национального движения. Новая осетинская элита, в свою очередь, в заявленной цели двукратного повышения статуса ЮОАО также обнаруживает стремление к власти и её удержанию.

В качестве основного средства достижения политических целей и реализации, таким образом, своих интересов новые этнические элиты в грузино-осетинском конфликте использовали механизмы этнополитической мобилизации с

целью максимального расширения своей социальной базы и мобилизации сторонников.

В грузино-осетинском конфликте основными механизмами этнополитиче-ской мобилизации выступают «этнонациональная риторика» и разыгрывание т.н. «этнических карт». Анализ этнонациональной риторики новых этнических элит показывает, что публичное декларирование этнонациональных задач в качестве конечной цели своей деятельности происходит не от стремления решить эти задачи в первую очередь, а от планов проведения этнополитической мобилизации, в процессе которой реальные цели и устремления элиты должны трансформироваться в мотивы деятельности неэлитных масс. Этнонациональная тематика как нельзя более соответствовала этим планам, поскольку позволяла апеллировать к этническим ценностям (политический статус Южной Осетии и независимость Грузии).

Другой важнейший механизм этнополитической мобилизации населения, наиболее активно используемый этническими элитами в грузино-осетинском конфликте, - это разыгрывание обеими элитами т.н. «этнических карт» и «игра» на обострение межэтнических противоречий, являвшиеся также частью политической стратегии использования этнонациональных целей в политической борьбе.

Однако использование механизмов этнополитической мобилизации и обыгрывание в политической борьбе противоположных этнонациональных интересов и в особенности проблем межэтнических отношений обусловили в свою очередь разведение и политических элит на противоположные позиции. В результате игра на национальных интересах объективно обостряла и ухудшала общее состояние межэтнических отношений, ввергая их в состояние перманентного кризиса, а механизмы этнополитической мобилизации, используемые в политической борьбе новыми этническими элитами, способствовали переводу конфликта интересов политических элит в конфликт ценностей и включению неэлитных слоев населения в вооруженное противостояние.

В заключении диссертации подводятся итоги проведенного анализа, сформулированы основные выводы, обозначены перспективы дальнейшего исследования проблемы.

Главная идея диссертационного исследования заключается в том, что грузино-осетинский вооруженный конфликт 1991-1992 гг. сложился под влиянием двух важнейших факторов: этнического и политического. Действие этнического фактора в грузино-осетинском конфликте проявилось в столкновении этнических интересов сторон, вылившемся в складывание конфликтной ситуации в грузино-осетинских отношениях. Ключевую роль в этом столкновении сыграл фактор эт-нонационализма как политической доктрины нациестроительства, актуализировавшейся в Грузии в период обретения ею политической независимости. Этнона-ционализм активизировал грузино-осетинский конфликтный потенциал, обусловленный неразрешенностью основных грузино-осетинских противоречий в предшествующий период, и способствовал столкновению этнических позиций сторон в условиях распада СССР.

Действие политического фактора в грузино-осетинском конфликте проявилось при исследовании политического поведения этнических элит в условиях резкого обострения грузино-осетинских межэтнических противоречий.

Внутриполитическая жизнь Грузии и Южной Осетии под влиянием процессов общесоюзного распада оказалась в состоянии ожесточенной борьбы за власть и собственность между старыми, терявшими эффективность и легитимность политическими элитами, и новыми этническими элитами, формировавшимися в качестве контрэлит на базе этнонациональных программ.

Однако неизбежное в условиях ожесточенной политической борьбы за власть использование этнонациональных целей и задач придало дополнительный импульс конфликтной ситуации, а осуществленные в процессе этой борьбы политические акции новых этнических элит привели, в конечном счете, к обострению конфликтной ситуации и её перерастанию в открытый вооруженный конфликт.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ ОТРАЖЕНО В СЛЕДУЮЩИХ ПУБЛИКАЦИЯХ:

1. Санакоев И.Б. Осетинский вопрос в идеологических установках грузин
ского национализма в предконфликтный период (1988-1991) // Бюллетень Центра
социальных и гуманитарных исследований Владикавказского института управле
ния. - 2000. - № 2. - С. 148-166.

2. Санакоев И.Б. Грузинский национализм и проблема югоосетинской авто
номии в предконфликтный период // Бюллетень Центра социальных и гуманитар
ных исследований Владикавказского института управления. - 2001. - № 1. - С. 5-
32.

3. Плиев А.Г., Санакоев И.Б. Если бы народы что-то значили. Критический
анализ "народов" и "меньшинств" с точки зрения международного права // Бюлле
тень Центра социальных и гуманитарных исследований Владикавказского инсти
тута управления. - 2001. - №1(7). - С. 191-196.

4. Санакоев И.Б. Основные характеристики грузинского национализма в
свете "осетинского вопроса" (на осет. яз.) // Фидиуаг. - 2002. - №6. - С. 73-79.

5. Санакоев И.Б. Нациестроительство в Грузии и проблема югоосетинской
автономии в 1988-1989 гг. // Бюллетень Владикавказского института управления.
-2003.-№9.-С. 50-64.

6. Санакоев И.Б. Столкновение этнических интересов как предпосылка раз
вертывания грузино-осетинского конфликта 1989-1992 гг. // Бюллетень Владикав
казского института управления. - 2003. - № 10. - С. 27-46.

7. Санакоев И.Б. Идейные корни грузино-осетинского противостояния (на
осет. яз.) // Мах дуг. - 2003. - №4. - С. 138-141.

8. Sanakoiev I. La question ossete dans les orientations ideologiques du national-
isme georgien au coursed la periode preconflictuelle (1988-1991) // D'Ossetie et

Работа выполнена в Ставропольском государственном университете

Научный руководитель: доктор социологических наук, доцент

Алжанбек Ашурбекович Магомедов

Официальные оппоненты: доктор политических наук, профессор

Валерий Расулович Чагилов

кандидат философских наук, доцент Александр Григорьевич Масалов

Ведущая организация: Северо-Осетинский государственный

университет имени К.Л. Хетагурова

Защита состоится 23 декабря 2003 года в 11 часов на заседании диссертационного совета Д.212.256.02 при Ставропольском государственном университете по адресу: 355009, г. Ставрополь, ул. Пушкина, 1, корп. 1а, ауд. 416.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Ставропольского государственного университета по адресу: 355009, г. Ставрополь, ул. Пушкина, 1.

Автореферат разослан 22 ноября 2003 года.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Проблема безопасности извечно стояла перед человечеством как объективное условие выживания и развития, а политическая деятельность, направленная на ее обеспечение, относилась к приоритетной области работы органов власти и управления на всех этапах исторического развития. Реализация интересов безопасности различных государств и связанная с ней динамика политических отношений, как правило, сопровождались недоверием, обострением напряженности, нетерпимостью, агрессией, насилием, вооруженными конфликтами, гонкой вооружений и безудержным ростом вкладываемых в них ресурсов, что, однако, к гарантированной безопасности не приводило.

Вместе с тем, идеи обеспечения мира и безопасности, основанных на принципах взаимной терпимости, ненасилия, согласия, солидарности, дающих возможность выживать и развиваться в условиях социально-политической, экономической, культурной, расовой, этнической и религиозной неодинаковости людей в рамках государства или групп государств, не покидали людей. Вступая в третье тысячелетие, осознав все пагубные последствия революций и войн, пережив межрасовые, межнациональные, межэтнические, межрелигиозные и другие конфликты, сообщество мировых государств, многие политические лидеры все больше и больше приходят к выводу о том, что именно данный путь выживания становится в стратегическом плане более перспективным, именно утверждение идеалов терпимости, ненасилия, толерантности в отношениях между институтами политической власти, социальными, этническими и религиозными группами является необходимым условием обеспечения мира, безопасности и устойчивого социально-экономического развития общества.

Проблема безопасности России, ее регионов и важного фактора ее обеспечения - формирования толерантности в социальных, межэтнических, межконфессиональных отношениях последовательно решается в ходе реформ, проводимых в стране. Она выступает основной доминантой содержания концептуальных документов политического руководства Российской Федерации, регламентирующих обеспечение национальной безопасности, устойчивого социально-экономического развития страны и ее регионов, формирования установок толерантного сознания и профилактики экстремизма в российском обществе. Однако многогранность самого феномена безопасности и острота ведущейся в обществе дискуссии об условиях и факторах ее обеспечения констатируют рост научного и практического интереса к данной проблеме и необходимость ее теоретического

исследования. Особый интерес вызывает научный анализ безопасности тех регионов Российской Федерации, которые характеризуются нестабильностью ситуации, этноконфессиональным многообразием состава населения и, более того, находятся в зоне геополитических интересов ряда зарубежных государств. К таким регионам относится и Северный Кавказ, от стабильности и устойчивости развития которого в прямой зависимости находится уровень обеспечения безопасности всей Российской Федерации. Вышесказанные положения определили выбор как общего направления научной проблемы - региональной безопасности, так и конкретной темы исследования - этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе.

Итак, актуальность диссертационного исследования избранной проблемы обусловлена следующими основными обстоятельствами.

Во-первых, произошедшими за последние десятилетия в стране и мире качественными изменениями в общественно-политической жизни людей, детерминировавшими объективную необходимость новой парадигмы обеспечения мира и безопасности в XXI веке, основанной на позитивном диалоге культур, цивилизаций, признания и терпимости многообразия этнических, конфессиональных традиций и ценностей. Она должна явиться альтернативой старой парадигме «безопасности», олицетворявшей идеи о «столкновении цивилизаций», гонке вооружений, насилии и конфронтации.

Во-вторых, значимостью мира и безопасности на Северном Кавказе для Российской Федерации в контексте обеспечения политической и социально-экономической стабильности на южных рубежах, защиты ее стратегических и геополитических интересов, сохранения своего влияния на весь Кавказ, Средний и Ближний Восток, Центральную Азию. Регион, включая акваторию Каспийского моря, занимает седьмое место в стране по запасам и пятое - по добыче энергоресурсов. В этноконфессиональном и культурном плане Северный Кавказ - это граница между христианским и мусульманским, славянским и тюркским мирами, где, по мнению профессора Гарвардского университета США С. Хантингтона, проходит «линия разлома между цивилизациями», куда перемещаются «основные очаги кризисов и кровопролитий». Однако ряд участников дискуссии, которая развернулась по статье американского ученого «Столкновение цивилизаций?», выпячивая и фетишизируя конфликтную составляющую ее содержания, не замечает заключительный вывод автора о том, что мир будет состоять из непохожих друг на друга цивилизаций, и каждой из них придется учиться сосуществовать со всеми остальными, который звучит гимном толерантности.

В-третьих, возрастанием роли политики в современных условиях глобализации и значимостью проявления высокой толерантности при принятии политическими лидерами решений, не допускающих роста напряженности и способствующих обеспечению безопасности в международных и внутриполитических отношениях.

В демократической политической системе фактор толерантности по обеспечению безопасности реализуется целенаправленной деятельностью субъектов политики по формированию у граждан умения жить вместе в едином политико-правовом пространстве в согласии, в соответствии с идеалами человеческого достоинства и социальной справедливости при всех национальных, религиозных и других различиях. При этом толерантность выступает в качестве принципа деятельности субъектов политики. В этой связи весьма актуальной задачей является научный анализ этнокон-фессиональной толерантности именно в регионе, с одной стороны имеющем богатый опыт совместного проживания народов с различными этническими и религиозными традициями, ценностями, и профилактики экстремизма в обществе, а с другой, характеризующемся высоким потенциалом конфликтогенности и «отягощенном» миграционными процессами. Такое исследование, рассматривающее особенности конфликтогенности и причины напряженности на Северном Кавказе и выявляющее основные направления формирования этноконфессиональной толерантности, а также механизм ее влияния на обеспечение безопасности в регионе, на наш взгляд, непременно представляет собой серьезный научный интерес и имеет практически-прикладное значение.

Степень научной разработанности проблемы. Анализ имеющейся литературы показывает, что проблема этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе не становилась еще предметом специального научного осмысления. В то же время имеется значительное количество научных исследований, освещающих отдельные аспекты исследуемой темы. Так, в истории мировой научной мысли анализ взаимодействия веротерпимости, этничности и политики в целях обеспечения безопасности государства и общества осуществлен в трудах: Ж. Бодена, М. Вебера, Вольтера, М. Ганди, Г. Гегеля, Т. Гоббса, Э. Дюркгейма, Дж. Локка, Н. Макиавелли, Ш. Монтескье, Ж.Ж. Руссо, А. Токвиля.

Осмыслению вопросов этнического, религиозного, политико-правового бытия посвящены работы представителей отечественной науки -Н.А. Бердяева, И.А. Ильина, В.И. Ленина, И.А. Новгородцева, В.С. Соловьева.

Среди трудов современных зарубежных авторов известностью и авторитетом в области исследуемой проблемы пользуются исследования: Г. Алмонда, Ю. Андерсона, М. Гектора, Р. Даля, Дж. С. Милля, Т. Нейрна, К. Поппера, Д. Ротшильда, Дж. Роулза, А. Смита, А. Тойнби, М. Уолцера, С. Хантингтона, О. Хеффе и ряда других авторов. Работы этих исследователей содержат как сравнительный анализ реализации принципа толерантности в различных типах политических систем, так и особенности и пределы терпимости, обусловленные необходимостью сохранения демократической системы. Особое методологическое значение в условиях реформирующейся России имеют такие современные этнополитологические теории, как учение «со-общественной демократии» А. Лейпхарта, «общинного характера структуры политики» Л. Пая и др.

Весьма ценный и глубокоаналитический материал по исследуемой проблеме содержится в работах: Р.Г. Абдулатипова, А.В. Авксентьева, В.А. Авксентьева, А.К. Алиева, А.С. Асмолова, А.С. Ахиезера, Ю.В. Бромлея, К.С. Гаджиева, А.А. Гусейнова, Л.Н. Гумилева, Г.С. Денисовой, А.В. Дмитриева, Л.М. Дробижевой, В.Н. Иванова, А.С. Капто, В.А. Лекторского, А.В. Малашенко, А.С. Панарина, Л.С. Рубан, А.П. Садохина, Е.И. Степанова, В.А. Тишкова, В.Р. Чагилова, В.В. Шалина и других исследователей. Авторы, наряду с теоретической разработкой этнополитиче-ских, социологических и конфликтологических проблем, анализируют специфику этнических, конфессиональных, миграционных и других процессов в постсоветском пространстве, предлагают субъектам политики собственное видение путей формирования установок толерантного сознания в российском обществе, достижения стабильности и безопасности.

Основополагающие положения обеспечения безопасности страны и регионов изложены в Конституции Российской Федерации (1993 г.), Законе РФ «О безопасности» (1992 г.), Концепции национальной безопасности Российской Федерации (2000 г.), Военной доктрине Российской Федерации (2000 г.), Послании Президента РФ Путина В.В. Федеральному Собранию Российской Федерации 16 мая 2003 года и других нормативных государственных документах. Методологические вопросы обеспечения безопасности разработаны в книге «Общая теория национальной безопасности» / Под общ. ред. А.А. Прохожева, в публикациях П.К. Гречко, С.Г. Киселева, А.А. Кокошина, Н.А. Косолапова, В.Л. Манилова и др. Политической безопасности посвящены работы Л.А. Кононова, Ю.Г. Романченко, В.В. Серебрянникова и др. Вопросы реформирования вооруженных сил и военной безопасности раскрываются в трудах А.Ф. Клименко, В.И. Луто-винова, С.А. Тюшкевича и др., опубликованных в журналах министерства обороны Российской Федерации «Военная мысль», «Ориентир». Вопросы

религиозной, духовно-нравственной безопасности рассматривают Ю.Г. Носков, Р.Г. Яновский и др. Исследованию различных аспектов безопасности Северо-Кавказского региона посвящены работы М.А. Аствацатуровой, В.С. Белозерова, О.Н. Гундарь, Г.С. Денисовой, В.Д. Дзидзоева, В.И. Ка-ширина, А.Ю. Коркмазова, Г.В. Косова, Т.Д. Мамсурова, А.Г. Масалова, О.С. Новиковой, С.В. Передерия, Л.Л. Хоперской, В.А. Шаповалова, В.К. Шаповалова и др.

Существенную помощь при исследовании отдельных вопросов диссертации оказали публикации ученых региона, материалы международных, республиканских и региональных конференций, ряд монографий и пособий, изданных в СГУ, других научных центрах. Практическую ценность в этом плане представляет коллективная монография «Толерантность и социальная безопасность», подготовленная учеными СГУ под руководством Н.П. Медведева.

Отдавая должное авторам вышеназванных работ, необходимо отметить, что их исследования и публикации не охватывают всей проблемы эт-ноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности, а освещают лишь ее некоторые стороны. В них не ставилась задача цельного исследования проблемы, поэтому она не рассматривалась в широком плане.

Объектом диссертационного исследования является безопасность России на Северном Кавказе.

Предметом исследования выступают роль и место этноконфессио-нальной толерантности как фактора, способствующего обеспечению мира и безопасности в регионе.

Цель исследования - анализ этноконфессиональной толерантности как фактора формирования взаимопонимания и согласия между народами на Северном Кавказе.

Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

• исследовать развитие идеи толерантности в истории политических уче
ний и обосновать ее консолидирующую, миротворческую роль в достиже
нии терпимости и согласия между различными политическими, этниче
скими и религиозными группами общества;

• раскрыть содержание этноконфессиональной толерантности как факто
ра обеспечения мира и безопасности и особенности ее проявления в совре
менных политических процессах в России;

• обосновать необходимость соблюдения принципа толерантности в дея
тельности субъектов политики для реализации ее как условия обеспечения
мира и безопасности;

• раскрыть механизм влияния этноконфессиональной толерантности на
региональную безопасность;

• осуществить системный и комплексный анализ конфликтогенных осо
бенностей и причин напряженности в регионе в современных условиях;

• рассмотреть пути совершенствования деятельности социально-
политических институтов по формированию этноконфессиональной толе
рантности и профилактики экстремизма в целях обеспечения согласия, ми
ра и безопасности на Северном Кавказе.

Теоретическую и методологическую основу диссертации составляют, прежде всего, общефилософские принципы и методы исследования: принцип системности, всесторонности, историзма, принципы дополнительности и преемственности, субъектно-деятельностный подход, а также такие методы исследования как анализ, синтез, индукция, дедукция, восхождение от абстрактного к конкретному, конкретно-исторический, сравнительно-исторический, структурно-функциональный и ряд других методов.

В диссертации в качестве методологической основы использовано научное наследие классиков политической науки, этнологии, этнокон-фликтологии, религиоведения, труды ведущих отечественных и зарубежных учёных по проблемам толерантности, ненасилия и согласия в контексте обеспечения мира и безопасности.

В работе осуществлен политологический анализ официальных государственных, ведомственных нормативно-правовых документов Российской Федерации, ее субъектов в составе Южного федерального округа, международных организаций, результатов социально-политических исследований, проведённых в регионе специалистами по проблемам межнациональных и межконфессиональных отношений, материалы текущих архивов органов власти, регулирующих этноконфессиональные отношения и национально-культурных общин, периодической печати.

Научная новизна диссертационной работы выражается в следующем:

• с позиций междисциплинарного подхода исследовано развитие идеи
толерантности в истории социально-политических учений;

• осуществлен системный анализ содержания этноконфессиональной то
лерантности как фактора обеспечения мира и безопасности и особенностей
ее проявления в современных политических процессах в России;

• определена сущность принципа этноконфессиональной толерантности
как совокупности основополагающих положений, определяющих характер
требований к деятельности субъектов политики в целях предупреждения
насильственных конфликтов и обеспечения мира и безопасности;

• рассмотрен механизм влияния толерантности на обеспечение регио
нальной безопасности, сущность которого заключается в нейтрализации
источников и причин антагонизма упреждающими действиями на основе
мониторинга показателей уровня толерантности-интолерантности;

• осуществлен глубокий комплексный анализ конфликтогенных особен
ностей и причин напряженности в Северо-Кавказском регионе в современ
ных условиях;

• определены основные пути совершенствования деятельности социаль
но-политических институтов по формированию этноконфессиональной то
лерантности и профилактики экстремизма в целях обеспечения мира и
безопасности в субъектах Российской Федерации, входящих в Южный
федеральный округ.

Положения, выносимые на защиту:

1. Современный уровень развития цивилизации предполагает переход от
безопасности, основанной на нетерпимости, ксенофобии, ненависти, кон
фликтности и насилии, к обеспечению безопасности, основанной на толе
рантности. Этноконфессиональная толерантность как разновидность толе
рантности вообще выступает перспективным путем перехода к долгосроч
ной безопасности. Этноконфессиональная толерантность (как фактор
обеспечения мира и безопасности) - есть феномен, отражающий ха
рактер взаимоотношений и социально-политической деятельности
субъектов политики, в том числе социальных, этнических, конфессио
нальных групп и отдельных граждан, выражающийся в их терпимо
сти, взаимопонимании и согласии, оказывающих существенное воздей
ствие на состояние защищенности личности, общества, государства
и его регионов от внешних и внутренних угроз.

2. В современных условиях этноконфессиональная толерантность высту
пает как важнейший принцип деятельности субъектов политики. Его мож
но определить как совокупность основополагающих положений, опреде
ляющих характер требований к деятельности субъектов политики по фор
мированию отношений между социальными, этническими, конфессио
нальными и другими группами людей, соблюдение которых способствует
предупреждению насильственных конфликтов и обеспечению мира и
безопасности.

3. Сформировавшийся в главных чертах в рамках западного либерализма,
принцип этноконфессиональной толерантности не может являться универ
сальным принципом для всех субъектов политики без учета условий и спе
цифики региона их деятельности. Поэтому в деятельности социально-
политических институтов по формированию установок толерантного соз-

нания и профилактики экстремизма в обществе необходимо учитывать эт-ноконфессиональные особенности и специфику конкретного региона.

4. Для Северного Кавказа - региона России, характерного конфликтоген-
ностью, этническим многообразием и поликонфессиональностью, этно-
конфессиональная толерантность может явиться действенным фактором
обеспечения мира и безопасности. Фактор этноконфессиональной толе
рантности на обеспечение безопасности воздействует, прежде всего, путем
разрешения противоречий.

5. Механизм влияния толерантности на обеспечение безопасности, заклю
чается в нейтрализации источников и причин антагонизма, чреватого воз
можными насильственными конфликтами и угрозами, и пресечении роста
напряженности по «лестнице эскалации»: вызов -риск - опасность -угро
за, что формирует терпимость и согласие между оппонентами упреждаю
щими действиями субъектов политики на основе мониторинга показателей
уровня толерантности-интолерантности.

6. Причины и источники обострения напряженности на Северном Кавказе,
находятся, как правило, в социально-экономической сфере и объективно
проявляются в малоземелье, последствиях репрессий, депортаций целых
народов и проблемах последующей нереализованной реабилитации, вос
становления их прав, критических социально-экономических условиях
жизни, миграциях и т. д., способных оказаться конфликтогенной базой для
субъективных интриг сторонников интолерантного, конфронтационного
мышления и поведения. Сами по себе этническое многообразие и поли-
конфессиональность не выступают в качестве абсолютных причин кон-
фликтогенности.

Теоретическая и практическая значимость исследования. Основные теоретические выводы и обобщения, полученные диссертантом в результате проведенного исследования, могут быть применены при разработке основ национальной политики в Российской Федерации и в ее субъектах, использованы в учебном процессе в вузах при преподавании курсов политологии, религиоведения, этноконфликтологии, а также при разработке специальных и факультативных курсов.

Работа может быть полезна при реализации Федеральной целевой программы «Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в российском обществе» для разработки научно-методических основ формирования этноконфессиональной толерантности на полиэтническом, поликонфессиональном Северном Кавказе, а также при выполнении мероприятий, осуществляемых в Ставропольском крае в рамках проекта № 2002/030-499 «Улучшение межэтнических отношений и развитие толерантности в России» (2002-2004 гг.).

Кроме того, материалы диссертационного исследования могут быть использованы органами государственной власти, взаимодействующими с религиозными и общественными организациями, участниками народной дипломатии и миротворческих миссий, представителями национально-культурных автономий и объединений, полномочными представительствами в регионах Российской Федерации в работе по реализации государственной национальной политики, гармонизации межнациональных отношений, формированию этноконфессиональной толерантности и достижению согласия среди населения.

• Апробация работы осуществлена диссертантом в форме выступлений на кафедре политологии и социологии Ставропольского государственного университета, на кафедре гуманитарных и социально-экономических дисциплин филиала Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н.Е. Жуковского, в выступлениях на различных научных конференциях, в публикациях в сборниках научных трудов Ставропольского государственного университета и других вузов края.

Материал диссертации использовался при чтении вариативного курса «Россия в новой геополитической ситуации и проблемы национальной безопасности» в филиале Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского и Северо-Кавказском государственном техническом университете.

По теме диссертации опубликовано 11 работ общим объемом более пяти печатных листов.

Структура и объем работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, содержащих шесть параграфов, заключения и библиографического списка литературы из 193 наименований. Общий объем диссертации - 202 страницы машинописного текста.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во «Введении» обосновывается актуальность темы, определяется степень ее разработанности, устанавливаются объект, предмет, цель, задачи диссертационного исследования, указываются теоретические и методологические основы исследования, формулируется научная новизна и положения, выносимые на защиту; раскрывается практическая значимость работы.

В первой главе - «Теоретические основы исследования этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности», включающей три параграфа, рассматривается идея толерантности и ее развитие в истории политических учений, показывается роль этноконфессиональной толерантности в обеспечении мира и безопасности в

современных условиях, выявляется механизм влияния толерантности на региональную безопасность.

В первом параграфе - «Идея толерантности и ее развитие в истории политических учений» - на основе анализа первоисточников, отечественной и зарубежной научной литературы раскрывается содержание понятия «толерантность». В русском языке наиболее близким по значению понятию «толерантность» является термин «терпимость», что в обыденном употреблении означает «способность, умение терпеть, мириться с чужим мнением, быть снисходительным к поступкам других людей».

Во всех толкованиях толерантности, в первую очередь, упоминаются ее этнические и конфессиональные аспекты, что позволяет, по мнению автора, говорить об их доминирующем характере в содержании данного феномена. При исследовании толерантности, прежде всего, имеется в виду именно ее этноконфессиональная составляющая.

Зародившаяся еще в глубокой древности вместе с возникновением человеческой цивилизации идея толерантности в современных условиях выступает не только как моральная ценность и норма политической культуры, но и как принцип деятельности социально-политических субъектов: органов политической власти, элит, лидеров и институтов гражданского общества. В диссертации дается подробная характеристика принципа эт-ноконфессиональной толерантности и его составляющих.

Развитие идей толерантности происходило в неразрывной связи с политическими учениями разных исторических периодов. В Древнем мире идеи и практика толерантности выражались, в первую очередь, в терпимости к иноплеменным богам и культам. Древние правители, зачастую из политических соображений, мирились с почитанием покоренными народами своих национальных богов, нисколько не сомневаясь в том, что «чужие» боги столь же реальны, сколь и «свои». В Древней Индии в «дхармах» - религиозно-философских, моральных и политических установлениях «Законов Ману» или «Манавадхармашастры» - среди показателей, определяющих добродетельного правителя, называются и качества, характеризующие толерантность: «…снисходительность, смирение, обуздание чувств, благоразумие, справедливость и негневливость…». В этико-политической доктрине древнекитайского мыслителя Конфуция идеями толерантности пронизана норма «жень», основная мысль которых сводится к следующему рассуждению: «Чего сам не желаешь, того не делай другим».

В условиях религиозно-политической нетерпимости Средневековья идеи толерантности содержатся в политических воззрениях христианских гуманистов Ф. Аквинского, М. Падуанского, В. Оккама. В теории сувере-

нитета народа они объявили, что к главным задачам государства относятся содействие общему благу, забота о справедливости, обеспечение мира подданным, поиск путей к религиозным диалогам и примирению.

В период Возрождения идеи толерантности были связаны с восстановлением прав и достоинства человеческой личности, ее индивидуальности и независимости от церкви, а в движении Реформации - возникновением протестантского направления в христианстве, пересмотром фундаментальных догматов католицизма и формированием мировоззрения, отвечающего потребностям развития рациональных экономических отношений, которые сформулировал М. Вебер как «дух капитализма».

Качественным скачком в развитии идей толерантности стали пересмотр европейского опыта религиозных войн и признание конфессионального плюрализма, на которые оказали положительное влияние вердикты о толерантности, следовавшие Аугсбургскому религиозному миру (1555 г.), Нантскому эдикту (1598 г.) и Вестфальскому миру (1648 г.). Компромисс католиков с протестантами явился первым практическим опытом толерантности в Европе, давшим толчок развитию либерализма в Новое время.

Дух либерализма, гуманизма и терпимости лучше всего отражается в творчестве Дж. Локка, Т. Гоббса, Ш.-Л. де Монтескье, Вольтера и других просветителей, потребовавших фундаментальную свободу религий, аналогичную личностному праву на свободу. В теории естественного права Дж. Локка, основанной на положении о договорном возникновении государства, и трудах о веротерпимости идеи толерантности получили дальнейшее развитие. Говоря о мере терпимости, мыслитель указал, что все приносящее вред государству и запрещаемое его законами, не должно разрешаться и церкви.

Влияние идей западного либерализма на Екатерину II сказалось на смягчении характера управления российской империей и этноконфессио-нальной политики русского самодержавия внутри страны, выразившееся и в выпуске эдикта «о терпимости всех вероисповеданий».

Развитие русского либерализма было противоречивым. Русские мыслители: В.С. Соловьев, П.И. Новгородцев, Л.И. Петражицкий и другие - в своих сочинениях сделали прорыв к демократическим идеям. Но причиной несостоятельности либерализма явилась мировая война, вызвавшая к жизни революцию сил, чьи политические программы не содержали аргументации в пользу индивидуальных прав, свобод и толерантности. Провозглашенные в 1917 году свобода совести и отделение церкви от государства через десять лет были попраны. В дальнейшем утверждение на политической арене ряда стран, в том числе и СССР, тоталитарных и авторитарных

режимов в немалой степени сопровождалось отвержением идей толерантности. Все же во второй половине ХХ века условия внутренней и международной жизни побудили наше общество к возрождению терпимости в рамках теории перестройки и «нового мышления», но непоследовательность политики их реализации вызвала деструкцию Советского Союза как государства.

Процесс интеграции России в международное сообщество и трансформации российской государственности, встречает трудности и противоречия, характерные для нашей страны, связанные с рядом неблагоприятных предпосылок, которые необходимо иметь в виду в случае с поликультурным Северо-Кавказским регионом. К таким предпосылкам относятся: расколотость российской цивилизации по линии традиционализм - либерализм; ее молодость относительно западной цивилизации; принадлежность к пограничному типу, где синтез различных культурных начал затруднен; манихейская доминанта ментальности; обширный опыт насилия на всех уровнях власти.

Во втором параграфе - «Роль этноконфессиональной толерантности в обеспечении мира и безопасности в современных условиях» - обосновывается, что путь толерантности, терпимости, умения без применения вооруженного насилия преодолевать конфликты и достичь согласия, есть долгосрочный, но надежный путь обеспечения прочного мира и безопасности.

Наблюдаемое на рубеже двух тысячелетий повышенное внимание мировой общественности, международных организаций, политического руководства Российской Федерации и ее регионов к проблемам толерантности есть результат осознания последствий войн и военных столкновений, которые принесли так много несчастий человечеству. Пережив межнациональные, межэтнические, межрасовые, межрелигиозные и другие конфликты, субъекты политики все больше и больше приходят к выводу о необходимости поиска диалога, проявления терпимости, достижения согласия, обеспечения мира и стабильности на основе этноконфессиональной толерантности, которая выступает фактором перспективной, долгосрочной безопасности.

В этой связи можно предложить следующую характеристику этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности. Этноконфессиональная толерантность есть утверждение терпимых, взаимоуважительных отношений между разными национальными, конфессиональными группами и их представителями путем снятия или предотвращения состояния напряженности, вражды и т.п. благодаря деятельности государства, субъектов политики, институтов власти, церкви,

представителей народной дипломатии и лиц, обладающих способностями утверждать согласие и взаимопонимание, безопасность и мир.

Содержание этноконфессиональной толерантности характеризует ряд показателей, к которым в первую очередь относятся терпимость, согласие и ненасилие.

На международной конференции «Мир в умах людей» (Ямусукро, 1989 г.) терпимость (толерантность) была названа среди универсальных ценностей, способствующих новому пониманию мира и безопасности.

Обретение ценностного статуса толерантности на общероссийском уровне связано с утверждением Постановлением Правительства РФ от 25 августа 2001 г. № 629 Федеральной целевой программы «Формирование установок толерантного сознания и профилактика экстремизма в российском обществе (2001 - 2005 гг.)».

Толерантность, означающий приверженность делу предупреждения насильственных конфликтов путем устранения причин их возникновения и решения проблем посредством диалога и переговоров, не только сам по себе сложный, но и продолжительный в историческом плане процесс. Более того, уровень политической культуры, сложившийся в России к началу либеральных реформ, оказался не достаточным, чтобы ответить на новые вызовы времени (коммерциализация отношений, утрата прежних идеалов и ценностей, глобализация и т.д.). Это характеризуют и низкий рейтинг ценности терпимости в общественном сознании россиян, и общий уровень ксенофобии в обществе, остававшийся стабильным в 1990-х г. (примерно треть респондентов ВЦИОМ испытывали антипатию к определенным национальностям), и склонность к силовым способам решения конфликтных ситуаций сначала в Москве в октябре 1993 г., затем - и в Чечне. Такая тенденция не благоприятствует решению важнейших общественных проблем, в том числе и в области этнических и конфессиональных отношений, которые к тому же получают дополнительный импульс нетерпимости, подвергаясь воздействию многочисленных псевдорелигиозных организаций («Белое братство», «АУМ Синрике», «Богородичный центр» и др.).

Вместе с тем на Северном Кавказе, в Татарстане и других регионах Российской Федерации наблюдаются процессы, связанные с установлением дружественных отношений между православными и мусульманами, что подтверждает взгляды Л. Гумилева, Н. Моисеева и других исследователей, отмечавших их культурную и духовную близость. По мнению Л. Воронцовой и С. Филатова, формирование консервативно - демократического союза православных и мусульман стало возможным из-за «европеизации» современного татарского ислама и аналогичного процесса в местной православной общине.

Таким образом, в области межрелигиозных отношений в России имеет место действие двух процессов, противоположным образом влияющих на развитие религиозной и национальной терпимости.

Функциональная роль толерантности заключается в утверждении «единства в многообразии», нахождении консенсуса между переговорщиками в конфликтных ситуациях, достижении согласия в деятельности субъектов политической практики и снятии различных видов напряженности. Благодаря поддержанию определенного равновесия между этническими, конфессиональными и другими социальными группами, вырабатывая, развивая у них консенсусную культуру, согласие способствует стабильности и безопасности. Вот почему еще Т. Гоббс в теории государства подчеркивал важность согласия, как путь прекращения «войны всех против всех», называя государство «согласием большинства».

Важной стороной толерантности, предполагающей специфическую стратегию общественных действий в политическом взаимодействии, показало себя ненасилие. Разработанная М. Ганди (1868-1948 гг.), тактика ненасильственных действий за независимость Индии («сатьяграха»), получила практическое применение и развитие в борьбе с расизмом в США под руководством М.-Л. Кинг (1929-1968 гг.). Выбор в пользу терпимости, ненасилия позволил лидерам Южно-Африканской республики Н. Манд ела и Ф. Де Клерк достичь общегражданского согласия, устранив разделение народа ЮАР на «белую» и «черную» части.

Таким образом, в современных политических процессах терпимость, согласие и ненасилие - важнейшие средства снижения уровня напряженности и обеспечения безопасности в обществе.

В третьем параграфе - «Механизм влияния этноконфессио-нальной толерантности на региональную безопасность» - рассматривается система обеспечения безопасности через предотвращение антагонизма в развитии противоречий. Обычно под безопасностью понимают состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внешних и внутренних угроз. Именно такая характеристика безопасности, представленная в Законе «О безопасности» и Концепции национальной безопасности Российской Федерации, приводится и в тексте настоящего диссертационного исследования. Вместе с тем, считаем возможным данное положение о безопасности дополнить следующим: безопасность - это состояние отсутствия таких противоречий в функционировании институтов политической власти и гражданского общества, дальнейший рост которых может привести эти институты и общество к существенному ущербу выполняемым ими функциям и даже их гибели.

Обеспечение безопасности рассматривается как деятельность целостной системы взаимосвязанных структурных элементов, имеющих статический и динамический аспекты. Статический аспект включает в себя: субъект, объект, силы и средства обеспечения безопасности. Динамический аспект - цель, которую формулирует субъект по отношению к объекту, процесс и результат обеспечения безопасности. В качестве субъекта безопасности могут выступать органы государственной власти, рынок, институты гражданского общества, неправительственные общественные организации. В содержательном плане это означает, что сама безопасность постоянно находится под воздействием совокупности ряда стабилизирующих и дестабилизирующих факторов, влияющих на ее уровень. При этом весьма важно иметь в виду, что безопасность может быть устойчивой, если она достигнута благодаря формированию в обществе толерантности. Суть механизма влияния толерантности на обеспечение безопасности, заключается в нейтрализации источников и причин антагонизма, чреватого возможными насильственными конфликтами и угрозами, и пресечении роста напряженности по «лестнице эскалации»: вызов - риск - опасность - угро-за, формируя терпимость и согласие между оппонентами, упреждающими действиями политических субъектов и институтов на основе мониторинга показателей уровня толерантности-интолерантности.

Основная деятельность государства - главного субъекта обеспечения безопасности протекает в поисках согласия между публичной властью и гражданами, между центральными и региональными органами управления, между различными ветвями власти, между социальными, этническими, конфессиональными группами. Не только сохранение толерантности, гражданского согласия в обществе, но и их постоянное приращение и совершенствование выступает важнейшим действующим фактором обеспечения безопасности и стабильности.

Во второй главе - «Вопросы формирования этноконфессиональ-ной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе» - рассмотрены особенности, причины напряженности на Северном Кавказе и деятельность субъектов политики по формированию этноконфессиональной толерантности.

В первом параграфе - «Анализ конфликтогенных особенностей и причин этноконфессиональной напряженности на Северном Кавказе» - исследуется специфика конфликтогенных особенностей и формулируются причины напряженности на Северном Кавказе - важнейшем геополитическом регионе России.

Опираясь на результаты исследований, проведенных Региональным центром этнополитических исследований при Дагестанском научном цен-

тре Российской академии наук, диссертант констатирует, что среди проблем, вызывающих угрозу безопасности на Северном Кавказе к началу XXI века, лидирующее место занимают проблемы, связанные с напряженностью политической ситуации (80% респондентов), кризисом в социальной сфере (66%). С межнациональными конфликтами связывают напряженность почти треть респондентов (30%).

Вместе с тем, полученные количественные характеристики позволяют автору работы сделать весьма важный вывод: многонациональное население региона в своей основной массе пока не склонно идентифицировать социально-политические отношения с этническими. Повседневные отношения людей различных национальностей они оценивают как гораздо более благополучные, чем социально-политические отношения.

К основным группам причин напряженности на Северном Кавказе мы относим:

1. Геополитическое положение региона и возросшее значение Каспийско
го бассейна. Традиционные геостратегические интересы России связаны с
тем, что контроль над Северным Кавказом дает возможность влиять на
развитие ситуации в Закавказье, Прикаспии и на Ближнем Востоке в кон
тексте обеспечения стабильности на южных рубежах страны. Вместе с тем,
свыше 30 государств объявили регион зоной своих стратегических интере
сов. По мнению американского политолога А. Коэна, Каспийский бассейн
имеет несметные месторождения нефти и газа, которые вполне могли бы
удовлетворить потребности США.¹

2. Этническая структура населения Северного Кавказа, поликонфессио-
нальность региона. Результатом совместного проживания представителей
более ста народов, принадлежащих к различным языковым группам и ис
поведующих все мировые религии, стала сформировавшаяся сложная эт
нокультурная система с традициями толерантности. При этом к факторам,
вызывающим здесь напряженность, относятся этнотерриториальные пре
тензии друг к другу отдельных субъектов федерации, проблема, связанная
с реабилитацией репрессированных народов, а также необходимость про
филактики политико-религиозного экстремизма.

3. Кризисное состояние социально-экономической сферы жизнедея
тельности людей и миграционные процессы. Низкий жизненный уровень в
республиках Северного Кавказа: в Дагестане уровень средней зарплаты в
три раза ниже среднего по России, до 40% всего населения Дагестана, Ка
бардино-Балкарии, Северной Осетии (Алании) имеет доходы ниже прожи
точного минимума, в Ингушетии и Дагестане самый высокий уровень без-

¹ Ariel Cohen. U.S. Policy in the Caucasus and central Asia // http: // www. Microsoft. Com / rus.

работицы в России. Одной из причин роста социального напряжения, ин-толерантности и потенциала конфликтогенности явился и миграционный прирост в регионе.

Во втором параграфе - «Развитие нормативно-правовой базы свободы совести и вероисповедания - важное условие формирования этноконфессиональной толерантности» - исследуется законодательная деятельность органов центральной и региональной власти и ее влияние на общественно-политическую жизнь на Северном Кавказе, формирование этноконфессиональной толерантности.

Выявлено, что за последние десять-пятнадцать лет в основном сложилась нормативно-правовая база для практической реализации прав граждан и религиозных объединений региона. Она представляет собой многоуровневую (федеральный-региональный-местный) систему, составной частью которой являются общепризнанные принципы и нормы международного права.

Однако процесс осуществления свободы совести и вероисповедания содержит серьезные проблемы, которые могут стать факторами дестабилизации общества на Северном Кавказе. Одна из таких проблем - «широкое проникновение различных нетрадиционных религий и сект». Факты, вызывающие беспокойство местных органов власти и придающие определенный негативный оттенок религиозной ситуации, вносят, по мнению руководства Департамента по делам общественных и религиозных объединений Минюста РФ, новые религиозные организации, представляющие протестантские деноминации (Свидетели Иеговы - Дагестан, Карачаево-Черкесия; ассоциация христианских «Церквей Объединения» (Муна) - Ингушетия, Ставропольский край). По этой причине в целях повышения качества правового контроля над деятельностью религиозных организаций и учета этноконфессиональных особенностей региона в республиках и краях, входящих в Южный Федеральный округ, были созданы межведомственные рабочие группы и приняты специальные законодательные акты. Некоторые из них содержат правовые нормы, имеющие существенные отличия от норм Закона РФ «О свободе совести и о религиозных объединениях», хотя и не противоречат ему.

Так, в Законе «О свободе совести, свободе вероисповедания и религиозных организациях», принятом Народным Собранием РД в декабре 1997 года не дается определение религиозных объединений, религиозных групп. Все добровольные объединения граждан республики, иных лиц, образованные в целях совместного исповедания и распространения веры рассматриваются как религиозные организации (ст. 10, п.1 Закона РД). Спецификой этноконфессиональной обстановки в республике объяснялось внесение в

закон нормы, запрещающей создание исламской республиканской религиозной организации по национальному признаку (ст. 10, п.6). В Закон Республики Дагестан "О свободе совести, свободе вероисповедания и религиозных организациях" введена статья, не имеющаяся в федеральном законе: о государственном органе по делам религий РД (ст.6). Этот специальный государственный орган наделяется законом координационными, организационными, консультативными и информационными функциями. Таким органом в Дагестане является Комитет Правительства РД по делам религий, преобразованный из Управления в октябре 1998 г.

16 сентября 1999 г. Народным собранием РД был принят Закон "О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан". Нормативно-правовые акты аналогичного содержания приняты и в других республиках Северного Кавказа: указ президента Кабардино-Балкарской Республики № 92 от 8 декабря 2000 г. по противодействию религиозному и политическому экстремизму в Кабардино-Балкарской Республике; распоряжение президента Республики Адыгея от 20 ноября 2000 г. 191 - рп по противодействию религиозному экстремизму; Закон Карачаево-Черкесской Республики от 20 июня 2000 г. № 47 «О противодействии политическому и религиозному экстремизму на территории Карачаево-Черкесской Республики» и т.д.

Все отмеченные законы, по мнению руководства Комитета Правительства РД по делам религии, стали реальным заслоном на пути распространения «ваххабизма» на Северном Кавказе. Все же представители государственных служб, лидеры этнических, конфессиональных групп и граждане в своей профессиональной и общественной деятельности, соприкасающейся с обеспечением прав граждан на свободу совести, должны строго ориентироваться на право, а не на какие-либо, пусть и кажущиеся порой целесообразными, иные основания и цели. Такой подход является важным условием формирования этноконфессиональной толерантности. Это касается и тех случаев, когда принимаемые местные законы касаются ограничения права людей, в том числе и верующих, «свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства».

К документам такого рода относился и ряд нормативных актов Ставропольского края, отражавших стремление законодателя сформулировать правовые основы для регулирования и ограничения миграционного притока в край. Однако эти документы содержали положения, противоречащие Конституции РФ, федеральному законодательству и международным соглашениям. Поэтому, в контексте приведения законов субъектов РФ в соответствие с Конституцией РФ, был принят Закон Ставропольского края о признании их утратившими силу. Государство в лице органов про-

куратуры, юстиции и суда осуществляет надзор и контроль над соблюдением прав и свобод человека, в том числе и законодательства о свободе совести и религиозных организациях. Вместе с тем важную роль в этом деле также играют относительно недавно возникшие и действующие в нашей стране - Комиссия по правам человека при Президенте РФ и аналогичные комиссии в субъектах РФ, Федеральный Уполномоченный по правам человека в РФ и Уполномоченные по правам человека в субъектах РФ. Так, благодаря деятельности института Уполномоченного, пять из шести принятых в субъектах РФ на Северном Кавказе региональных законов и иных нормативно-правовых актов о свободе совести и религиозных объединениях, в результате проведенных Минюстом России экспертиз, признаны не соответствующими Конституции РФ и федеральному законодательству.

Развитие нормативно-правовой базы свободы совести и вероисповедания, обеспечение законных прав и интересов граждан и религиозных объединений, являются важным условием формирования этноконфессио-нальной толерантности, залогом профилактики экстремизма, обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе, серьезным шагом на пути к демократическому, правовому государству.

В третьем параграфе - «Совершенствование деятельности социально-политических институтов по формированию этноконфессио-нальной толерантности» - исследуется деятельность органов государственной власти и институтов гражданского общества по формированию эт-ноконфессиональной толерантности, раскрываются основные пути ее совершенствования в интересах обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе.

Диссертантом подчеркивается, что именно государство, его политика могут допускать или создавать климат неравенства, дискриминации и напряженности в обществе, но оно же обладает и всеми средствами обеспечения межэтнического согласия. Более того, только государство имеет право применять силу для противодействия разжиганию розни и проявлениям насилия. Обладая такими возможностями, органы государственной власти и управления в деятельности по формированию этноконфессио-нальной толерантности активизируют свое участие в выработке национальной и федеративной политики на Северном Кавказе, направленной на достижение мира и согласия, обеспечение безопасности в регионе и сохранение целостности Российской Федерации. В этой связи не удивительно, что именно в этом регионе неоднократно проводились встречи, совещания, конференции и другие важные мероприятия по вопросам национальной политики, достижению межнационального и межконфессинального согласия, формированию толерантности, обеспечению мира и безопасности.

Основным органом государственной власти, занимающимся вопросами обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе, формированием этноконфессиональной толерантности у жителей региона является аппарат представительства Президента Российской Федерации в Южном федеральном округе. Одно из направлений деятельности полномочного представительства - налаживание взаимодействия федеральных органов и структур исполнительной власти республик, краев и областей, входящих в округ, с религиозными и национально-культурными объединениями. В течение 2001-2003 гг. складывается система консолидированных усилий руководителей Северо-Кавказских субъектов Российской Федерации по решению ключевых задач региона, выполнению программы «Юг России». Для оказания консультативной помощи в миротворческой деятельности, достижения межэтнического согласия и решения других специфических вопросов при полномочном представителе Президента РФ в ЮФО образован Совет старейшин с участием представителей национально-культурных объединений и казачества. В тесном взаимодействии с Советом старейшин находится деятельность Межконфессионального миротворческого Совета при полномочном представителе Президента РФ в ЮФО, созданного «в целях укрепления мира, взаимопонимания, взаимоуважения, терпимости и согласия среди народов и конфессий». В данный Совет вошли духовные лидеры различных конфессий из республик, краев и областей ЮФО.

Поддержание этноэкономического и этносоциального баланса в социально-экономической и культурной практике находится в центре внимания органов и структур исполнительной власти республик, краев и областей региона. Мероприятия, направленные на решение этой задачи, отражены в планах первоочередных действий Губернатора Ставропольского края на (2000-2003 гг.). Отмеченные мероприятия осуществляются параллельно с реализацией «Основных направлений национальной и региональной политики Ставропольского края» и «Комплексной программы гармонизации межнациональных отношений в Ставропольском крае на 2000-2005 гг.». В крае сложилась система эффективного взаимодействия с национально-культурными объединениями. Ценный опыт решения проблем межэтнического, этноконфессионального характера накоплен Отделом по вопросам национальностей и взаимодействия с общественными и религиозными организациями Совета по экономической и общественной безопасности края, одним из направлений деятельности которого является активизация работы этнических советов, развитие национально-культурных автономий, взаимодействие с полномочными представителями республик Северного Кавказа в крае.

Активную роль в стабилизации межнациональных отношений, формировании этноконфессиональной толерантности играют общественные центры, созданные в городах Пятигорске и Кисловодске.

С 1998 г. функционирует в г. Пятигорске межрегиональная неполитическая общественная организация «Миротворческая миссия на Северном Кавказе». Итог ее пятилетней работы - 196 освобожденных российских граждан (из них 162 - военнослужащих). Как основную цель Миссия определила «широкое объединение сторонников конструктивных действий, направленных на преодоление последствий этнополитических конфликтов, недопущение новых очагов межнациональной напряженности, на укрепление мира, доверия и добрососедства между народами Северного Кавказа».

Основными направлениями совершенствования деятельности по формированию этноконфессиональной толерантности являются:

- поиск наиболее эффективных структурных форм субъектов форми
рования этноконфессиональной толерантности и налаживание взаимодей
ствия органов государственной власти (аппарат представительства Прези
дента РФ в ЮФО, органы власти субъектов РФ, входящих в Округ, мест
ного самоуправления) и институтов гражданского общества (семья, учре
ждения образования, воспитания и культуры, миротворческие неправи
тельственные организации, национально-культурные общины, научные,
общественные и религиозные объединения);

- улучшение социально-экономической ситуации, своевременная
реализация интересов полиэтнического населения региона, расположенно
го в центре острых этнополитических событий;

- целевые социально-культурные мероприятия, укрепляющие межэт
ническое взаимодействие;

- создание системы долгосрочного этнологического мониторинга и
оперативного реагирования на ситуации межэтнической напряженности и
на межэтнические конфликты и другие.

В «Заключении» подведены основные итоги исследования, сформулированы предложения теоретического и практического характера, направленные на дальнейшее осмысление процесса формирования этноконфессиональной толерантности как фактора обеспечения мира и безопасности на Северном Кавказе.

Основные публикации по теме исследования:

1. Гаджимирзаев М.М. Теоретические основы этноконфессиональной толерантности как фактора мира и безопасности // Материалы Северокавказской научно-практической конференции «Через диалог религий к прочному миру и межнациональному согласию на Северном Кавказе».- Пяти-

горск: Изд-во Северо-Кавказского филиала Евразийского отделения Международной Ассоциации Религиозной Свободы, 2003.- С. 23-37.

2. Гаджимирзаев М.М. Толерантность как условие регулирования
конфликтов в современной геополитической ситуации // Проблемы геопо
литики и Северный Кавказ: Сборник научных трудов. - Ставрополь: Изд-
во СГУ, 2001. - С. 22-27.

3. Гаджимирзаев М.М. Воплощение идей толерантности и ненасилия в
деятельности религиозных организаций в контексте безопасности на Се
верном Кавказе // Совместные действия ученых и религиозных деятелей в
решении современных проблем Юга России: Материалы межрегиональной
конференции, посвященной десятилетию совместной деятельности Севе
ро-Кавказского Государственного Технического университета и Ставро
польского Епархиального Управления. - Ставрополь: Изд-во СевКавГТУ,
2001.-С. 137-141.

4. Гаджимирзаев М.М. Проблемы формирования этноконфессиональ-
ной толерантности в образовательном процессе // Тезисы докладов научно-
практической конференции, посвященной 300-летию Военного образова
ния России. - Ставрополь: Изд-во филиала Военного авиационного техни
ческого университета, 2001. - С. 33-39.

5. Гаджимирзаев М.М. Образовательные перспективы принципа толе
рантности // Тезисы докладов на V межвузовской научно-методической
конференции филиала ВАТУ «Военное образование и пути его совершен
ствования». - Ставрополь: Изд-во филиала Военного авиационного техни
ческого университета, 2002. - С. 25-27.

6. Гаджимирзаев М.М. Формирование установок толерантного созна
ния - важнейшая задача нравственного воспитания // Современность и ду
ховно-нравственное развитие личности: Материалы межрегиональной на
учно-практической конференции. - В 6 кн. - Кн.1. - Ставрополь: Изд-во
Ставропольского краевого института повышения квалификации работни
ков образования, 2002. - С. 40-42.

7. Гаджимирзаев М.М. Военное образование и безопасность России //
Качество образования как социальная проблема: Материалы региональной
научной конференции. - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С. 24-28.

8. Гаджимирзаев М.М К вопросу о формировании толерантности в об
разовательном процессе // Качество образования как социальная проблема:
Материалы региональной научной конференции. - Ставрополь: Изд-во
СГУ, 2002 . - С. 273-275.

9. Гаджимирзаев М.М., Рожнов Д.Б. Религиозный фактор в системе во
енной безопасности Российской Федерации // Тезисы докладов 24-й науч-

но- технической конференции филиала ВАТУ. - Ставрополь: Изд-во филиала Военного авиационного технического университета, 2002. -С. 61-62.

10. Гаджимирзаев М.М. Этикет неслужебных отношений и культура то
лерантного поведения военнослужащих в общественных местах: Конспект
лекций. - Ставрополь: Изд-во филиала Военно-воздушной инженерной
академии, 2003. - С. 26-51.

11. Гаджимирзаев М.М. Толерантность как элемент педагогической
культуры // Тезисы докладов 25-й научно- технической конференции фи
лиала ВВИА. - Ставрополь: Изд-во филиала Военно-воздушной инженер
ной академии, 2003. - С. 25-37.

ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

ШАКУРОВА ГУЛЬДАР РАШИТОВНА

ЭТНИЧЕСКАЯ ВДЕНТИЧНОСТЬ СОВРЕМЕННЫХ БАШКИР

Специальность 23.00.02 - Политические институты,

этнополитическая конфликтология, национальные

и политические процессы и технологии

Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук

Научный руководитель: д.п.н. В.В.Качалов

Москва-2005

План

Введение........................................................................................... 3

Глава I. Теоретико-методологические аспекты исследования этнической идентичности

§ 1. Современные подходы к изучению этничности...................... 26

§ 2. Этническая идентичность как вид социальной

идентичности................................................................................... 49

§ 3. Этническая идентичность в структуре этнического

самосознания................................................................................... 63

Глава II. Особенности этнической идентичности современных башкир

§ 1. Методология и методика исследования................................... 70

§ 2.Когнитивный аспект этнической идентичности современных
башкир.............................................................................................. 80

§ 3. Этническая идентичность современных башкир в структуре
социальной идентичности. Эмоционально-ценностное восприятие 101
этничности и стратегии межэтнического поведения современных
башкир.............................................................................................

Заключение.................................................................................. 132

Список использованной литературы............................................... 138

Приложение...................................................................................... 155

Введение

Актуальность темы исследования. Конец 80-х-начало 90-х годов XX века в России стало временем стремительного роста этнического самосознания её народов. Подавляемая в течение длительного времени этническая составляющая стала играть важную роль в политической и культурной жизни общества. В этот период активно проходят процессы суверенизации республик, политика по возрождению национальных культур, возвращение к своим истокам, языку. Для российского общества конца XX - начала XXI вв. характерны значительные изменения в смене идентичностей, и этническая идентичность, наравне с другими, выходит на первый план. Это отмечают и многие исследователи. «Ни одна из форм идентичностей,- как справедливо замечает М.Н.Губогло,- не приковывала к себе такого внимания, как этническая. В начале XXI века вновь, как и век или полтора века тому назад, этническая идентичность заняла едва ли не центральное место в спорах между славянофилами и западниками, а в нынешней терминологии - между примордиалистами и конструктивистами»¹.

Категория этническая идентичность, по мнению ряда исследователей, обладает значительным методологическим потенциалом для научного анализа российского общества, переживающего период социальных трансформаций и кризисов, период «кризиса и смены идентичностей». По мнению МН.Губогло, «если мы не поймем менталитета граждан исторически сложившегося государства с полиэтническим составом, мы рискуем не понять ни сущности двух

¹ Губогло М.Н. Идентификация идентичности: Этносоциологические очерки. М., 2003. С.198.

разновекторных мировых тенденций - глобализации и индивидуализации, ни тенденций смещения этничности из сферы материальной в сферу духовной культуры и далее - в сферу политики и права, ни, наконец, огромной значимости того или иного баланса идентичностей в самопознании, самовыражении и самоопределении отдельного человека и целых народов»¹.

В эпоху глобализации актуализируются вопросы, порождаемые временем - поиски своей идентичности; поиски себя в системе сложившихся новых структур в эпоху технологических, социальных и культурных изменений; восприятие «других» и себя другими; формирование своего «Я» и актуализация концепции «мы» и «они». Семантическое поле термина «идентичность» расширяется. Как пишет российский ученый Л.МДробижева: «Все человечество столкнулось с проблемой сочетания глобализации, универсализма и актуализации различий, в том числе национальных, этнических, расовых, религиозных. Для обществ, в которых происходят быстрые трансформации одновременно во всех сферах жизни, она стала особенно болезненной и, естественно, привлекла к себе внимание» .

Постиндустриальная эпоха привела к перестройке своих основных принципов, меняются индустриальные универсалии, на смену стандартизации приходит многообразие и плюрализм, что порождает новые соотношения этнических элементов, идет процесс децентрализации структурных связей, что ведет к построению новых связей и нового поля духовных принципов. Поворот к «многомерному человеку» - новому типу

Губогло М.Н. Идентификация идентичности: Этносоциологические очерки. М., 2003. С.198.

Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность: противостояние или совместимость//Россия реформирующаяся. М., 2002. С.213-244.

человека эпохи новых культурных изменений - ведет к порождению новых форм идентичностей¹.

В эпоху глобализации растет интерес и необходимость в толерантном обществе, который невозможен без понятия причин тех или иных процессов, происходящих в нашем обществе, без понятия того, какой потенциал несет в себе современное общество, невозможно предвидеть и ситуацию в целом.

Этническая идентичность в числе других идентичностей (гражданская, конфессиональная, семейная, политическая, профессиональная, тендерная и др.) в большинстве случаев в более-менее спокойной социально-политической обстановке не является доминирующей. Как правило, этническая категория составляла в наборе всех самоопределений высокий уровень в 90-е годы (когда воспоминания о национальных движениях, конфликтах, национальном самоопределении были еще очень остры). В связи с этим представляется необходимым исследование этнической идентичности башкир, проживающих в Республике Башкортостан в современный период (в начале XXI в.), и выявить степень значимости этнической идентичности в данном субъекте Российской Федерации. Республика Башкортостан является полиэтничным и поликонфессиональным регионом РФ. По данным Всероссийской переписи населения 2002 г., в Республике Башкортостан коренное население - башкиры составляют 29,75%, другими наиболее многочисленными этническими группами, проживающими в республике, являются русские (36,32%) и татары (24,13%).²

¹ Тоффлер А. Сдвиг власти. М., 1990.

Результаты Всероссийской переписи населения 2002 г., Уфа, 2004.

Степень разработанности проблемы. Анализ научной литературы показывает, что изучение этнической идентичности необходимо проводить в тесной связи со сложившимися теориями этичности. Теоретические подходы к исследованию феномена этничности в отечественной науке были заложены в 60-70-е гг. известными советскими этнологами как: Ю.В.Бромлей, Л.Н.Гумилев, В.И. Козлов, П.И.Кушнер, Н.Н.Чебоксаров. В современной российской науке анализ категорий этничности, этнической идентичности осуществлялся и осуществляется такими исследователями, как: С.А.Арутюнов, Ю.В.Арутюнян, А.О.Бороноев, Ю.В.Бромлей, И.В.Власова, М.НТубогло, Л.М.Дробижева, В.Н.Иванов, В.И.Козлов, И.С.Кон, ПИ.Кушнер, М.В.Крюков, Э.С.Маркарян, В.В.Пименов, Л.С.Рубан, З.В. Сикевич, Г.У.Солдатова, Т.Г.Стефаненко, В.А.Тишков, С.А.Токарев, Н.Н.Чебоксаров, К.В.Чистов, О.И. Шкаратан, В.А.Ядов и др.

В советский период рассмотрение этнической идентичности (национального самосознания в терминологии тех лет) рассматривалось по двум направлениям (классификация по Л.М.Дробижевой):

1) в качестве одного из признаков этнической общности, до 1970-х
гг. не всегда рассматриваемого самостоятельно;

2) в качестве феномена жестко детерминированного
экономическими, политико-культурными факторами, в рамках
формационного подхода;

3) как явление, изучавшееся главным образом в концепции
социально-исторического примордиализма.

Достижением этнологии 1970-80-х гг. было утверждение представлений о национальном самосознании как значимом и

самостоятельном признаке этноса,¹ что имело большое значение для переписи населения. Выделялось узкое (В.И.Козлов) и широкое понимание национального самосознания (Ю.В.Бромлей, М.В.Крюков, Р-ТТТ- Джарылгасинова). Наиболее существенный прорыв в изучении этнической идентичности был сделан этносоциологами в 1980-е гг. Л.М.Дробижева выделяет:

1) уровни функционирования групповой и личностный;

2) рассмотрение этнической идентичности как компоненты
множественной идентичности и роли социально-профессиональной
идентичности как фактора ;

3) комплексное рассмотрение этнической идентичности на уровне
дискурса (в том числе, с помощью контент-анализа), институциональных
документов, установок и ориентации в массовом сознании и поведении;

4) изучение в структуре этнического самосознания не только
содержательных компонент, когнитивных представлений, но и
эмоциональных и регулятивных.

Существенное влияние оказывали разработки социологами проблем установок и ценностных ориентации (В.А.Ядов).

'Кушнер П.И. Национальное самосознание как этнический определитель/ЛСраткие сообщения института этнографии им.Миклухо-Маклая. Т.8.1949; Козлов В.И. Некоторые проблемы теории нации//Вопросы истории. 1967.№1. С.88-100; Козлов В.И. Проблема этнического самосознания и ее место в теории этноса//Советская этнография. 1974, №2, С.24-38; Бромлей Ю.В. Этнос и география. М.: Наука, 1973.-283 с; Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М.: Наука, 1983.-412 с. Бромлей Ю.В. Этнические процессы в современном мире. М., 1987.

² Дробижева Л.М. Духовная общность народов СССР. Историко-социологический очерк межнациональных отношений. М.: Мысль, 1981; Арутюнян Ю.В. Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А.А. Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования. М., 1984; Дробижева Л.М.Национальное самосознание: база формирования и социально-культурные стимулы развития//Советская этнография. 1985. №5.С.5-23; Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996.

Позднее появившиеся возможности доступа и обмена с западными коллегами привели к проникновению в этносоциологию деятельностного подхода и широкому использованию теории социальной идентичности Г.Теджфела, идей гуманистической психологии (А.Маслоу, Дж. Дэвис).*

Современные подходы к понятию этнической идентичности базировались на теоретических изысканиях родоначальников-исследователей этого феномена и с открытием границ и укреплением междисциплинарных связей внесли новое видение и новые разработки в этом направлении, проявившиеся в работах Г.У.Солдатовой (Г.У.Кцоевой)^ Н.М.Лебедевой³, Л.И. Науменко⁴, С.В.Рыжовой/ Политологический аспект этнических проявлений в постсоветский период рассматривают Р.Г.Абдулатипов, М.О.Мнацаканян, Э.А.Паин, В.А.Тишков и

¹ См.: Дробижева Л.М. Этническая идентичность: советское наследие и современные подходы//Бюллетень «Население и общество», № 143-144, 26 января - 8 февраля 2004.

^гКцоева (Солдатова) Г.У. Этнические стереотипы в системе межэтнических отношений: Автореферат диссертации кандидата психологических наук. М., 1985; Кцоева (Солдатова) Г.У. Методы исследования этнических стереотипов// Социальная психология и общественная практика. М.: Наука, 1985. С.225-231; Солдатова Г.У. Межэтническое общение: когнитивная структура этнического самосознания//Познание и общение. М., 1988, С. 111-126; Солдатова Г.У.Психология межэтнической напряженности. М.: «Смысл», 1998.-389 с.

³Лебедева Н.М.Социальная психология этнических миграций. М.,1993; Лебедева Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. М.: «Старый сад», 1998.-316 с.

⁴ Науменко Л.И. Опыт исследования этнической идентичности в системе социальных самопредставлений студентов/ЯТсихологические исследования общественного самосознания. М., 1993.

⁵Рыжова СВ. Установки этнического самосознания русских (по материалам эмпирического исследования в г.Москве и Тверской области)// Конфликтная этничность и этнические конфликты. М.: РАН. Ин-т этнолог.и антроп.им.Миклухо-Маклая, 1994; Рыжова СВ. Некоторые аспекты национального самосознания русских в республиках Российской Федерации (по материалам эмпирического исследования) //Суверенитет и этническое самосознание: идеология практик. М.,1995. С.267-282. ⁶Паин Э.А. Между империей и нацией. Модернистский проект и его традиционалистская альтернатива в национальной политике России. 2-е изд., доп. М.: Новое издательство. 2004.-248 с; Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М.: ИЭА РАН, 1997. -528 с; Тишков В.А. Этнология и политика. М.: Наука, 2001.-240 с.

В современных подходах к изучению этнической идентичности
доминирует социально-деятельностный подход (Э.Гидденс, А.Шюц,
П.Штомпка, В.А.Ядов). Широкую перспективу открыло

распространение в социологии и этнологии (для России, прежде всего, благодаря работам В.А.Тишкова) конструктивистского и инструменталистского подхода. Благодаря этим подходам этническая идентичность практически становится основным аргументом этничности, а состояние этнической идентичности - одной из основных проблем сохранения мира в мультикулыурном обществе¹.

Среди зарубежных исследователей, разрабатывающих проблемы этничности, этнических групп, этнической идентичности, идентификации идентичности, можно назвать таких исследователей, как Х.Айзекс, Б.Андерсон, Ф.Барт, П.Ван Ден Берге, Э.Геллнер, К.Гирц, Н.Глейзер, Дж.Де Вое, А.Коэн, Дж.Нейджел, С.Олзак, Д.Мак-Кэй, Д.Мойнихан, Дж.Окамура, Г.Теджфел, Д.Тернер, Э.Хобсбаум, Д.Хоровиц, Э.Эриксон и

др.

Исследования проблем этничности в Республике Башкортостан в постсоветский период актуализируются. Исследователи рассматривают в различном ключе вопросы этничности, идентичности. Исследования проводились как исследователями Института этнологии и антропологии РАН, Института социологии РАН, Институт социально-политических исследований РАН (М.Н.Губогло, В.А.Тишков, Л.М.Дробижева, А.Н.Татарко, А.А.Выскочил, Н.М.Лебедева, О.В.Остроухов, А.В.Кузнецова) по межэтническим установкам и взаимодействию трех

См.: Дробижева Л.М. Этническая идентичность: советское наследие и современные подходы//Бюллетень «Население и общество», № 143-144, 26 января - 8 февраля 2004. ² Губогло М.Н. Башкортостан и Татарстан: параллели этнополитического развития. М., 1994; Татарко А.Н. Категориальная структура этнического сознания и межэтническое взаимодействие башкир, русских и татар в Республике Башкортостан// Идентичность и

ведущих этносов (башкир, русских, татар), проживающих в Республике
Башкортостан. Башкортостанские ученые также в большинстве своем
проводили исследования на сравнительном анализе башкир, русских,
татар. Среди исследователей (историков, социологов, этнологов,
культурологов, этносоциологов, этнополитологов) к проблемам
этничности обращались следующие ученые Республики Башкортостан:
Д.Ж.Валеев, И.М.Габдрафиков, Р.Р.Галлямов, A.M. Гафуров,
Р.ИИрназаров, М.Д.Киекбаев, М.М.Кулыпарипов, Р.Г.Кузеев,

И.В.Кучумов, МХ.Муллагулов, М.В.Мурзабулатов, Т.Г.Мухтаров, Ф.Г.Сафин, Г.Б.Фаизов , Ф.С.Файзуллин, Р.З.Шакуров, Б.Х.Юлдашбаев, А.Б.Юнусова и др. Так, ряд исследований фокусируются на проблемах равенства этносов в республике¹, межнациональных аспектах и этноязыковых процессах², этногенез башкир рассматривался российскими историками, этнологами (СИ. Руденко, П.И. Рычков)³ и башкортостанскими учеными⁴, исламская составляющая рассматривается

толерантность: Сб.статейУПод редН.М.Лебедевой. М., 2002. С. 169-213; Выскочил А.А., Лебедева Н.М. Кросс-культурное исследование психологических показателей этнокультуной адаптированности и этнической толерантности в Башкортостане// Идентичность и толерантность: Сб.статейУПод ред.Н.М.Лебедевой. М., 2002. С.191-242; Остроухое О.В., Кузнецова А.В. Социально-политическая ситуация в Башкортостане//Россия: Центр и регионы. Вып.П. М.: РИЦ ИСПИ РАН. 2003. С.99-135.

Ирназаров Р.И. Проблемы равенства этносов в Республике Башкортостан. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора социологических наук. Уфа, 1998.

² Мурзабулатов М.В.   Города и районы Республики Башкортостан, Уфа,   1995;
Юлдашбаев   Ю.Х.Этноязыковые   процессы   в   Башкортостане//Башкиры,   татары,
русские.   Коллективная   монография.   Уфа,   1997;   Габдрафиков   И.М.   Республика
Башкортостан: Модель этнологического мониторинга. М., 1998.

³ Руденко СИ. Башкиры: Опыт этнологической монографии/ТЗаписки императорского
Русского географического общества. Т.43. Вып.2. Л., 1925; Руденко СИ. Башкиры:
Историко-этнографические очерки. М.-Л., 1955; Рычков П.И. Топография
Оренбургская, то есть обстоятельное описание Оренбургской губернии. 4.1-2. СПб.,
1762; Рычков П.И. Топография Оренбургской губернии. Уфа: Китап, 1999. - 312 с.

⁴ Бикбулатов Н.В. Башкиры. Этнографический очерк. Уфа, 1995; Бикбулатов Н.В.,
Юсупов P.M., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф. Башкиры: Этническая история и

в работах ряда российских и башкортостанских исследователей¹, в исторической ретроспективе и политическом дискурсе рассматривается формирование и существование этнических групп (в основном башкир и татар) республики в ряде работ башкортостанских историков, этнологов, политологов².

Проблемы идентичностей (этнической, конфессиональной, гражданской) в Республике Башкортостан рассматривались на примере трех этносов (башкир, татар, русских) башкортостанским исследователем А.М.Гафуровым³. В ряде трудов объектом исследования выступает титульный этнос Республики Башкортостан - башкиры. Так, среди них

традиционная культура. Уфа: Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 2002. - 248 с; Кузеев Р.Г. Происхождение башкирского народа. М.: Наука, 1974. -573 с; Кузеев Р.Г. Историческая этнография башкирского народа. Уфа: Башкирское книжное издательство, 1978, -264 с; Кузеев Р.Г. Народы Среднего Поволжья и Южного Урала: Этногенетический взгляд на историю. М., 1992; Кузеев Р.Г. Демократия. Гражданственность. Этничность/отв.редМ.Н.Губогло, М.: ЦИМО, 1999, -376 с; Башкортостан в политическом пространстве России: зарубежная политология

0 тенденциях современного развития республики/под общей редакцией
к.и.н.ИВ.Кучумова, Уфа, 2004; Кульшарипов М.М. Трагическая демография. Уфа,
2002; Шакуров Р.З. XX век и башкиры: Статьи. -Уфа, 2004; Юлдашбаев Б.Х. Башкиры
и Башкортостан. XX век. Этностатистика.-Уфа. 1995; Юлдашбаев Б.Х. Новейшая
история Башкортостана, Уфа, 1995.

¹ Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри/Под ред.А.Малашенко и
М.Б.Олкотт, Моск. Центр Карнеги. М.: Арт-Бизнес-Центр, 2001. -320с; Мельков С.
Трансформация военной политики России под влиянием исламского фактора/в кн.
Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри, под ред.А.Малашенко и
М.Б.Олкотт, Моск. Центр Карнеги. М.: Арт-Бизнес-Центр, 2001. С.45-71; Юнусова
А.Б. Ислам в Башкортостане. Уфа, 1999.

²Габдрафиков И.М. Республика Башкортостан: Модель этнологического мониторинга. М., 1998; Сафин Ф.Г. Принципы этнополитического развития Башкортостана. М„ 1997; Ресурсы мобилизованной этничности. Сб.статей. М., Уфа, 1997; Башкортостан в политическом пространстве России: зарубежная политология о тенденциях современного развития республики/под общей редакцией к.и.н.И.В.Кучумова, Уфа, 2004.

³Гафуров A.M. Формирование этнической, конфессиональной и гражданской идентичности национальностей Башкортостана в 90-й годы XX века. Автореферат диссертации кандидата исторических наук. М., 2000.

необходимо упомянуть работы по этнической социализации башкирской молодежи.¹

Несмотря на значительный рост исследовательского интереса к формированию идентичностей в 90-е годы XX века, непосредственно по отношению к феномену этнической идентичности современных башкир Республики Башкортостан, избранной для анализа темы, все еще наблюдается дефицит исследований и публикаций. Необходимо отметить, что проблема этнической идентичности современных башкир с рассмотрением всех структурных компонентов этнической идентичности народа, предложенной автором в данной работе, изучается впервые.

Последнее десятилетие характеризуется ростом интереса ряда американских, французских, немецких, норвежских исследователей к Республике Башкортостан. Так, кроме башкортостанских ученых, включаются в исследовательское поле зарубежные исследователи, пишущие по современной политической ситуации в Башкортостане: Дж.Александер, Д.Горенбург, Й.Гревингхольт, К. Ле Торривеллек , Г.Хейл², ИНойманн¹, которые исследуют в основном вопросы этнической

¹ Мухтаров Т.Г. Современный город и башкирская молодежь. Уфа: Гилем, 2004. -
159с.

² ст.   в   кн.:   Башкортостан   в   политическом   пространстве   России:   зарубежная
политология    о   тенденциях   современного   развития   республики/   Сост.    И.М.
Га,бдрафиков, ЙВ.Кучумов; пер. с англ. и франц., Уфа: ООО «Здравоохранение
Башкортостана»,   2004,   -127   с:   Александер   Дж.,   Гревингхольт Й.   О   качестве
демократии в России: Республики Коми и Башкортостан, С.28-45; Гревингхольт Й.
Авторитарный режим в постсоветском Башкортостане, С. 19-27; Горенбург Дм. О
механизмах    изменения    национальной    принадлежности    у    татар    и    башкир
Башкортостана, С. 107-121; Ле Торрибеляек    К. Пространство, время и идентичности
Башкортостана, С. 4-18, Ле Торри^елле^к   К. Перепись и идентичности: Башкирия в
октябре 2002 г., С. 122-125; Хейл Г. Этническая мобилизация в Башкортостане и
судьба российской демократии, С.66-84,   Хейл Г.   Административный   ресурс   и
укрепление     электоратов     в     национальной     республике:     выборы     депутатов
Государственной Думы, С.84-106; Гревингхольт Й. Республика Башкортостан: через
государственный суверенитет к авторитарному режиму/научный ред. ЙВ.Кучумов,

мобилизации и национальных особенностей становления демократии в республике. Таким образом, работы зарубежных авторов фокусируются на исследованиях формирования политической, гражданской идентичностей башкортостанцев в период с 90-х годов по настоящее время. Норвежский исследователь И.Нойманн в своей работе рассматривает как репрезентации русских и татар выступают для башкирского «Я» в качестве одновременно внешних и внутренних «Других». В различных процессах формирования идентичности доминируют различные виды конструирования «Другого», которые требуют различных интерпретаций². Республика Башкортостан является полиэтничным и поликонфессиональным регионом Российской Федерации. Для Башкортостана остаются актуальными вопросы, связанные с этничностью. По итогам Всероссийской переписи населения 2002 года, национальный состав Республики Башкортостан представляет следующую картину: русские составили 36,32%, башкиры - 29,75%, татары - 24,13%. (Остальные национальности составили меньшинство: чуваши - 2,85%, марийцы - 2, 75%, украинцы - 1,34%, мордва - 0,63%, удмурты - 0,55%, белорусы - 0,41%, армяне - 0,21%, немцы - 0,2%, узбеки - 0,12%, азербайджанцы - 0,12%, кряшены - 0,1%). Таким образом, в сравнении с данными Всесоюзной переписи населения 1989 года число башкир, проживающих в республике, возросло с 22% до 29,75%. У остальных национальностей также произошли значительные изменения в численном составе, но в противоположном направлении, а именно в сторону

Уфа, 2004, -50 с, пер. с нем.: Gravingholt Jorn. Regionale Autonomie und postsowjetischer Autoritarismus: Die Republik Baschortostan. Koln, 1999, Т. 1-П.

¹ Iver B.Neumann. Uses of the other. "The East" in European Identity Formation. University of Minnesota Press. 1998; Ивэр Б.Нойманн. Использование «Другого»: Образы Востока в формировании европейских идентичностей, М.: Новое издательство, 2004.-336 с.

Ивэр Б.Нойманн. Использование «Другого»: Образы Востока в формировании европейских идентичностей, М: Новое издательство, 2004.-336 с.

снижения количественного состава (в целом снижение составило 3-4%). Так, русские составляют 36, 32% по данным на 2002 г. к 39% в 1989 г., татары - 24,13% к 28% в 1989 г. Только у башкир наблюдается значительный рост численности. Данный факт представляется очень важным фактом в связи с поставленной проблемой в данной работе.

Одна из особенностей демографических процессов в республике связана с изменениями численности населения по районам и городам. На фоне незначительного увеличения доли городского населения (0,3 %) заметно увеличилось число жителей в таких малых и средних городах, как Сибай, Благовещенск, Дюртюли, Мелеуз, Бирск, Белебей, Туймазы, Учалы, Янаул, Давлеканово, Агидель, Баймак и др. Довольно высок процент роста численности населения в четырех близких к крупным городам сельских районах - Кармаскалинском (118,3%), Чишминском (116,1 %), Стерлитамакском (112,2%), Уфимском (107,0%). Еще одна характерная особенность: устойчивую динамику роста численности населения показали районы, в которых большинство составляют башкиры. Это, прежде всего, Бурзянский район, где население увеличилось на 118,3%. Данный факт объясняется высоким темпом естественного прироста населения, который характерен также для следующих районов: Абзелиловского (111,4%), Зианчуринского (110,7%), Учалинского (110,6%), Хайбуллинского (110,0%), Мечетлинского (109,4%), Кугарчинского (108,6%), Салаватского (108,0%), Куюргазинского (108,9%) и т.д.¹. Данные свидетельствуют о том, что наблюдается наиболее высокий уровень рождаемости у башкир по сравнению с русскими и татарами. Немаловажным фактором стал интерес к своей этнической идентичности, к росту аффилиации со своей этнической группой и интерес к своим

¹ Шакуров Р.З. Этнодемография башкир в XX столетии (по итогам Всероссийской переписи населения 2002 г)УХХ век и башкиры. Уфа. 2004. С.5.

историческим корням. Так, если по результатам Всесоюзной переписи населения 1989 года исследователи выявили сокращение численности башкир, проживающих в Республике Башкортостан¹, за счет влияния ассимиляционных процессов (особенно в западных и северо-западных районах республики)², то в 2002 году происходит изменение в подходах и стратегиях у коренного населения.

Объект и предмет исследования. Объект настоящего исследования -представители башкирского этноса, проживающие в Республике Башкортостан.

Предметом исследования является содержание и динамика этнической идентичности современных башкир.

Цель и задачи исследования. Целью исследования является выявление особенностей и механизмов формирования этнической идентичности современных башкир. Реализация этой цели предполагает решение следующих задач:

• определить степень значимости этничности в сознании башкир, ее
эмоциональной окрашенности;

• проанализировать процессы формирования этнической
идентичности и выявить факторы, оказывающие влияние на их
формирование;

¹ По данным Всесоюзной переписи населения 1989 г., сокращение численности
башкир наблюдалось лишь по Республике Башкортостан, тогда как в целом по стране
произошел заметный рост их численности. Итоги Всероссийской переписи 2002 г.
зафиксировали значительный рост численности башкир как по республике, так и по
стране в целом.

² см.: Асфандияров A3. История сел и деревень Башкортостана. Кн. 1-8. Уфа, 1990-
1999; Асфандияров A3., Абсалямов Ю.М., Роднов М.И. Западные башкиры по
переписям 1795-1917 гг. Уфа: Китап, 2001. -712 с; Кульшарипов М.М. Трагическая
демография. Уфа, 2002; Яппарова X., Курбангулова Р., Ахина Р., Ялсина Р.
Национальный состав населенных пунктов РБ, Уфа, 2002.

• выяснить степень выраженности этнического «Я» у представителей
башкирского этноса Республики Башкортостан;

• определить этноконсолидирующие и этнодифференцирующие
признаки башкир;

• проанализировать особенности этнической идентичности башкир на
уровне систем авто- и гетеростереотипов;

• описать социокультурные установки и оценки, выявляющие
отношение к этнической истории и к отдельным элементам
этнической культуры (языку, традициям и религии);

• проанализировать процесс формирования этнической идентичности
в эпоху модернизации и глобализации, степень влияния
трансформационных процессов на функционирование этнической
идентичности.

Теоретико-методологическую основу исследования составили структурно-функциональный, феноменологический, исторический, междисциплинарный подходы:

•        Структурно-функциональный       подход       применён       в       силу
необходимости   представленности   статистических   данных   для
дальнейших   феноменологических изысканий   в   более   глубоком
исследовании выдвинутой на изучение проблемы;

• Феноменологический подход даёт возможность изучить
поставленную проблему с точки зрения действующего индивида,
описать реальную целостность социального объекта, выявить
латентный уровень (уровень скрытых мотиваций, чувств, ценностей,
отношений и восприятий);

•        Стремление   к   целостному   анализу   этнической   идентичности,
учитывающему ее психологические и социальные аспекты, привело
к      выбору      междисциплинарного      подхода,      сочетающему
социологическое,   психологическое   и   историческое   знание.    В
качестве    обоснования    данного    подхода    мы    задействовали
теоретические   и   экспериментальные   работы   Л.М.Дробижевой
(«Национальное     самосознание,     этническая     идентичность     и
регулирование межэтнических конфликтов»), «Типы этнической
идентичности» Г.У.Солдатовой (в соавторстве с СВ. Рыжовой) и
тест М.Куна и Т.Макпартленда «Кто Я?». Междисциплинарный
подход   успешно   применяется    в    российской    этносоциологии
(Л.М.Дробижева, Ю.В.Арутюнян, З.В.Сикевич и др.), где этническая
идентичность рассматривается в качестве сложного социально-
психологического,    культурного    феномена,    изучение    которого
требует   привлечения   к   этой   работе   социологов,   психологов,
социальных антропологов, политологов, культурологов, историков и
др. специалистов смежных дисциплин в исторической, социально-
психологической и политической ретроспективе его формирования и
становления.

• Исторический подход использован для реконструкции этнической
истории башкир с точки зрения проблем этнической идентичности.

Эмпирическую базу составили:

• документы законодательной и исполнительной ветвей власти
Республики Башкортостан; программы возрождения и развития
народов Башкортостана; Закон РБ «О языках народов Республики
Башкортостан»; документы Всемирного Курултая (Конгресса)

башкир; стенографические отчеты Первого и Второго Всемирного курултаев (конгрессов) башкир 1995 г. и 2002 г.;

статистические данные Всесоюзных переписей населения 1926 г., 1939 г., 1959 г., 1970 г., 1979 г., 1989 г. и Всероссийской переписи населения 2002 г.;

данные социологических опросов общественного мнения по социально-политической ситуации в России и в Республике Башкортостан за 2001 г., 2003 г., проводимые Институтом социально-политических исследований РАН; в одном из данных исследований по социально-политической ситуации в Республике Башкортостан (исследование 2001 г., экспертный опрос элиты Республики Башкортостан) принимал участие и диссертант; выборка исследования 2003 г. составила 4000 респондентов; контент-анализ прессы основных республиканских печатных изданий: газеты и журналы на башкирском, русском, английском языках (республиканские русскоязычная газета «Республика Башкортостан», башкироязычная газета «Йэшлек» (с башкирского «Молодость») за 2004 г., русско-, башкиро-, англоязычный журнал «Ватандаш»/ «Соотечественник»/ «Compatriot») за 2002-2004 гг. и дискурсивный анализ текстов по этнической идентичности башкир в республиканской прессе;

полуструктурированные экспертные интервью с представителями элиты Республики Башкортостан (50 интервью с представителями исполнительной ветви власти, средств массовой информации, бизнес- и научной элиты, проведенные диссертантом в октябре-

ноябре 2004 г. в г.Уфе, столице РБ), которые определяют вектор развития нации в современный период.

Основные положения, выносимые на защиту. Анализ проявления этнической идентичности башкир позволил выявить основные положения исследования:

1. В структуре этнической идентичности наиболее мобильным и
активно реагирующим на трансформационные процессы в социально-
политической жизни общества является аффективный компонент -
эмоционально-ценностное отношение к собственной этничности.

2. Именно духовная культура предоставляет систему символов,
выполняющих этнообъединяюшую и этнодифференцирующую роль,
что свидетельствует об устойчивости в современном обществе
элементов традиционной духовной культуры.

3.           Усиление значимости этничности в системе этнополитических
категорий      указывает      на      продолжающееся      «размывание»
общегражданской   принадлежности.    Этническая   и   национальная
идентичность оказались тесно взаимосвязанными,   воспринимаются
как тождественные.

4. Этническая идентичность является ярко выраженной в сравнении с
низковьфаженной конфессиональной идентичностью в полиэтничной
среде;

5. Рост интолерантных аттитюдов ведет к расширению поля
интолерантности и к поиску своей идентичности, в первую очередь в
определении своей этничности;

6. За годы суверенитета усилились этноаффилиативные установки
народа, склонность следовать правилам, нормам и целям своей

этнической группы. С чем связываем усиление этноизоляционных тенденций - большей обеспокоенностью за сохранность своего народа.

Научная новизна работы заключается в том, что впервые в постсоветский период на материале Республики Башкортостан рассматриваются следующие ключевые вопросы:

1. содержание одного из важнейших эмпирических индикаторов
самоопределения человека на базе коренного населения республики -
этнической идентичности башкир как на позитивистском, так и на
феноменологическом уровне;

2. выявлен тип этнической трансформации современных башкир и
проанализирована его тенденция в сторону позитивной этнической
идентичности;

3. определён уровень этнополитической мобилизации сознания и
статуса этничности в структуре социальной идентичности башкир
современного периода;

4. определены наиболее динамичные компоненты этнической
идентичности, где аффективная компонента является наиболее значимой;

5. определены особенности современного состояния этнической
идентичности современных башкир, в их числе изменения в социальной
дистанции;

6. проанализирована этническая модель поведения современных
башкир, выявлены авто- и гетеростереотипы башкир (отношение к своей
этничности и к другим этническим группам - русским и татарам) на базе
психолингвистических методик;

7. обоснована роль социальных, политических и психологических
факторов, влияющих на характер этнической идентичности башкир.

Практическая значимость исследования состоит в том, что материалы диссертации, дополненные качественным феноменологическим анализом, могут стать новой базой в дискурсе по данной проблеме.

Результаты исследования могут быть использованы также при дальнейшем изучении этнической идентичности башкир и востребованы этносоциологами, социологами, этнологами, историками, политологами, культурологами при изучении социально-психологических особенностей этносов, при разработке мер по предотвращению межэтнической напряженности, при анализе этносоциальных, этнопсихологических и этнополитических проблем и процессов. Результаты исследования могут быть использованы при подготовке курсов по этнической социологии, социальной антропологии, культурологии.

Апробация работы. Основные положения и выводы диссертации были изложены автором на следующих научных конференциях: на III Конгрессе этнографов и антропологов России (Москва, 1999); на Первом Всероссийском социологическом конгрессе «Общество и социология: новые реалии и новые идеи» (Санкт-Петербург, 2000); на Y Всероссийской научной конференции и XII Уральских социологических чтениях, посвященных памяти профессора Захара Ильича Файнбурга «Современное общество: вопросы теории, методологии, методы социальных исследований» (Пермь, 2000); на Международной конференции «IT Century: Youth and social changes»/«BeK информационных технологий: Молодежь и социальные изменения» (Рига, Латвия, 2001); на IV Конгрессе этнографов и антропологов России (Нальчик, 2001), на Международном семинаре «Права женщин в постсоветских мусульманских республиках России и СНГ» (Казань, 2002); на Втором Всемирном Курултае

(Конгрессе) башкир (Уфа, 2002); на Международной конференции «Гендер и молодежь» (Бухара, Узбекистан, 2002); на X Международной научной конференции «Харьковские социологические чтения», посвященные 75-ой годовщине со дня рождения профессора Якубы Е.А. (Харьков, Украина, 2004). Ряд положений диссертационной работы были апробированы в ходе обучения в Институте повышения квалификации Государственного университета гуманитарных наук по социологии в Институте социологии РАН, Центр социологического образования (курсы «Социология молодежи» (январь-март, 2001, Москва) и «Качественные методы в социологическом исследовании» (март-апрель, 2001, Москва)), в Летнем Университете на социологических курсах в Центрально-Европейском Университете (Будапешт, Венгрия) в 2002 и 2003 гг. (курс «Cross-border identities: a narrative approach to migration experiences»/ «Пересекая границы идентичностей: нарративный подход к миграционным практикам», CEU SUN, июль-август, 2002 г.; курс «Islam and the West»/ «Ислам и Запад», CEU SUN, июль 2003 г.).

По теме диссертации опубликованы научные статьи на русском, английском, французском языках и учебно-методических пособий:

1. Ислам в условиях трансформации российского общества: тенденции и
перспективы развития ситуации в мусульманских анклавах страны (на
примере Башкортостана)// Наука, медицина и технология, Серия:
социальные и гуманитарные науки, Ташкент, №3, август 2000. -0,6 п.л.

2.        Метаморфозы Ислама в постсоветской России и проблема становления
гражданского       общества//Вестник       Харьковского       национального
государственного   университета   им   В.Н.Каразина   «Социологические

исследования современного общества: методология, теория и методы», №489. 2000. Харьков. -0,6 п.л.

3. Власть и общество в политическом пространстве России - год 2000//
Пространство власти: исторический опыт России и вызовы современности,
Серия: межрегиональные исследования в социальных науках, №3,
Московский общественный научный фонд: Москва, 2001. -1 п.л.

4. Функционирование башкирского языка в среде городской
молодежи»//Тезисы III Конгресса этнографов и антропологов России. 8-11
июня 1999 г., М, 1999. -0,5 п.л.

5. О некоторых аспектах влияния региональных и этноконфессиональных
факторов на российскую политику (на примере Республики
Башкортостан)//Тезисы Всероссийского социологического конгресса
«Общество и социология: новые реальности и новые идеи», сентябрь 2000,
С.-Петербург. -0,5 п.л.

6. Власть и общество: взаимодействие центра и региона/ЛГезисы Y
Всероссийской научной конференции и XII Уральских социологических
чтений, посвященных памяти профессора Захара Ильича Файнбурга
«Современное общество: вопросы теории, методологии, методы
социальных исследований», 2000, Пермь. -0,5 п.л.

7. Youth's ethnoconfessional stereotypes in polyethnic and polyconfessional
region of Russia (based on the material of research of the Ufa senior
pupils)//Materials of the International conference "IT Century: Young People
and Social changes", Riga, 2001. -0,6 п.л.

8. Recits de vie (Life stories) в этносоциологической перспективе по
Даниэлю Берто// Тезисы IV Конгресса Этнографов и Антропологов
России, Нальчик, 28-31 Августа, 2001, Москва, 2001. -0,5 п.л.

9. Восприятие мигрантов выпускниками уфимских школ//Тезисы IV
Конгресса Этнографов и Антропологов России, Нальчик, 28-31 Августа,

2001, Москва, 2001. -0,5 п.л.

10.    L' image   de   la   femme   dans   les   chansons   folklorique   bachkirs
contemporaines.   Образ   женщины   в   современных   народных   песнях
башкир//Тезисы    Международной    научной    конференции     «Исмаил
Гаспринский - просветитель народов Востока». М., 2001. -0,6 п.л.    (на
французском, русском языках)

11. Тендерные стереотипы подростков (на материале социологического
исследования уфимских школьников выпускных классов)//Материалы
Международного семинара «Права женщин в постсоветских
мусульманских республиках России и СНГ», 10-15 марта, 2002 г., Казань,

2002. -0,5 п.л.

12. Тендерная специфика социализации молодежи в
Башкортостане//Материалы Второго Всемирного Курултая башкир,
Секция «Молодежь - будущее башкирского народа», Уфа, 2002. -0,5 п.л.

13. Семья в ценностных ориентациях российской молодежи //Тезисы
международной конференции «Тендер и молодежь», 16-19 июня 2002 г.,
Бухара, Узбекистан, 2002. -0,5 п.л.

14. Recit de vie/ Life story в контексте новейшего периода современной
социологии//"Харьковские социологические чтения", посвященные 75-ой
годовщине со дня рождения профессора Якубы Е.А., Харьков, 2004 . -0,5 п.л.

15. Этносоциология. Учебно-методическое пособие. М.: Издательский
центр РХТУ, 2005. -3,5 п.л.

16. Современная социология. История социологии - Часть III. Учебно-
методическое пособие. М.: Издательский центр РХТУ, 2005. -4,5 п.л.

Глава I. Теоретико-методические аспекты исследования этнической идентичности

§ 1. Современные подходы к изучению этничности

Интерес к понятию «этничность» вызван во многих дисциплинах различными исследователями, особенно интерес возрос в последние десятилетия XX века. Понятие «этничность» является объектом исследования таких наук как этнология, антропология, социология, этносоциология, политология, культурология.

Термин «этничность» заимствован у западной антропологии в начале 1990-х годов. В российской науке данное понятие не получило точного определения. Выделяют два основных подхода к толкованию понятия «этничность». Представители первого подхода рассматривают этничность как эквивалент или суть этнического вообще - совокупность признаков и свойств, отличающих один реально существующий этнос от другого.¹Э.Х.Панеш делит этничность на объективную - ту, что характеризует объективные признаки этноса и субъективную - представления о чертах и свойствах своего народа.²

¹Козлов В.И. Проблематика «этничности»//Этнографическое обозрение, 1995,
№4,С.39-55.

² Панеш Э.Х. Основные направления изучения роли этнопсихологии в
межнациональных отношениях (на примере западного Кавказа)//Этнографическая
наука и этнокультурные процессы. Способы взаимодействия. СПб.: РАН. Музей
антропологии и этнографии им. Петра Великого, 1993, С. 17.

Представители второго подхода трактуют этничность как синоним этнической идентичности.¹

Речь идет о двух значениях этничности. В узком смысле этничность - это форма социальной идентичности, отождествления с этнической группой. В широком значении - это все, что отличает один этнос от другого, его историко-культурное своеобразие, условно говоря, «портрет» этноса.

В последние десятилетия намечены различные попытки синтеза различных подходов к проблеме этничности. Так, западные исследователи Дж.Нейджел предложил рассматривать проблему этничности в синтезе инструментализма и конструктивизма, Д.Мак-Кэй - в синтезе примордиализма и инструментализма. Скотт предложил оппозиционную модель. В российской науке - Б.Е.Винер предложил рассматривать «этнический габитуо на основе теории практики П.Бурдье. Все существующие на сегодняшний день теории и концепции могут быть сведены к трем основным подходам в понимании проблемы этничности², а именно:

1. Примордиализму;

2. Инструментализму;

3. Конструктивизму.

¹ Ценности и символы национального самосознания в условиях изменяющегося
общества//отв. ред.: ди.н., проф. Дробижева Л.М., к.и.н.Гузенкова Т.С. М.: РАН
Институт этнологии и антропологии им.Н.Н.Миклухо-Маклая. 1994, -236 с; Скворцов
Н.Г. Этничность в процессе социальных изменений/УСоциально-политический
журнал, 1996, №1, С.29-43; Солдатова Г.У. Психология межэтнической
напряженности. М.: Смысл, 1998, С.40-43; Тишков В.А. Идентичность и культурные
границы// Идентичность и конфликт в постсоветских государствах. М., 1997, С. 15-44;
Чешко СВ. Человек и этничность//Этнографическое обозрение, 1994, №6, С.5-19.

² Арутюнян Ю.В. Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А. А. Этносоциология:
цели, методы и некоторые результаты исследования. М, 1984, С.32; Солдатова Г.У.
Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998, С.40-43.

1. Примордиализм

Примордиалистское направление возникло в 1950-1960 гг. Термин «примордиалистские связи» был введен в научный оборот американским социологом Э.Шилз¹ для характеристики внутрисемейных отношений. Применительно к этнической проблематике примордиалистский подход первым начал разрабатывать американский антрополог К.Гирц. Он сформулировал суть этого подхода следующим образом: «В каждом обществе во все времена некоторые привязанности проистекают больше из чувства естественной, некоторые сказали бы - духовной близости, чем из социального взаимодействия»². Сторонники примордиализма считают, что «осознание групповой принадлежности, заключенного в генетическом коде и является продуктом ранней человеческой эволюции, когда способность распознавать членов родственной группы была необходима для выживания».³ Сторонники примордиализма рассматривают этничность в качестве изначальной характеристики, присущей индивиду как члену реально существующей этнической группы. Основу ее составляет кровное родство, общее происхождение и исконная территория.⁴

1.1. Социобиологическое направление.

Сторонники социобиологического направления (П.Ван ден Берге) предложили понимать этничность как элементарный инстинктивный

¹ Schils E. Primordial, personal, sacred and civil ties//British J. Sociology, 1957. Vol. 8. №2. P.130-145

Винер Б.Е. Этничность в поисках парадигмы изучения/УЭтническое обозрение, №4, 1998. С.ЗО.

Тишков В. А. Очерки теории этноса и политики этничности в России, М., 1997. С.92 ⁴ Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.43.

импульс¹, следствие генетической предрасположенности человека к родственному отбору, тем самым определяя этнос как «расширенную родственную группу».² Т.е. возникновение этничности объясняется как явление, детерминированное генетическими и географическими факторами, интерпретируя его как формирование «расширенной родственной группы».

В социобиологии Пьера Ван ден Берге³ этничность понимается как следствие генетической предрасположенности человека к родственному отбору, предпочтению родства индивидуализму, называемому непотизм.. Суть непотизма заключается в том, что альтруистическое поведение (способность приносить себя в жертву) уменьшает шансы данной особи на передачу своих генов следующему поколению, но в то же время увеличивает возможность передачи этих генов кровными родственниками (косвенная передача генов). Таким образом, непотизм — это альтруистическое поведение, которое уменьшает вклад отдельного индивида в генотип следующего поколения, но одновременно увеличивает вероятность передачи этих же генов этого индивида непрямым путем -помогая родственникам выжить и передать свои гены следующему поколению, индивид тем самым способствует воспроизводству собственного генофонда. Поскольку такой тип поведения делает группу эволюционно более устойчивой, чем другие, остальные группы, в которых альтруистическое поведение отсутствует, постольку «гены альтруизма» поддерживаются естественным отбором. Из этого следует, что непотизм предоставляет группа эволюционные преимущества и закрепляется на генетическом уровне. «Родственный отбор» по мнению Ван ден Берге,

¹ Van den Berghe P.L. A sociological perspective/ZEthnic and Racial studies. 1978. Vol.1 N4.

Чешко СВ. Человек и этничностьЮтнографическое обозрение, 1994, №6. С.5-19. ³ Van den Berghe P.L. The Ethnic Phenomenon. N.Y.,1981.

сыграл решающую роль в формировании этнических групп и самого феномена этничности.'

В социобилогических теориях исследования этничности другим важным понятием является рецгтрокность (т.е. взаимность, взаимодействие). Реципрокность определяется как взаимоотношение и сотрудничество между отдаленными родственниками и индивидами не связанными отношениями родства. Иными словами, в тех социальных условиях, в которых непотическое (родственное) поведение оказывается по каким-либо причинам невозможным или опасным, индивид может договориться с другими о скоординированном поведении, что также позволяет увеличить возможность передачи этим индивидам своих генов следующему поколению. Таким образом, когда люди стали жить более многочисленными группами, в которых были не только кровные родственники, им проще было договориться о поддержке и защите друг друга перед лицом всевозможных опасностей, в т.ч. и при необходимости защиты от других подобных групп людей. Соседи воспринимались как «свои», близкие люди, в противовес «чужим», пришедшим издалека.

Итак, этничность в социобиологии Пьера Ван ден Берге понимается как всеохватывающая форма естественного отбора и родственных связей, которые сохраняют свое значение и в развитых обществах. Таким образом, по Ван ден Берге эволюционное происхождение этничности — это расширенная родственная группа. С истечением времени родственные связи размывались, но потребность в коллективной поддержке, более широкой, чем родственная группа осталась и сегодня в современных постиндустриальных обществах.

¹ Van den Berghe, The Ethnic Phenomenon. N.Y., 1981. P.34-35.

² Van den Berghe. Указ.соч. Р.35

Среди отечественные ученых социобиологическую трактовку этноса поддерживал Л.Н.Гумилев, рассматривая этнос в качестве «биосоциального организма», возникший в результате воздействия космических импульсов и географических факторов. Проблему этноса ЛНХумилев предлагает поместить на стыке трех наук: истории, географии (ландшафтоведения) и биологии (экологии и генетики), так как, с одной стороны, «этнос является производным от исторического процесса, а с другой, через производную деятельность - хозяйство, связан с биоценозом того ландшафта, в котором он образовался».*

Примордиалисты подчеркивают в этничности глубокую аффективную привязанность людей. Объяснение этому даются в исследованиях последних десятилетий, где социальные психологи стали разрабатывать теорию аффилиации (потребности в принадлежности к группе).²

1.2. Эволюционно-историческое направление

Этнический феномен рассматривается примордиализмом не только с точки зрения социобиологических трактовок. Другие исследователи, представляющие примордиалистское направление, рассматривают этносы как социальные, а не биологические сообщества, глубинно связанные с социально-историческим контекстом (Ю.В.Бромлей, Х.Айзекс, К.Блу и др.), а именно это группы с присущими им чертами (языком, культурой, идентичностью), отличающими их от других групп.

В советской этнографии более распространенным является именно эволюционно-историческое направление примордиализма, которое вплоть

¹ Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли. Л.: Изд-во Ленинг.унив-та, 1989. С.48.

² Арутюнян Ю.В. Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А.А. Этносоциология:
цели, методы и некоторые результаты исследования. М., 1984. С.33.

до начала 90-х годов являлось единственным направлением в изучении этичности¹. В соответствии с данной парадигмой этничность является результатом общей культуры и истории, а этнос определяется как исторически сложившаяся человеческая общность, обладающая целым комплексом атрибутов принадлежности - территорий, языком, культурой, самосознанием, самоназванием и т.п.². Ю.В.Бромлей определяет этнос как исторически сложившуюся на определенной территории устойчивую межпоколенную совокупность людей, обладающую не только общими чертами, но и стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированном в самоназвании (этнониме).³ М.В.Крюков добавляет еще и эндогамию.⁴

Таким образом, основная разница в определении этнической общности лишь в количестве объективных признаков, определяющих этнос и в выборе первостепенных из них. Так, Н.Н.Чебоксаров считает необходимым рассматривать культурную специфику в качестве основного признака любого этноса.⁵ С.М.Широкогоров, считающимся одним из исследователей, повлиявших на становление «теории этноса», определял этнос как группу людей, «говорящих на одном языке, обладающих комплексом обычаев, укладом жизни, хранимыми и освященными традицией и отличаемых ее от таковых других групп».⁶ Этот подход позднее был развит в работах Ю.В.Бромлея. Как отмечает В.А.Тишков,

¹ Аругюнян Ю.В. Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А.А. Указ. соч. С.33= 34.

Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса, М., 1983; В.ИКозлов. Проблематика «этничности»// Этнографическое обозрение. 1995. № 4.

³ Бромлей Ю.В. Указ.соч. С.57.

⁴ Крюков М.В.Этнос и субэтнос/УРасы и народы. Вып.18. М., 1988. С.17.
Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А. Народы, расы, культуры. М: Наука, 1985. С.29.
Широкогоров СМ. Этнос. Исследование основных принципов изменения этнических

и этнографических явлений. Шанхай, 1923. С.13.

«для примордиалистов существуют и как бы совершают свой независимый от субъективного восприятия путь некие объективные общности с присущими им чертами в виде территории, языка, сознаваемого членства и даже общего «психического склада», а этничность представляется им «объективной данностью, своего рода изначальной (примордиалистской) характеристикой человечества». * Культурного варианта примордиализма придерживались западные антропологи К.Гиртц, Э.Смит, словацкие ученые К.Бузашиова, С.Ондрейович.²

Среди недостатков примордиалистского подхода исследователями отмечалось его статичность. Дж.Окамура отмечал, что эта модель не может приспособиться к изменениям, они мешают ей. Д.Мак-Кэй³ к этому добавляет, что «примордиальная перспектива чрезвычайно полезна для понимания эмоциональной основы этничности и прочности этнических связей. Но из-за психологического редукционизма, неспособности принимать во внимание социальное изменение и пренебрежение политическими и экономическими влияниями ей не удается дать исчерпывающее теоретическое обоснование этнического феномена».

Таким образом, вне зависимости от социологизаторский, биологизаторский или культурологической трактовки, основу примордиалстского направления составляют кровное родство, общее происхождение и исконная территория.⁴

Шишков В.А. Межнациональные отношения в Российской Федерации. Доклад на
заседании Президиума Российской Академии наук, 23 февраля 1993 г., М, 1993. С.З.
²Бузашиова К., Ондрейович С. Словаки и чехи. Словацкий язык и чешский язык
(Этносигнификативный, культурологический, психологический и

социолингвистический аспекты отношений двух наций и их языков)//Язык. Культура. Этнос. М: Наука, 1994.С.115.

³ McKay D. American Politics and Society. Oxford: Martin Robertson. 1983. P.399.

⁴ Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.42.

2. Инструментализм

Инструментализм (также известен как ситуационизм, мобплизационизм или гедонистическая концепция этничности) — подход, получивший широкое распространение в трактовке этничности в середине 70-х годов в западной этнологии. Инструментализм сочетает в себе примордиалистские и конструктивистские начала. Суть концепции заключается в том, что основным в существовании этноса представляется служение каким-то определенным целям, интересам. С.В.Соколовский выделяет три группы в этом подходе: 1) этничность как способ преодоления отчуждения; 2) этничность позволяет справиться с информационной сложностью современной жизни; 3) этничность - один из мощных ресурсов в политической мобилизации группы, помогающий национальной элите осуществить собственные интересы. Таким образом, этничность рассматривается как утилитарная ценность.¹

Рассмотрение этничности как средства достижения социального контроля, осуществления своих интересов, идеологии, создаваемой элитой для мобилизации группы характерны для политологии, социологии власти и политической антропологии. В рамках этого подхода работают отечественные исследователи МН.Губогло², Л.М.Дробижева³, В.А.Ядов⁴.

Инструментализм нередко опирается на социально-психологические теории, где этничность трактуется как эффективное средство для

¹ Соколовский СВ. Этническое насилие: структуры теоретического дискурса// Этнометодология. М., 1994. С. 17.

Губогло М.Н(ред). Развивающийся электорат России. М., 1996; Губогло М.Н. Идентификация идентичности: Этносоциологические очерки.- М, 2003.-764 с.

Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в российской Федерации 90-х годов. М., 1996; Дробижева Л.М. Этническая идентичность: советское наследие и современные подходы//Бюллетень «Население и общество», № 143-144, 26 января - 8 февраля 2004.

Ядов В.А. Социальные и социально-психологические механизмы формирования социальной идентичности личности//Мир России. 1995. №3-4.

преодоления отчуждения, достижения более комфортного состояния и выступает в качестве социальной терапии.¹

Позиций инструменталистского подхода к этничности придерживаются и зарубежные исследователи, в числе которых Дж.Де Вое, А. Петерсон-Ройс, НХлейзер, Д.Мойнихэн. Дж. Де Вое рассматривает фундаментальную роль этнической идентичности как важнейшего средства преодоления различных форм отчуждения в современном обществе (о чем пишет в своей работе А.А.Белик²). Н.Глейзер и Д.Мойнихэн считают «интерес» определяющим свойством этнической группы.

Таким образом, для инструменталистского подхода главным является акцент на функциональном смысле, где этничность рассматривается как способ достижения определенных целей.

Инструменталистское направление часто называют гедонистическим направлением, где этничность выступает в качестве средства для достижения групповых интересов, мобилизации в политической борьбе.³

3. Конструктивизм

Конструктивистский подход к понятию этнос и этничность получил наибольшее распространение в этнологии США и в научных кругах Канады, Австралии (в т.н. эмигрантских странах). Конструктивистский подход оказался популярным в этих странах в силу исторических причин:

¹ Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.42-
43.

² Велик А.А. Психологическая антропология: история и теория. М, 1993. С. 151.

³ Davies J.Ch. Maslow and Theory of Political Development. Getting to Fundamentals
//Political Psychology. 1991. Vol.12. N3. P.417; Арутюнян Ю.В. Дробижева Л.М.,
Кондратьев B.C., Сусоколов А.А. Этносоциология: цели, методы и некоторые
результаты исследования. М, 1984. С.34.

в них отсутствовала естественная укорененность этнических групп (за исключением коренных индейцев и племен австралийских аборигенов).

Для конструктивистского направления главным является представление об общности территории, общности культуры, «представления или миф об общей исторической судьбе членов этой общности».¹ Согласно последователей конструктивизма «этничность коренится не «в сердцах», а «в головах» индивидов, которые являются членами этнических групп - «воображаемых сообществ» или «социальных конструкций».²

В зарубежной научной мысли идеи конструктивизма были разработаны и развиты в трудах Б.Андерсона, П.Бурдье, Ф.Барта, Э.Геллнера, Э.Хобсбаума.³ Так, Б.Андерсон в 1983 году опубликовал книгу о возникновении современных наций, где развиваются концепции конструктивистского направления в научной мысли.⁴ Ключевым понятием в нациестроительстве по Б.Андерсону выступают «воображаемые общности», полагая, что у людей, считающих себя членами нации «в голове каждого живет воображаемый образ их сообщества».⁵ Он рассматривает вопрос о происхождении наций и отводит решающую роль в этом процессе представителям местных элит. Э. Геллнер в своей

'Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М.: РАН Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н.Миклухо-Маклая, 1997, С. 50; Тишков В.А. Идентичность и культурные границы// Идентичность и конфликт в постсоветских государствах. М., 1997, С.62; Тишков В.А. Этнология и политика. М.: Наука, 2001. С.232.

² Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998, С.42.

³ Bourdieu P. Espace social et genese des clasees. Actes de la recherche en sciences sociales.
Paris, 1984, N52-53. P.6; Anderson B. Imagined Communities: Reflections on the Origins
and Spread of Nationalism. L- N.Y., 1983; Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991;
Коротеева В.В, Воображенные, изобретенные и сконструированные нации: метафора и
проблема объяснения//Этнографическое обозрение. 1993. №3.

Anderson В. Imagined Communities: Reflections on the Origins and Spread of Nationalism. L.-N.Y., 1983. ⁵ Anderson В. Указ.соч. Р. 15.

теории наций отводит ключевую роль власти, образованию и культуре в формировании нации. По Геллнеру «стандартизация языка, создание национального рынка труда, обязательное образование - все, что несет с собой национальное государство, постепенно выковывает единую нацию».¹ Б.Андерсон и Э.Геллнер оба рассматривают нации в качестве идеологических конструкций, назначением которых является поиск способа связи между самоопределяемой культурной группой и государством. Несмотря на то, что Б.Андерсон и Э.Геллнер мало говорят об этничности и об этнической идентичности в своих работах, наблюдается связь между теориями национализма и антропологическими теориями этничности. Как считают многие исследователи этнические и национальные идентичности являются конструкциями.

В работе Ф.Барта «Этнические группы и границы» предложена новая концепция к пониманию понятия этничности. Ф.Барт рассматривает этничность как форму социальной организации культурных различий, ставя в центр внимания этнические границы, которые, по его мнению, и устанавливают этнические общности. Важнейшим аспектом при определении этнической принадлежности он выделяет самокатегоризацию и внешнюю категоризацию, тем самым, отмечая, что членство в этнической группе является вопросом сознания. Ключевую роль в конструировании этничности играет политика этнического предпринимательства и мифотворчества.² Таким образом, смысл этничности сводится к рассмотрению этого феномена как форму

¹ Геллнер Э. Нации и национализм. М: Прогресс, 1992.С.126.

Тишков В.А. Идентичность и культурные границы//идентичность и конфликт в постсоветских государствах. М., 1997. С.20-21.

социальной организации культурных различий¹, при этом особую значимость приобретают не позитивистские и натуралистические трактовки этнических феноменов (например, территория или исторические факты), а их субъективная сторона: групповое сознание, мифотворчество, чувство солидарности.² При этом процесс социального конструирования может быть направлен, по мнению В.А.Тишкова, на компенсацию дефицита культурной отличительности.³

Таким образом, этничность в конструктивистском подходе - это процесс социального конструирования общности людей, основанной на вере, что они связанны естественными и природными связями, единым типом культуры и представлением или мифом об общности происхождения и общей истории. Соответственно, национальная принадлежность представляется не врожденной, а динамичной, изменяющейся характеристикой человека.

Рассмотренные парадигмы к понятию этничность показали, что каждая из них рассматривает и фиксирует преимущественно одну из сторон этого понятия. Тенденция последних лет показала, что перспективным видится исследование проблемы этничности с позиций интеграции наиболее важных аспектов представленных направлений в общую когерентную теорию этничности. Так, МО.Мнацаканян отмечает, что интегралистское толкование этничности «обеспечит истинно объективный подход к существующим теориям и концепциям».⁴

¹ Barth F. Enduring and Emerging Issues in the Analysis of Ethnicity // Vermeulen H., Govers С (eds). The Anthropology of Ethnicity. Beyond "Ethnic Groups and Boundaries". The Hague, 1994. P.13.

Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.42-43.

³ Тишков В.А. Идентичность и культурные границы/Уидентичность и конфликт в постсоветских государствах. М., 1997. С.31.

Мнацаканян М.О. Нации: психология, самосознание, национализм (интегральная теория). М.: Анкил,1999. С.60.

А.О.Бороноев также отмечает необходимость интеграции различных научных подходов: «влияние этнической культуры на человека, формирование личности в контексте в определенной культуры происходят не прямолинейно. В этом процессе действуют конкретные механизмы, для выявления которых требуется применение некоторых методологических схем, позволяющих интегрировать различные научные подходы».¹ В.А.Тишков, являющийся представителем конструктивистского направления в отечественной науке, отмечает также, что «обстоятельный анализ требует интеграции всех подходов» в трактовке этничности.²

Понятие «этичность» имеет достаточно большое количество трактовок и, по сути, не имеет единого определения, о чем свидетельствует и М.Бэнкс: «"Этничность" является ключевым понятием антропологии и социологии, тем не менее по-прежнему представляется неясным его значение, применение и соотношение с другими понятиями». Рассмотрим три основные парадигмы проявления этничности в

современной этносоциологии (данная систематизация была предложена

Н. Г. Скворцовым³:

1) Атрибутивная (этничность как качество группы);

2) Субъективно-символическая (этничность как этническая
идентичность).

3) Интеракционная (этничность как форма межгруппового
взаимодействия);

1) Атрибутивная: этничность как качество группы

Этничность как атрибутивный аспект рассматривается среди отечественных исследователей Ю.В.Бромлеем, среди западных - Дж.Де Вое, Э.Смит, С.Олзак. Согласно этому подходу этничность рассматривается как проявление культурных качеств, которые выступают основой для формирования общности (язык, этноним, историческая память, особенности материальной культуры, ритуалы, модели поведения, религия и др.).¹

2) Субъективно-символическая: этничность как этническая идентичность

Субъективно-символическая форма проявления этничности фиксирует ее как переживание индивидом своей принадлежности к определенной (референтной) группе. Такая идентичность формируется на основе осознания общности происхождения, традиций, ценностей, межпоколенной преемственности культуры и пр.²

3)Интеракционная: этничность как форма межгруппового

взаимодействия

Этничность рассматривается в качестве дихотомического отношения «мы» - «они». По З.В.Сикевич этничность - это «групповая характеристика, которая обнаруживается в сравнении «нас» с «не-нами».³ При этом важной составляющей выступают культурные различия, которые воспринимаются как значимые, важные и социально релевантные. Только при таком подходе межгрупповые социальные отношения

'Денисова ГС, Радовель М.Р. Этносоциология. Ростов-на-Дону: Изд-во ООО

«ЦВВР», 2000. С.52.

²Денисова Г.С., Радовель М.Р. Указ.соч. С. 34-36.

³ Сикевич З.В. Социология и психология национальных отношений. СПб., 1999. С. 16.

РОССИЙСКАЯ
>СУДАРСТВЕННАЯ
41 БИБЛИОТЕКА

приобретают этническую окраску.¹ З.В.Сикевич отмечает, что «этничность не существует вне сравнения и вне коммуникации», в ходе взаимодействия одной этнической группы с другой проявляется «этническая индивидуальность». В ходе дихотомии («нас» и «не-нами») происходит основное проявление этничности. Об этом подчеркивает и Ф.Барт: «только факт постоянной дихотомии между членами (группы) и «внешними» позволяет нам определить общность и исследовать изменения культурных форм и содержаний».³ Культурные характеристики могут меняться со временем, но неизменным остается дихотомия между членами одной общности и членами других общностей. При межгрупповом, межличностном взаимодействии могут проявляться т.н. этнические стереотипы как элемент этничности и индикатор отношений. Данный аспект изучается при исследовании межэтнических отношений и эмоциональных аспектов этничности. Г.У.Солдатова разработала проблему этнических стереотипов как системы в этническом самосознании. По Г.У.Солдатовой в этническом сознании представлены автостереотипы - этноинтегрирующие атрибуции-представления о действительных или воображаемых чертах группы, и гетеростереотипы -этнодифференцирующие атрибуции-представления о других группах. В качестве главных индикаторов этнического стереотипа она выделяет амбивалентность (степень эмоциональной определенности стереотипа), выраженность (степень интенсивности стереотипа) и валентность

¹ Скворцов Н.Г. Проблема этничности в социальной антропологии. СПб., 1996. С. 52-

61.

²Сикевич З.В. Социология и психология национальных отношений. СПб.,1999.С.18-20.

³Barth F. (ed.) Ethnic Groups and Boundaries. Bergen, 1969. P.23.

(определение знака и величины общей эмоциональной направленности стереотипа).¹

Таким образом, интеракционный аспект возникает в системе межгруппового взаимодействия различных этнокультурных групп. Именно в ситуации, когда члены групп осознают свое отличие друг от друга, в качестве маркера, выступает их культурная спецификация. Поэтому этничность производна от межгруппового взаимодействия, имеет символическую природу и часто бывает спровоцирована политическим контекстом. На индивидуальном уровне она выступает как особая «Яу>-концепция (субъективное причисление к референтной этногруппе), которая на уровне группы переходит в образ «Мы». Вместе с тем этничность - это еще и культурно-символическая среда, в которой происходит социализация индивида.²

Усиление в 60-70-е гг. дезинтеграции американского общества по принципу этнической принадлежности вызвало в этнологии постановку проблемы природы этнической солидарности и межэтнического взаимодействия. Ее анализ имел глубокий политический контекст и отвечал задаче сохранения национального (гражданственного, политического) единства и согласия в стране. Постановка этой проблемы привела к методологическим новациям. С точки зрения специалистов, изучающих американскую этнологию, до 60-х гг. главенствующие позиции в ней занимало возглавляемое Т.Парсонсом направление социальной интеграции, ориентированное на изучение интеграционных процессов и «равновесия» социальных систем. Анализ дезинтеграционных

'Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998.С.70-71. ²Сикевич З.В. Социология и психология национальных отношений. СПб., 1999.С. 18-20.

процессов сделал популярной «теорию конфликта сил» при совмещении ее с принципами системно-функционального анализа.¹

Это направление ярко проявилось в работах П.Л. Ван ден Берге. Используя конструкцию идеальных типов Вебера, он рассматривает межэтнические отношения в категориях двух идеальных типов патриархального и конкурентного. Патриархальный тип межэтнических отношений возникает в системе господства более развитого (индустриально и культурно) этноса по отношению к менее развитому («незрелому», «примитивному»). Свое господствующее положение доминирующая группа обосновывает, опираясь на идеологию «просвещенного деспотизма». Патерналистская система отношений может со временем привести к развитию комплекса неполноценности и этнического нигилизма у подчиненной группы.

Конкурентный тип межэтнических отношений развивается в современных урбанизированных обществах, которым свойственен отбор не по этническим (расовым) или родовым связям, а по профессиональным качествам. Дистанция между социальными группами уменьшается, и поэтому для сохранения своего статуса доминирующая группа опирается на этнические различия. Для патерналистской системы характерен опекунский тип отношения к подчиненному этносу, при конкурентной - в нем видят «агрессора», «соперника, забывшего об оказанной помощи», «неблагодарного» и пр. Как реакция на эту позицию в конкурентной системе у подчиненной группы возникает обострение этнического

Таболина Т.В. Этническая проблематика в современной американской науке. М., 1985. С.73.

самосознания, нарастает ее политическая активность (митинги, марши протеста и пр.).¹

П. Л. Ван ден Берге связывает характер межэтнических отношений с более фундаментальными преобразованиями в экономике, социальной и политической сферах. При этом для отслеживания динамики отношений он вынужден отойти от строго функционалистской методологии и использовать теорию конфликта, ссылаясь на работы Р.Дарендорфа и Л.Козера.² Его выводы основывались на изучении широкого эмпирического материала и интерпретации его преимущественно в рамках отношений господствующего и подчиненного этносов. Данный подход оказал большое влияние на создание последующих моделей межэтнических отношений.

Опирается на позиции теории конфликта и другой известный американский этнолог Р.Шермерхорд. Его концепция межнациональных отношений выстраивается на дихотомии центробежных и центростремительных тенденций. Центростремительная тенденция обеспечивает интеграцию какой-то этнической группы во все сферы жизни группы, доминирующей в данном обществе. При этом каждая этническая группа находится в состоянии борьбы за существование, статус, престиж. Центростремительная тенденция (принятие общих ценностей, норм, участие в государственных институтах и пр.) может осмысливаться национальным меньшинством как стремление к слиянию с основной этнической общностью или как достижение статуса доминирующей группы. Центробежная тенденция проявляется в стремлении к отделению от общего целого, что может быть выражено в

Денисова Г.С., Радовель М.Р. Этносоциология. Ростов-на-Дону: Изд-во ООО «ЦВВР», 2000. С.52, 36.

²Van den Berghe P.L. Race and Racism: A Comparative Perspective. N.Y.: John Wiley and Sons, 1978.

консервировании языка, религии, быта, норм регуляции и пр. Для этого требуются определенные институциональные формы, например, эндогамия, этнопрофессиональная стратификация и т.п. ¹

Этнические отношения, как правило, проецируются в сферу
этнического самосознания (без чего невозможна солидарность группы) и
могут диагностироваться по его изменению. Поэтому наряду с поисками
методологии анализа межэтнических отношений американская социология
60-80-х гг. большое внимание уделяла изучению процессов этнической
идентификации. Важным средством изучения этнических установок
(аттитюдов) являлось психологическое тестирование, выстраивание
различных шкал социального и личностного расстояния (консерватизм—
авторитаризм, предубежденностъ-статусность; например,

авторитаризм используется при объяснении этнической предубежденности). Было обнаружено, что на формирование этнических аттитюдов большое влияние оказывают внеэтнические факторы, например, статусность. В различных по статусу социальных группах данного этноса могут формироваться различные этнические стереотипы. Анализ этнической идентификации привел ряд исследователей к выводу о том, что она является не природным фактором, а социальным конструктом, в создании которого большую роль играют ритуалы, обряды, имеющие символическое значение, и идеология. Разработка проблем этнической идентификации в социальной антропологии привела также к формированию конструктивистской концепции осмысления этнического

¹ Seton-Watson H. Nation and States. An Enquiry into the Origins of Nations and Politics of Nationalism.- Boulder, Col, 1977; Денисова Г.С., Радовель М.Р. Этносоциология. Ростов-на-Дону: Изд-воООО «ЦВВР», 2000. С.35.

фактора.¹

Ярким представителем этого подхода является профессор Корнеллского университета (США) Б.Андерсон, трактуя этнос как «воображаемую общность», которая конструируется для достижения каких-либо политических интересов. Он считает, что открытие книгопечатания и распространение грамотности имело следствием нивелировку языковых и культурных различий. Печатное слово стало инструментом, с помощью которого оказалось возможным организовывать и мобилизовывать массы. Именно с развитием книгопечатания возникают и массовые национальные движения. Одним из его организаторов выступает само государство: оно предлагает символику (герб, гимн), формирует национальное сознание и пр. Андерсон утверждает, что без сознательной и усиленной пропагандистской работы в этой сфере этнические общности не формировались бы как активные политические единицы. При этом организатор национально-идеологической работы (государство или партия, лидер) в соответствии с национальной идеей, как правило, манипулирует историческими фактами, отбирая из прошлого лишь те, что работают на эту идею.²

Анализируя имеющиеся теоретические концепции,

интерпретирующие сегодняшний «взрыв этничности», профессор Чикагского университета Дж.Комарофф выстроил определенную их типологию в рамках конструктивистского подхода. Сам подход отличается принципом, утверждающим, что «политическое и культурное

¹ Денисова Г.С., Радовель М.Р. Этносоциология. Ростов-на-Дону: Изд-во ООО «ЦВВР», 2000. С. 35-36.

²Anderson В. Imagined Communities. Reflections on the Origin and Spread of Nationalism. L.-N.Y., 1992. P.39-71, 131-146.

самосознание является результатом человеческой деятельности». Внутри него выделяются следующие концепции: «точка зрения реализма, которая ...утверждает, что в основе возникновения и сохранения явления национального самосознания лежат «объективные» интересы, и которая базирует свой метод на теории игр, но при этом даже и не пытается объяснить, почему коллективное самосознание должно искать свое обоснование прежде всего в культурном родстве; культурный конструктивизм, считающий, что формирование групп, а также смысловая суть их самосознания, являются функцией их общей символики и сигникативной практики, но обнаруживающий при этом тенденцию рассматривать «культуру» как закрытую систему и в силу этого упускать из виду сложную конфигурацию систем власти, престижности и представительства, характерную для большей части регионов мира с их внутренней мозаикой культур; политический конструктивизм, уделяющий особое внимание тому, как элиты формируют идеологии, символы, и общественное знание и пытаются затем навязать их в качестве доминирующей культуры национального государства, устраняя тем самым существующие в данном политическом обществе различия; и радикальный историзм с его марксистским уклоном, объясняющий возникновение социальных форм самосознания действием длительных процессов, в ходе которых коллективное сознание возникает как продукт разделения труда и превращения материального неравенства в культурные различия».¹

Главное изменение, которое наметилось в подходе конструктивистов, - понимание этнического не столько как изначально данного, статичного, сколько как производного от динамики социальных

¹ Комарофф Дж. Национальность, этничность, современность: политика самосознания в конце XX века // Этничность и власть в полиэтничных государствах: Материалы международной конференции 1993 г. М., 1994. С.41.

отношений. Ядро содержания «этнического» перемещается в сферу осознания этнической группой своих отличий. Здесь конструктивизм использует и наработки модернистской антропологии, в частности ее изучение этноса как ситуативной общности, возникающей в процессе межгруппового взаимодействия.¹

Таким образом, одним из основных вопросов в различных парадигмах является решение вопроса о сущности этнообразующего фактора. Т.е. что первично: этническая «материя» (естественно исторически сформировавшийся коллектив) или этническое сознание, которое можно сконструировать и привнести. В традиционной советской науке этот вопрос решался в пользу «материи»: «Этносы существуют независимо от нашего сознания и представляют собой часть объективной социальной реальности. Этнос нельзя ни сформировать, ни расформировать по произволу, по желанию (по призыву героя, распоряжению правительства или постановлению парламента и т.п.). Основа этноса - люди, живые и вполне материальные, составляющие важнейшую часть материальных производительных сил, люди, вступающие в объективные производственные отношения».²

Денисова Г.С., Радовель М.Р. Этносоциология. Ростов-на-Дону: Изд-во ООО «ЦВВР», 2000. С.37. ²Платонов Ю.В., Почебут Л.Г. Этническая социальная психология. Спб.,1993. С.22.

§ 2. Этническая идентичность как вид социальной идентичности

Понятие этнической идентичности в научных исследованиях является одной из наиболее сложных и дискуссионных тем, что обусловлено разнообразием теоретических и методологических подходов к исследованию данного вопроса. Изучением этнической идентичности занимаются различные дисциплины: этнология, социология, психология, политология, социальная философия.

Раскрытие сущности этнической идентичности необходимо начать с рассмотрения понятия «идентичность». Исследование идентичности и появление этого понятия берет своё* начало с работы З.Фрейда «Групповая психология и анализ Эго», написанной в 1914 г., где впервые понятие индентификация было использовано в психологическом контексте. З.Фрейд рассматривает идентификацию не только как бессознательную эмоциональную связь ребенка с родителями, но и как важный механизм взаимодействия между индивидом и социальной группой. Фрейд также обозначил потенциал этого понятия, как разделяемой членами группы общей идентификации, для исследования природы группы, ее сплоченности.¹

Социально-психологические исследования и работы по личностной идентичности в рамках ролевых теорий личности рассматривались Дж.Мидом, Р.Линтоном. Идентификация Дж.Мидом рассматривается как результат социального взаимодействия. В качестве инструмента идентификации он вводит понятие «обобщенного другого», под которым имеется ввиду совокупность обезличенных установок, норм и ценностей

'Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С.297; Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.44.

общества. В процессе общения с другими людьми индивид начинает
смотреть на себя со стороны, т.е. как на социальный объект. По Дж.Миду
человек обретает сознание и собственное Я лишь в групповом действии,
как бы примеряя на себя роли «обобщенных других». Также весомый
вклад в разработку понятия идентичности внесли и исследования в
психологической антропологии в процессе изучения сознательных и
бессознательных проявлений этничности.¹ Однако именно Э. Эриксон
сформулировал концепцию идентичности и вывел ее на центральное
место в современной социальной теории. Концептуализация

идентичности была сформулирована Э.Эриксоном в ходе его психотерапевтической работы с американскими солдатами, участвовавших во Второй мировой войне. Проблема идентичности по мнению Э. Эриксона стала «стратегической для Америки 50-60 гг. с ее резкими расовыми и социальными различиями, наплывом иммигрантов и проблемами коренных американцев».² Э. Эриксон выделил понятие психосоциальной идентичности как продукта взаимодействия между обществом и личностью. Психосоциальная идентичность характерна только для зрелой личности, у которой внутренняя тождественность и непрерывность синтезируется со стремлением ее интеграции с социальными структурами (государством, нацией, различными социальными группами).³ В качестве опосредствующего инструмента

¹ Велик А.А. Психологическая антропология: история и теория. М., 1993. С.143-169;
Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.44.

² Erikson E. Memorandum on Identity and Negro Youth/ A Way of Looking at things.
Selected papers/Edited by Stephen Schlein. New York, 1995. P.647; Дробижева Л.М.,
Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма
в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С.297; Солдатова Г.У.
Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.45.

³ Erikson E. Psychosocial Identity/A Way of Looking at things. Selected papers/Edited by
Stephen Schlein. New York, 1995. P.675; Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В.,
Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х

идентификации, вместо «обобщенного другого» Дж. Мида, у Э. Эриксона выступает «идеология» - систематизированная совокупность идей и идеалов. Исследуя динамическую адаптивную функцию идентичности, Э. Эриксон ввел понятие кризисов личностной идентичности и подчеркивал их неразрывную связь с кризисами общественного развития. В структуре психосоциальной идентичности он выделяет позитивные и негативные элементы, свойственные и индивиду, и его исторической эпохе. В зависимости от силы кризиса возможна ситуация, когда негативные элементы выходят на передний план за пределы позитивной этнической идентичности. Индивидуальные кризисы идентичности и кризисы общества Э. Эриксон рассматривал как особый поворотный пункт в развитии личности, когда создаются элементы новой идентичности.¹ Ученые психоаналитического направления особенно подчеркивали мотивационную функцию идентичности. Э. Эриксон, рассматривая психосоциальную идентичность как необходимое условие для сохранения здоровья индивида, его внутренней целостности и стабильности, определял ее как важную личностную потребность. Э.Фромм также включил потребность в идентичности в число универсальных человеческих потребностей. По мнению Э.Фромма, потребность в идентичности стоит за стремлениями людей к обретению социального статуса и за конформизмом, как одного из четырех описанных им психологических механизмов «бегства от свободы»². В качестве одной из ведущих человеческих потребностей, по мнению Э.Фромма, является «потребность в связи с окружающим миром, потребность избежать

годов. М.: Мысль, 1996. С.298; Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.45.

Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис/Пер, с англ. Общая ред. и предисл.

Толстых А.В.М.: «Прогресс». 1996.

² Фромм Э. Человеческая ситуация. М: Смысл. 1995. С.64.

одиночество», что достигается путем самоотождествления с какими-либо идеями, ценностями, социальными стандартами, т.е. путем формирования социальной идентичности¹.

Потенциальная множественность социального выбора и расширение путей самореализации, ставите впервые возможными с начала капиталистических отношений, по мысли Э.Фромма, сталкиваются с неподготовленностью человека принять столь свободное одиночество и вызывают вследствие этого поиск таких связей с миром, которые уничтожают его индивидуальность - «индивид перестает быть самим собой: он полностью усваивает тип личности, предлагаемый ему общепринятым шаблоном, и становится точно таким же, как все остальные. Исчезает различие между собственным Я и окружающим миром, а вместе с тем и осознанный страх перед одиночеством и бессилием».² Данный факт столкновения двух противоположных тенденций общественного развития - тенденции стереотипизации образа жизни и универсализации общественных связей с тенденцией всесторонности включения человека в общественную практику - стал предметом научной рефлексии для социальной психологии, о чем отмечают многие исследователи.

В начале 70-х годов XX в. создатель структурной антропологии К.Леви-Стросс утверждал, что кризис идентичности станет новой бедой века и прогнозировал изменение статуса выдвинутой проблемы: социально-философское и психологическое рассмотрение расширится до междисциплинарного подхода.

Именно Э.Эриксон окончательно придал идентичности статус самостоятельной научной парадигмы и все дальнейшие исследования

¹ Фромм Э. Указ. соч. С.66.

² Фромм Э. Указ. соч. С. 159.

данной проблематики так или иначе соотносились с его концепцией. Э.Эриксон понимал идентичность как процесс организации жизненного опыта в индивидуальное Я, что предполагало его динамику на протяжении всей жизни человека¹. Э.Эриксон определяет идентичность как сложное личностное образование, имеющее многоуровневую структуру, которое состоит из трех взаимосвязанных уровней анализа человеческой природы: индивидным, личностным и социальным.

На индивидном уровне анализа идентичность определяется им как результат осознания человеком собственной пространственно-временной протяженности. Это представление о себе как о некоторой относительной неизменной данности того или иного физического облика, темперамента, задатков, имеющее принадлежащее ему прошлое и устремленное в будущее.

С личностной точки зрения идентичность определяется Э.Эриксоном как ощущение человеком собственной неповторимости, уникальности, своего жизненного опыта, задающее некоторую тождественность самому себе. Данный элемент идентичности - «осознанный личностью опыт собственной способности интегрировать все идентификации с влечениями libido, с умственными способностями, приобретенными в деятельности и с благоприятными возможностями, предлагаемыми социальными ролями»².

Третий уровень идентичности Э.Эриксон определяет как личный конструкт, который отражает внутреннюю солидарность человека с социальными, групповыми идеалами и стандартами и тем самым помогает процессу Я-категоризации - «это те наши характеристики,

Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис/Пер, с англ. Общая ред. и предисл. Толстых А.В.М.: «Прогресс». 1996. ²Эриксон Э.Указ.соч. С.ЗО.

благодаря которым мы делим мир на похожих и непохожих на себя». Последнюю структуру он назвал социальной идентичностью.¹

В рамках когнитивистского направления проводится анализ идентичности как важнейшей психической структуры как личности, так и группы. Суть заключается в том, что впечатления о мире организуются в связные интерпретации - идеи, установки, стереотипы, ожидания, которые выступают как регуляторы социального поведения. Одной из самых известных работ, осуществленных на этой основе, является концепция социальной идентичности Г.Теджфела.² Здесь идентичность не только была переведена на межгрупповой уровень, но и особое внимание было уделено внутренней когнитивной структуре этого психического образования. В соответствии с этой концепцией качество и значение идентичности определяются посредством логических операций сравнения своей группы с внешними группами по ряду значимых параметров. В ситуациях, когда групповое различие становится особенно заметным, индивид начинает реагировать с позиции своего группового членства, а не с позиции отдельной личности. Г. Теджфел подчеркивает эмоциональную значимость группового членства. Он делает вывод, что индивид, рассматривая себя как члена какой-нибудь социальной группы, стремится оценить ее положительно, поднимая таким образом ее статус. Стремление к позитивной идентичности определяет более позитивную оценку собственной группы по сравнению с другими.³

¹ Эриксон Э. Указ.соч. С.31.

² Tajfel H. (ed.) Social Categorization in the Social Psychology of Intergroup Relations.
London: Academic Press. 1978. P. 144-168.

³См.: Дробижева Л.М., Аклаев АР., КоротееваВ.В., СолдатоваГ.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С.298; Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.45-46; Карыбаева М. Этническая идентичность в условиях социальных

В области психологической антропологии наиболее известны исследования идентичности американских антропологов Дж. Де Вое и Л. Романусси-Росс. * Они рассматривали идентичность как форму идентификации, обращенной в прошлое и воплощенной в культурной традиции определенного индивида или группы. Этническая идентичность - это одна из трех ориентации ^-образа, ориентация на прошлое. Помимо нее они выделяют ориентации на настоящее, например, как гражданина государства, и на будущее как последователя какой-либо идеологии в светской или религиозной форме. Практически Дж. Де Вое связьюает этническую специфику, социальный статус и идеологию в единую систему, в которой этичность, как бы исходящая из прошлого существует в качестве органической и неотъемлемой части настоящего и будущего индивида.

По В.Ю.Хотинец этническая идентичность может быть рассмотрена по аналогии с психосоциальной идентичностью Эриксона, которая аккумулирует в себя ряд самоидентификаций, таких как этническая, культурная, языковая, религиозная, обрядовая, расовая, антропологическая, психологическая и ряд других, базирующихся на уникальных этнокультурных особенностях этнической общности. Основой этнической идентичности является этническая самоидентификация. Она формируется по градиенту своей направленности в прошлое (общность исторических судеб своего народа, исторические корни, эндогамия и др.), т.е. истоки зарождения ее находятся в прошлом.³ Этническая идентификация может иметь вариант

трансформаций/УЭтнический мир (Информационно-аналитический бюллетень), 1998, №2. С.13-15.

¹ De Vos G.L., Romanucci-Ross L. (Eds). Ethnic Identity. Chicago,1982.

² Велик А.А. Психологическая антропология: история и теория. М, 1993. С. 143-169.
³De VosG.L., Romanucci-RossL. (Eds). Ethnic Identity. Chicago,1982. P.235.

аккумуляции в себе всех остальных значимых идентификаций при условии социокультурного соответствия естественным популяционным границам (русские - в России, башкиры - в Башкортостане и др.).*

В российской науке проблемы этнической идентичности с позиции анализа этого феномена в контексте этнической группы поднимались на основе более широкого понятия «этнического самосознания» в работах этнологов, историков, социологов, психологов (В.И.Клементьев, В.В. Пименов, Б.Ф.Поршнев, В.И.Козлов, Ю.В.Бромлей, Ю.В.Арутюнян, Л.М.Дробижева, В.С.Кондратьев, А.А.Сусоколов, Г.У.Солдатова).² Проводимые исследования этнического самосознания Институтом этнологии и антропологии Российской академии наук, Институтом социологии Российской академии наук, Институтом социально-политических исследований Российской академии наук остается объектом масштабных эмпирических исследований на стыке этносоциологии, политологии и социальной психологии. Методология этих исследований построена на принципе взаимодействия между структурными характеристиками общества, особенностями этносоциальной и этнокультурной среды и когнитивно-мотивационной сферой личности.

¹ Хотинец В.Ю. Этническое самосознание. Спб.: Изд-во Алетея, 2000. С. 120-121.

²Клементьев В.И., Пименов В.В. Язык, контакты и элементы этнической идентификации: Доклады советской делегации на IX Международном конгрессе антропологических и этнографических наук (Чикаго). М., 1973; Поршнев Б.Ф. Противопоставление как компонент этнического самосознания. Доклады советской делегации на IX Международном конгрессе антропологических и этнографических наук (Чикаго). М., 1973; Козлов В.И. Проблема этнического самосознания и ее место в теории этноса//Советская этнография. 1974, №2. С.24-38; Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983; Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А.А. Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования. М., 1984; Солдатова Г. У. Межэтническое общение: когнитивная структура этнического самосознания/ЛТознание и общение. М., 1988. СП 1-126.

Такой подход обеспечивает многомерное изучение этнической идентичности как сложного социально-психологического феномена.*

В ряде других идентичностей (конфессиональная, гражданская, государственная/национальная, семейная, профессиональная, тендерная) этническая идентичность в стабильной ситуации обычно не актуализирована, однако каждый человек соотносит себя обычно с какой-либо этнической общностью. В психологической основе этнической солидарности лежат аффилиативные установки, характерные для каждого индивида. Аффилиация обычно рассматривается как «стремление к психологической общности с группой». Выраженность этноаффилиативных тенденций предполагает склонность следовать правилам, нормам и целям своей этнической группы.²

Изучая идентичность, каждая научная дисциплина опирается на свое видение этого феномена, свою методологию и методику. При социологическом подходе к анализу идентичностей в центре внимания находится:

- соотнесение личности с группой,

- представления о группе,

-социальные механизмы самоопределения индивидов в многообразных группах. Этническая идентичность включает в себя индивидуальную и коллективную идентичность разного масштаба и содержания.³

¹ Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева ВВ., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С.299; Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность: противостояние или совместимость//Россия реформирующаяся, М., 2002. С.213.

Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность: противостояние или совместимость//Россия реформирующаяся, М., 2002. С.213-214. ³ Дробижева Л.М. Указ.соч. С.213.

Компонентами идентичности являются: самоидентификация (отнесение себя к этнической группе, государственной общности), представления о своей группе - «образ мы» и интересы, которые связывают эмоционально окрашенное отношение к таким образам с поведением людей и групп (регулятивная составляющая идентичности).

В «образ мы» включаются автостереотипы, которые формируются на основании соотнесения с гетеростереотипами (представлениями «о других»), а также представления о культуре, языке, территории проживания, историческом прошлом, государственности. Весь этот набор, как правило, присутствует на групповом уровне самосознания. Он находит отражение в мифах, легендах, литературе, произведениях художественного творчества (триумфальные арки, гербы и т.п.), в текстах средств информации, выступлениях лидеров, программах общественных движений, партий.¹

Этническая идентичность является неотъемлемой частью общей социальной идентичности человека. Этническая идентичность -составная часть социальной идентичности личности, психологическая категория, которая относится к осознанию своей принадлежности к определенной этнической общности. В ее структуре обычно выделяют два основных компонента - когнитивный (знания, представления об особенностях собственной группы и осознание себя как ее члена на основе определенных характеристик) и аффективный (оценка качеств собственной группы, отношение к членству в ней, значимость этого членства). Некоторые авторы выделяют и поведенческий компонент социальной идентичности, понимая его как реальный механизм не только осознания, но и проявления себя членом определенной группы,

¹ Дробижева Л.М. Указ. соч. С.214.

«построение системы отношений и действий в различных этноконтактных ситуациях».¹ Социальная идентификация и социальная дифференциация, используя категориальную сетку Г.Теджфела и Д.Тернера, строятся на процессе категоризации «мы» и «они». Единый процесс дифференциации/идентификации приводит к формированию социальной идентичности, которая есть результат процесса сравнения «своей» группы с другими социальными объектами. Именно в поисках позитивной социальной идентичности индивид или группа стремятся самоопределяться, обособляться от других, утвердить свою автономность. В процессе своего становления этническая идентичность проходит ряд этапов, соотносимых с этапами психического развития ребёнка. Одним из первых концепцию развития у ребёнка осознания принадлежности к национальной группе предложил Ж.Пиаже. Развитие этнической идентичности Ж.Пиаже² рассматривает прежде всего как создание когнитивных моделей, ответом на которые являются этнические чувства. Ж.Пиаже выделяет три этапа в развитии этнических характеристик: 1) в 6-7 лет ребёнок приобретает первые - фрагментарные и несистематичные - знания о своей этнической принадлежности; 2) в 8-9 лет ребёнок уже чётко идентифицирует себя со своей этнической группой, выдвигает основания идентификации - национальность родителей, место проживания, родной язык; 3) в 10-11 лет этническая идентичность формируется в полном объёме, в качестве особенностей разных народов ребёнок отмечает уникальность истории, специфику традиционной бытовой культуры. Проведены были исследования, уточняющие конкретные возрастные границы этапов в развитии этнической

¹Дробижева Л.М., Аклаев АР., Коротеева ВВ., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С.291. ² Piaget J. Genetic logic and sociology//Piaget J .Sociological Studies/ L.Smith (Eds.). London: Routledge. 1995. P.I5

идентичности. Диффузная идентификация с этнической группой обнаружилась у детей 3-4 лет. Осознание детьми своей этнической принадлежности варьирует от того, живут ли они в полиэтнической или моноэтнической среде. Межэтническая среда даёт индивиду больше возможностей для приобретения знаний об особенностях своей и других этнических групп, формирует коммуникативные навыки. Отсутствие опыта межэтнического общения обуславливает меньший интерес к собственной этичности. У индивидов, живущих в условиях сильно отличающихся по своим этническим признакам культуры, этническая идентичность наиболее сильно выражена, а у индивидов, живущих среди группы близкой в культурном отношении, осознание собственной этничности не становится жизненно важной проблемой. Но насколько позитивны социальные установки, во многом зависит от того, к какой группе он принадлежит - большинства или меньшинства. У детей групп меньшинства существует тенденция идентифицироваться с доминантной группой, что отражает раннюю осведомлённость детей о существовании определённой социальной структуры, о том, что в обществе одни группы оцениваются выше, чем другие. С возрастом и развитием этнической идентичности у членов этнических меньшинств обычно происходит сдвиг к «внутригрупповой ориентации». Это происходит, когда новому поколению передаются нормы и ценности социокультурной среды. Процесс этнической идентификации представляет собой не только осознание индивидом членства в группе, но и принятия группой индивида. Индивид может принять правильную самоидентификацию вместе с правильной оценкой группы, при этом у них формируется негативная этническая идентичность. Принимая негативную самоидентификацию, человек может по-разному реагировать на негативные суждения о своём этносе. Он может относить их к другим членам своей группы, но не к

самому себе, устранив психологические границы между ними и собой. Вторая стратегия состоит в попытке сменить группу. Что касается этнической принадлежности, то в наши дни большинство исследователей считает её скорее приписываемым, нежели наследуемым качеством. Принадлежность к народу определяется не биологической наследственностью, а сознательным приобщением к культурным ценностям и святыням, которые образуют содержание истории народа. У большинства людей проблемы выбора не возникают, но многих прежде всего членов групп меньпшнства и выходцев из межэтнических браков эта проблема затрагивает. В процессе этнической идентификации у них, кроме критерия приписывания большую роль играет и критерий внутреннего выбора. Критерий приписывания более важен, когда этничность проявляется в явных физических характеристиках, например расовых различиях. Когда же нет явных межгрупповых различий, важнее может оказаться внутренний выбор человека, и группа его примет, даже если по крови он - «чужой». В полиэтническом обществе люди демонстративно поддерживают позитивную групповую идентичность, проявляя предубеждения по отношению к представителям других этнических групп и уклоняются от тесного взаимодействия с ними. Моноэтническая идентичность с чужой этнической группой ведёт к полной ассимиляции, т.е. принятию норм, обычаев, языка чужой группы, вплоть до полного растворения в ней. Множественная идентичность позволяет человеку использовать опыт одной группы для адаптации в другой, овладевать богатством ещё одной культуры без ущерба для ценностей собственной. Это благотворно сказывается на личности, росте выходцев из межэтнического брака. Существует и маргинальная этническая идентичность. В этом случае человек колеблется между двумя культурами, не овладевая ни одной из них. Такие люди, путаясь в

идентичностях, часто испытывают внутриличностные конфликты. Они могут быть агрессивно настроенными националистами - в пользу своей или в пользу чужой группы, в зависимости от того, какая из них имеет более высокий статус в обществе. Но случаев ассимиляции, маргинализации и биэтнической идентичности меньше, чем попыток любыми путями поддержать свою этническую идентичность. Иными словами, при сравнении своей этнической группы с другими, люди чаще всего стремятся сохранить или восстановить позитивную групповую идентичность. У членов группы доминантного большинства обычно не возникает с этим особых трудностей.

Существует ещё одна стратегия позитивной этнической идентичности - стратегия социальной конкуренции. В этом случае позитивные различия устанавливаются в прямом соревновании. Очень часто такая стратегия социальной конкуренции перерастает в ситуации межэтнической напряжённости.¹

Таким образом, этническая идентичность является разновидностью социальной идентичности, результатом самокатегоризации в этнической принадлежности.

¹ Жичкина А. Взаимосвязь идентичности и поведения в Интернете пользователей юношеского возраста. М., 2002. С.64.

§3. Этническая идентичность в структуре этнического самосознания

Рассмотрение основных направлений, парадигм и толкований понятия этничность показало насколько их существование, порой взаимоисключающих в них позиций, подчеркивает сложность и многослойность самого феномена этнической идентичности.

Необходимым представляется в этой связи рассмотрение такого понятия как «этническое самосознание», которое было традиционным в рассмотрении этнической идентичности в отечественной научной мысли вплоть до 90-х годов.

В советской этнографии термин «этническое самосознание» появился в конце 40-х гг. XX в. В советской, затем в российской научной мысли проблема этнического самосознания являлась базовой и прорабатывалась многими видными учеными. В отечественной исторической и этнографической литературе теоретическую и эмпирическую базу исследований этнического самосознания составляют работы Э.Г.Александренкова¹, Ю.В.Бромлей², В.И. Клементьева³, А.А.Кожанова⁴, М.В.Крюкова⁵, П.И.Кушнера⁶, В.В.Пименова¹,

¹ Александренков Э.Г. «Этническое самосознание» или «этническая идентичность» //
Этнографическое обозрение. 1996. №3. С. 13-23.

² Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М, 1983; Бромлей Ю.В. Этнические процессы
в современном мире. М., 1987.

³ Клементьев В.И. Социальная структура и национальное самосознание: Автореферат
дис.канд.истор.наук.М., 1971; Клементьев В.И., Пименов В.В. Язык, контакты и
элементы этнической идентификации: Доклады советской делегации на IX
Международном конгрессе антропологических и этнографических наук (Чикаго). М.,
1973.

⁴ Кожанов А.А. Методика исследования национального самосознания. Автореферат
дис.канд.истор.наук. М., 1978.

⁵ Крюков М.В. Эволюция этнического самосознания и проблема этногенеза//Расы и
народы. Вып.б.М.: Наука, 1976. С.53-63.

⁶ Кушнер П.И. Национальное самосознание как этнический определитель. М., 1947.

Б.Ф.Поршнева², И.А.Снежковой³ и др. Начиная с 1970-х годов, этническое самосознание на основе эмпирических исследований активно изучают отечественные этносоциологи: Ю.В.Арутюнян⁴, Л.М. Дробижева⁵, Е.М.Галкина⁶, З.В.Сикевич⁷, А.А.Сусоколов⁸, В.С.Кондратьев⁹.

С середины 1980-х годов в отечественной психологии начинает реанимироваться этнопсихологическое направление исследований, в котором сначала этническое самосознание, а позже этническая идентичность становятся центральными объектами изучения: В.С.Агеев¹⁰, А.Г.Асмолов¹¹, Э.Ц.Данзанова¹², С.Н.Ениколопов¹, Н.М. Лебедева²,

¹Пименов В.В.Системный подход к этносу//Расы и народы. М.: Наука, 1986. С. 11-29.

² Поршнев Б.Ф. Противопоставление как компонент этнического самосознания:
Доклады советской делегации на IX Международном конгрессе антропологических и
этнографических наук (Чикаго). М., 1973.

³ Снежкова И.А. К проблеме изучения этнического сознания у детей и
юношей/УСоветская этнография. 1982. №2.

⁴ Арутюнян Ю.В. Социально-культурные аспекты развития и сближения наций в
СССР: Программа, методика и перспективы исследования// Советская этнография.
1972. №3. С.316-330; Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов
А.А. Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования. М., 1984.
⁵Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А. А. Этносоциология:
цели, методы и некоторые результаты исследования. М., 1984; Дробижева Л.М.
Национальное самосознание: база формирования и социально-культурные стимулы
развития//Советская этнография. 1985.№5.С.5-23.

Галкина Е.М. Этническая идентичность подростков из национально-смешанных семей (по материалам этносоциологического исследования): Автореферат дис.канд.истор.наук. М., 1993.

⁷Сикевич З.В. Национальное самосознание русских. М.: Механик, 1996. ⁸ Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А.А. Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования. М., 1984. ⁹Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А. А. Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования. М., 1984.

¹⁰ Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие (социально-психологические проблемы). М.: Изд-во Моск. ун-та, 1990.

^иАсмолов А.Г. Культурно-историческая психология и конструирование миров. М., Воронеж, 1996; Асмолов А.Г., Шлягина Е.И. Национальный характер и индивидуальность: опыт этнопсихологического анализа//Психологические проблемы индивидуальности. Вып.2. М., Л., 1984.

Данзанова Э.Ц. Содержание актуального этнопсихологического статуса личности (на материале бурятского этноса): Автореферат дис.кандпсихол.наук. М., 1997.

'Стефаненко Т.Г., Шлягина Е.И., Ениколопов С.Н. Методы этнопсихологического

исследования. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993.

² Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций. М., 1993.

³Левкович В.П.Особенности супружеских взаимоотношений в разнонациональных

семьяхШсихол. журнал. 1990. Т.П. №2. С.26-34; Левкович В.П., Панкова Н.Г.

Социально-психологические проблемы этнического сознания//Социальная психология

и общественная практика. М., 1985. С. 138-153.

⁴ Леонтьев А. А. Личность как этническая категория//Советская этнография. 1983. №3.
С.35-44.

⁵ Мулдашева А.Б. Роль этнопсихологической двойственности в межэтническом
взаимодействии: Автореферат дис.канд.психол.наук. М., 1991.

⁶ Науменко Л.И.Особенности социальной перцепции внутригрупповой интеграции и
межгрупповой дифференциации 9по материалам социально-психологического
исследования межэтнических отношений в Литве и Белоруссии): Автореферат дис.
канд.психол.наук. М., 1992.

⁷ Павленко В.Н., Татлин С,А. Введение в этническую психологию: Учеб. пособие.
Харьков, 1992; Павленко В.Н., Солдатова Г.У. Некоторые особенности самосознания
этнического менынинства//Свобода или воля (к проблеме национального определения
и самоопределения). Кишинев, 1994. С. 75-92.

⁸ Левкович В.П., Панкова Н.Г. Социально-психологические проблемы этнического
сознания //Социальная психология и общественная практика. М., 1985. С. 138-153.
⁹Петренко В.Ф. Психосемантический подход к этнопсихологическим
исследованиям//Советская этнография. 1987. №3. С.22-38; Петренко В.Ф.
Психосемантика сознания. М., 1988.

¹⁰Платонов Ю.В., Почебут Л.Г.Этническая социальная психология. СПб., 1993.

¹¹ Платонов Ю.В., Почебут Л.Г.Этническая социальная психология. СПб., 1993.

¹² Рыжова С.В.Некоторые аспекты национального самосознания русских в
республиках Российской Федерации (по материалам эмпирического
исследования)//Суверенитет и этническое самосознание: идеология практик. М., 1995.
С.267-282.

¹³ Солдатова Г.У. (Кцоева ГУ.): Кцоева ГУ (Солдатова ГУ.) Этнические стереотипы в
системе межэтнических отношений: Дис.кандпсихол.наук. А, 1985; Павленко В.Н.,
Солдатова       Г.У.       Некоторые       особенности       самосознания       этнического
менынинства//Свобода   или    воля   (к   проблеме   национального   определения    и
самоопределения).     Кишинев,     1994.     С.75-92;     Солдатова     Г.У.     Психология
межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998.

Г.В.Старовойтова¹, Т.Г.Стефаненко², В.П.Трусов³, А.С.Филиппов⁴, Е.ШПлягина⁵.

Термин «национальное самосознание» был введён В.В.Мавродиным в 1947 г. Под данным понятием он понимал «сознание единства людей, принадлежащих к данному народу, данной народности или нации, единства их интересов, психического склада».⁶ В.И.Кушнер вслед за этим вводит понятие «этническое самосознание» в 1949 г., которое рассматривает в качестве одного из важнейших этноопределяющих признаков.⁷

В современной отечественной научной мысли принято четкое разграничение понятий этническая идентичность и этническое самосознание (Е.МГалкина, Л.МДробижева, О.Л.Романова, С.В.Рыжова, Г.У. Солдатова). «Этническая идентичность уже. Это когнитивно-мотивационное ядро этнического самосознания. С другой - шире, так как содержит в себе также слой бессознательного». Поэтому в связи с этими различиями между двумя понятиями предлагается изучать этническую

¹ Старовойтова Г.В.Некоторые методологические вопросы определения предметной
области этнопсихологии//Социальная психология и общественная практика. М.:
Наука, 1985.С. 127-138.

² Стефаненко Т.Г.Атрибутивные процессы в межгрупповых отношениях: Диссертация
канд. Психол.наук. М., 1989.; Стефаненко Т.Г., Шлягина Е.И., Ениколопов С.Н.
Методы этнопсихологического исследования. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993.

Трусов В.П., А.С.Филиппов. Этнические стереотипы//Этническая психология (Этнические процессы и образ жизни людей). Л., 1984.

Трусов В.П., А.С.Филиппов. Этнические стереотипы/УЭтническая психология (Этнические процессы и образ жизни людей). Л., 1984.

⁵ Стефаненко Т.Г., Шлягина Е.И., Ениколопов С.Н. Методы этнопсихологического исследования. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1993; Асмолов А.Г., Шлягина Е.И. Национальный характер и индивидуальность: опыт этнопсихологического анализа//Психологические проблемы индивидуальности. Вып.2. М., Л., 1984. См. подробнее: Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.40.

Мавродин В.В. Формирование русской нации. Стенограмма публичной лекции, прочитанной 7 июля 1947 г. в Ленинграде, Л, 1947. С. 13.

Кушнер П.И. Национальное самосознание как этнический определитель/ТКраткие сообщения Института этнографии им.Миклухо-Маклая. Т.8. 1949. С.3-35.

идентичность, во-первых, в качестве «концентрированной формы и главной характеристики этнического самосознания и, во-вторых, как его «изнанка» - этническое бессознательное (подавленный или вытесненный большинством людей данной этнической группы материал, который каждое поколение разделяет со следующим)»¹.

Термин «этническое самосознание» в нашей работе трактуется в дефиниции, данной Л.М.Дробижевой. Пониманию ею сути этнического самосознания отличается от представлений об этнической идентичности, сводящей этот феномен к автостереотипу - представление о типичных чертах своего народа. Этническое самосознание понимается шире - не только как осознание принадлежности к своему народу, но и как представление о его культуре, языке, территории, истории, государственности, условно говоря - «образ мы» и осознание интересов народа.²

Этническая идентичность является центральным феноменом этнического самосознания, «связывающий» индивида с его этнической группой и рассматривается как результат взаимосвязанных социально-психологических процессов этнической идентификации и межэтнической дифференциации.³

Таким образом, этническая идентичность является одной из наиболее устойчивых видов идентичностей. Основными компонентами этнической идентичности являются: самоотнесение себя к данному этносу; автостереотипы - характеристики, приписываемые своему народу, представления о культуре, языке, истории, возможно территории, государственности своего народа - этнический «образ мы». Этническое

¹Солдатова Г.У. Указ.соч. С.43.

² Национальное самосознание и национализм в Российской Федерации начала 90-х
годов /отв. ред. проф. Дробижева Л.М. М: ИЭА РАН, 1994. С.31.

³ Там же. С.62-65.

самосознание в широком понимании - это не только этническая идентичность, «образ мы», но и интересы, связанные с ним. Здесь присутствуют такие элементы, как когнитивные, эмоциональные (переживание оценки своего исторического прошлого: гордость или осуждение из прошлого своей культуры) и поведенчески-регулятивные (готовность действовать во имя «своих»).¹ Данные динамические адаптивные механизмы интерориентации (перевода из внешнего во внутренний план) установок, норм, схем поведения работают на протяжении всей жизни человека. На их основе человек осознает свое место в системе внутри этнических и межэтнических отношений и усваивает способы внутригруппового и межгруппового поведения.

Частью этнической идентичности является этническое бессознательное, которое определяется как подавленный или вытесненный большинством людей данной этнической группы материал, который каждое поколение разделяет со следующим.² В критических социальных ситуациях, связанных с характером межэтнических отношений, происходит нарушение компенсаторной связи между коллективным бессознательным и групповым сознанием. Образы бессознательного начинают актуализироваться на уровне сознания, которое расширяет свои границы. Это состояние К.Юнг назвал психической инфляцией, охватывающей и отдельных индивидов, и целые группы людей. Психическая инфляция распространяется в группе посредством социально-психологических процессов эмоционального заражения, подражания и психологического внушения (исследования психической

Дробижева Л.М. Этническое самосознание и межэтнические установки: сложности взаимодействий в постсоветских условиях//в кн.: Социология межэтнических отношений, М., 2003. С.42-43.

² Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М: Смысл, 1998. С.52; Herron W. Development of the Ethnic Unconscious/ZPsychoanalytic Psychology. 1995.N12(4). P.513-520.

инфляции проводили Г.Лебон, Г.Тард, Б.Ф.Поршнев). Нарушение баланса взаимодействия между сознательным и бессознательным уровнями идентичности в случаях психической инфляции выражается в изменении содержания этнической идентичности и ее структуры. Одна сторона трансформации содержания этнической идентичности - идентификация с коллективной «тенью» - непризнаваемой, несовместимой, низшей стороной народа. Другая сторона - идентификация с архетипами. Рост межэтнической напряженности актуализирует архетипы, связанные с героическим драматическим и жертвенным прошлым своего народа.¹

6 нашей работе мы придерживаемся позиций большинства российских исследователей, которые разграничивают понятия «этническая идентичность» и «этническое самосознание». Таким образом, этническая идентичность является «когнитивно-мотивационным ядром этнического самосознания и содержит в себе также слой бессознательного».² Этническая идентичность является центральным феноменом этнического самосознания, «связывающий» индивида с его этнической группой и рассматривается как результат взаимосвязанных социально-психологических процессов этнической идентификации и межэтнической дифференциации.

Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.53. ² Солдатова Г.У. Указ.соч. С.43.

Глава П. Особенности этнической идентичности современных башкир § 1. Методология и методы исследования

Объект исследования - представители башкирского этноса, проживающие в Республике Башкортостан.

Предметом исследования является этническая идентичность современных башкир.

Цель исследования - раскрытие особенностей этнической идентичности современных башкир, изучение ее динамики.

Исследование ставит перед собой следующие задачи, предполагая выявить:

1. Значимость этничности в идентификационной системе башкир;

2. Иерархию этноконсолидирующих и этнодифференцирующих
признаков, играющих наиболее значимую роль в осознании своей
этнической принадлежности;

3. Содержание, степень благоприятности авто- и гетеростереотипов
башкир;

4. Уровень этнической толерантности и тип этнической
идентичности башкир;

5. Степень распространенности и сфера функционирования
элементов национальной культуры;

6. Характер и направленность изменений этнической идентичности
башкир.

Эмпирическую базу исследования составили следующие данные:

• Анализ данных полуструктирированных экспертных интервью с представителями элиты Республики Башкортостан (50 представителей

элиты Республики Башкортостан). Интервью проведены автором в октябре-ноябре 2004 г. в г.Уфе, столице Республики Башкортостан.

•        Контент-анализ периодических печатных изданий, выходящих
в   Республике   Башкортостан   -   газеты   «Республика   Башкортостан»
(русскоязычная), «Йэшлек» (с башкирского «Молодость») за 2004 г.
(башкироязычная)       и       журнала       «Ватандаш»/«Соотечественник»/
«Compatriot» (русско-, башкиро-, англоязычный) за 2002 -2004 гг.

•        Результаты социологического исследования (анкетного опроса)
по социально-политической ситуации в Башкортостане, проводившиеся в
2003 г. Институтом социально-политических исследований Российской
академии наук (ИСПИ РАН) с выборкой 4000 респондентов и экспертный
опрос    элиты    РБ    по    социально-политической    ситуации    в    РБ,
проводившийся    в     2001     г.     Институтом     социально-политических
исследований Российской академии наук (ИСПИ РАН), в котором принял
участие диссертант.

Анализ экспертных интервью с представителями элиты Республики Башкортостан проводился в соответствии с вышеназванными задачами. В нашей работе в ходе экспертных интервью дополнительно мы использовали тестирование, направленное на:

> определение места и статуса категории «этничность» в структуре
социальной идентичности (через идентификационные матрицы по
тесту Куна-Макпартленда (М.Кшш- T.McPartland));

> изучение эмоционально-ценностного отношения;

>     определение   элементов,    образующих   систему   оснований,    по
которым происходит процесс самоидентификации (по методике,
примененной    в     общероссийских    исследованиях    этничности
известными      российскими     этносоциологами,       социологами,

психологами Л.М.Дробижевой, Г.У.Солдатовой, С.В.Рыжовой и

др-)¹;

> изучение содержания направленности, степени согласованности и
благоприятности авто- и гетеростереотипов;

> исследование ценностных ориентации народа;

^ исследование стратегий межэтнического взаимодействия, анализ тенденций трансформации этнического самосознания, выявление типов этнической идентичности (на основе методической разработки Г.У.Солдатовой в соавторстве с С.В.Рыжовой «Типы этнической идентичности»);

> изучение этнообъединяющих признаков, этноаффилиативных
тенденций (Г.Триандиса (H.Triandis), методика «идеологемы» СВ.
Рыжовой, когда респондента просят выбрать суждения, с которыми
он согласен: «Я редко задумываюсь о том, кто я по национальности»
или «Я никогда не забываю о своей национальности». Она позволяет
судить об уровне идентичности. Выбор суждения «Каждому
человеку важно чувствовать себя членом своей национальности» или
«Человеку не обязательно чувствовать себя членом какой-либо
национальности» является индикатором аффилиативных установок);

> выявление уровня знаний фольклора, истории, традиционных
обрядов, ритуалов своего народа и их соблюдение;

> выявление особенностей религиозного сознания башкир;

¹ см.: Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., КоротееваВ.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С.297; Рыжова СВ. Некоторые аспекты национального самосознания русских в республиках Российской Федерации (по материалам эмпирического исследования)//Суверенитет и этническое самосознание: идеология и практика. М., 1995. С. 267-282; Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.44, 189; Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность: противостояние или совместимость//Россия реформирующаяся, М., 2002. С.213-214.

> особенности языкового поведения;

> приверженность традиционному бытовому укладу.

В нашем исследовании мы применили системный анализ объекта исследования. Главными элементами анализа явились аффективные (эмоционально-оценочные), когнитивные и конативные (поведенческие) компоненты этнической идентичности. Аффективный компонент включает:

• значимость членства в этнической группе;

• оценка факта принадлежности к общности;

• ее эмоциональная окрашенность;
Когнитивный компонент:

• знание о своей принадлежности к этносу;

• знание о своей и других общностях;
Конативный компонент:

• языковое поведение;

• стратегии межэтнических отношений;

• культурные ориентации;

• религиозное поведение.

В данной работе мы используем сочетание количественных и качественных методов. Обращение к феноменологическому подходу, а не только к традиционно позитивистской парадигме, представляет новизну в исследовании этнической идентичности в башкортостанском обществе. Качественная феноменологическая парадигма дает возможность изучить поставленную проблему с точки зрения действующего индивида, описать реальную целостность социального объекта, выявить латентный уровень

(уровень скрытых мотиваций, чувств, ценностей, отношений и восприятий), изучить «жизненный мир» (в терминологии Э.Гуссерля) человека, познать «действующего субъекта», его «повседневный жизненный мир (в терминологии А-Шюца).¹

В применяемом методе - экспертном интервью - процедура построена таким образом, что становится возможным определить весь спектр оценок, смыслов, обстоятельств, связанных у респондента с изучаемым явлением. В ходе интервью задаются открытые вопросы, в том числе дополнительные, уточняющие, ориентированные в целом на глубокое проникновение во внутренний мир информанта.²

Особенности и объем выборки

Специфика формирования выборочной совокупности заключается в том, что признаком отбора респондентов является, прежде всего, их этническая принадлежность. Поскольку определение этого фактора происходит субъективно, т.е. на основе самоидентификации респондента, то в выборку могут попасть опрашиваемые, которые фактически не принадлежат к исследуемой совокупности и наоборот. По этим же

см.: Готлиб А.С. Введение в социологическое исследование: Качественный и количественный подходы. Методология. Исследовательские практики: Учебное пособие. Самара: Изд-во «Самарский университет», 2002. С.81, 89, ПО. ² см.: Готлиб А.С. Указ.соч. С.290.

³Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность: противостояние или совместимость//Россия реформирующаяся, М., 2002. С.216.

причинам выборка не может быть сформирована с помощью математических расчетов, поэтому мы использовали метод «фильтра», который в числе других (метод «снежного кома», метод отбора по косвенным признакам) применяют в этносоциологии. Для нашего исследования использование метода «фильтра» оказался наиболее адекватным. Суть данного метода состоит в том, что по стандартной методике опрашивается более широкий массив респондентов, чем требуется для решения основной задачи исследования, однако часть вопросов экспертного интервью задается лишь представителям этноса, выступающего объектом в данном исследовании. В качестве «фильтра» при этом служит вопрос о национальной принадлежности респондента. Окончательно выборка формируется не до, как в классической схеме, а после проведения интервью. При этом общий массив опрошенных распадается на две подвыборки: основную, включающую только представителей «объектного» этноса, и дополнительную, в которую входит вся совокупность данного исследования, т.е. те лица, которые попали в предварительную выборку, но не относятся к изучаемому этносу.

Общий объем выборки составил 65 респондентов, в том числе 15 -для ремонта выборки. Отбраковано 5% анкет. Принятый и подготовленный к аналитической обработке массив данных составил 50 анкет.

Время и место проведения

Полуструктурированные экспертные интервью с представителями элиты РБ проведены диссертантом в октябре-ноябре 2004 г. в г.Уфе, столице Республики Башкортостан.

Эксперты

В качестве экспертов выступили руководители и представители национальных общественных организаций, государственных структур (исполнительной ветви власти); представители науки, культуры, образования; представители средств массовой информации (телевидение, газеты, журналы) и бизнес-элита. Количество экспертов - 50 человек. Эксперты идентифицировали себя как башкиры. В экспертную группу были включены представители элиты, которые входят в число политической и интеллектуальной элиты, деятельность которых является определяющей в формировании развития этноса на современном этапе.

В качестве экспертов выступили представители элиты РБ:

• Руководители Башкирского народного центра «Урал»;

• Руководители Общества башкирской культуры «Ак тирмэ» («Белая
юрта»);

• Представители министерств, управлений, комитетов Республики
Башкортостан:

о Министерства культуры и национальной политики

Республики Башкортостан;

о Министерства образования Республики Башкортостан; о Министерства внешних связей и торговли Республики

Башкортостан;

о Башкортостанского таможенного управления; о Территориального органа Министерства по делам

федерации, национальной и миграционной политике РФ в

РБ; о Государственного комитета Республики Башкортостан по

молодежной политике;

• Руководители Исполнительного комитета Всемирного Курултая
(Конгресса) башкир;

• Преподаватели вузов (Башкирский государственный педагогический
университет (БГПУ), Башкирский государственный университет
(БГУ), Башкирский государственный медицинский университет
(БГМУ));

• Представители Академии наук РБ, Уфимского научного центра
РАН;

• Представители Башкирского книжного издательства «Китап»;

• Журналисты, редакторы, заместители редакторов (газет «Йэшлек»,
«Республика Башкортостан», «Башкортостан», журнала
«Ватандаш»);

• Деятели искусства (работники Башкирской государственной
филармонии, Башкирского государственного академического театра
драмы им.М.Гафури);

• Известные ученые, писатели;

• Бизнес-элита.

Конструирование этнической идентичности (как и других идентичностей) проходит в тесной связи с социальным миром, окружающим индивида. Наша работа направлена на изучение и выявление этнической идентичности современных башкир.

В аналитический материал вошли данные 50 полуструктурированных экспертных интервью представителей элиты РБ, идентифицирующих себя как башкиры. Для подтверждения ряда положений и в целях получения дополнительной качественно-количественной информации нами был также проведен контент-анализ

республиканской прессы. В исследовательское поле вошли: газета «Республика Башкортостан» (выходит на русском языке), «Йэшлек» (с башкирского «Молодость») (выходит на башкирском языке) и русско-, башкиро-, англоязычный журнал «Ватандаш»/ «Соотечественник»/ «Compatriot». Период исследовательской базы: газеты «Республика Башкортостан», «Йэшлек» («Молодость») за 2004 год и журнал «Ватандаш»/ «Соотечественник»/«Сотрап1оЪ> за 2002-2004 гг.

Процесс подготовки, проведения, анализа экспертных интервью представителей элиты РБ, контент-анализ республиканской прессы проходил по принятой в эмпирической социологии технике.

Таким образом, изучение этнической идентичности проводился на двух уровнях: на индивидуальном (через интервью) и на групповом уровне (контент-анализ прессы, документов, массовый опрос).

Интерпретация основных понятий. В нашем исследовании под этнической идентичностью, этничностью, этнической общностью, этнической культурой, этническим стереотипом мы понимаем:

Этническая идентичность - вид социальной идентичности, сложный психосоциальный феномен, результат осознания своей тождественности с этносом, возникающий вследствие осмысления особенностей своего этноса и проявляющийся в поведении людей.

Этничность (в широком значении) - это все, что отличает один народ от другого, его историко-культурное своеобразие, условно говоря, «портрет» этноса. В узком смысле это синоним этнической идентичности.

Этническая общность - устойчивая совокупность людей, основанная на осознании своей целостности, обладающая общностью территории, традиций, языка и т.д., т.е. историко-культурным единством.

Этническая культура - система определенных материальных и духовных ценностей, совокупность форм деятельности, характерных для конкретного народа, этноса.^!

Этнический стереотип - разновидность социального стереотипа, упрощенный, схематизированный, эмоционально-окрашенный и относительно устойчивый образ какой-либо этнической общности, легко распространяемый на всех ее представителей.²

Этнические символы - это комплекс тех явлений и элементов материальной и духовной культуры в рамках этнической части культуры этноса, которые помимо своей прямой функциональной роли — удовлетворения тех или иных нужд своих носителей - выполняют также этноразличительную функцию и служат определенными маркерами, обозначающими этническую принадлежность своих носителей, отличающими их от членов других этнических общностей.³

¹ Бороноев АО., ПавленкоВ.Н.Этническая психология. СПб., 1994. С.63.

² Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические проблемы.
М.: МГУ, 1990. С.133.

Энциклопедический социологический словарь/под общ. ред. академика Осипова Г.В., М.: ИСПИРАН, 1995. С.666-667.

§2. Когнитивный аспект этнической идентичности современных башкир

Этническая идентичность личности, как и любой другой вид социальной идентичности, формируется в процессе осмысления оснований собственной принадлежности к группе, в данном случае -осознания особенностей своей этнической общности.

Признаки, по которым человек отождествляет себя с той или иной группой, этносом, индивидуален. Но также можно говорить и о существовании общего для всех основного ядра характеристик этнической группы, выполняющих этноконсолидирующие функции.

На разных этапах исторического развития народа на первый план выдвигаются различные признаки, объединяющие народ. По Д.Смоличу, каждая группа стремится подчеркнуть определенные аспекты своей культурной традиции, которые признаются в данный момент как имеющие первостепенную важность. Эти элементы различны для разных групп. В некоторых из них главным дифференцирующим фактором признается религия (например: ирландцы, поляки, арабы, малайцы), в других этнических группах в качестве такого дифференцирующего элемента выступает семья и семейные связи (итальянцы, неверующие евреи), либо этнодифференцирующим элементом признается антропологический тип (китайцы), территория (аборигены Австралии) и т.д.¹

Ценности и символы национального самосознания в условиях изменяющегося общества//отв.ред.: ди.н., проф. Дробижева Л.М., к.и.н.ГузенковаТ.С. М.: ИЭА, 1994. С.34; Smolicz J.J. Minority Languages and Core Values in Cultures: Changing Policies and Ethnic Response in Australia//Journal of Multilingual and Multicultural Development. 1984. V.I P.23-24.

Категоризация этнической идентичности. Для измерения повседневного восприятия этнической идентичности мы применили в нашем исследовании метод категоризации этнической идентичности на уровне повседневного восприятия, разработанный и апробированный в ходе социологических исследований по российской и этнической идентичности под руководством Дробижевой Л.М.¹

Повседневное восприятие этнической идентичности в нашем исследовании измерялось через анализ ответов экспертов на вопрос «Что роднит Вас с людьми Вашей национальности?». В качестве наиболее значимых описаний нами были включены следующие категории: «внешний облик», «культура, обычаи, обряды», «родная земля, природа», «черты характера, психология», «язык», «религия», «историческое прошлое», «общая государственность» и вариант «ничего не объединяет».

Анализ данных показал, что первые пять позиций заняли культура, язык, родная земля/ природа, черты характера, историческое прошлое. Таким образом, этнообъединяющими символами башкир, по мнению представителей элиты РБ, являются: культура, язык, земля, черты характера и историческое прошлое. Наименее значимыми на современном этапе развития нации, с точки зрения экспертов, оказались следующие два признака - религия и внешний вид. Отнесение экспертами к малозначащим этнокатегориям признака «религия» имеет свое подтверждение в целом по ситуации в республике. Башкиры — мусульмане (сунниты), однако религиозная составляющая не играет решающей роли, в сравнении, скажем, с другими признаками в этнической категоризации у

^]см.: Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность: противостояние или совместимость /Россия реформирующаяся, 2002. С. 213-244.

других народов РФ. Так, исследования Дробижевой Л.М. и ряда других исследователей выявляют от наивысшей до наименьшей степени выраженности религиозной составляющей в этнокатегоризации в других республиках Российской Федерации («в Татарстане число определяющих себя по религиозности выше, чем в других республиках, - 30% у татар, 28% у русских в республике, при 7% у якутов и 10% русских в Саха (Якутии)»).¹

Признак внешний вид также был выявлен как наименее значимый и может быть объяснен следующим фактом. Антропологический тип башкир имеет неоднородный тип антропологического состава и смешанное происхождение расового типа башкир. Физический тип башкир различается по территориальному расположению. Так, в антропологическом плане различаются башкиры юго-западных, северозападных, восточных районов Башкортостана. Ряд ученых выделяют уральский, южносибирский, понтийский, памиро-ферганский, светлый европеоидный типы (типология по Я.Я.Рогинскому и М.Г.Левину), другие (М.С.Акимова) - субуральский, южносибирский, светлый европеиодный и понтийский, имеющие четкую территориальную привязку.²

Таким образом, внешний вид башкир имеет разные антропологические типы и невозможно выделить один доминирующий физический тип, характерный для всех башкир.

¹Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность: противостояние или совместимость /Россия реформирующаяся, 2002. С. 238.

² См: Бикбулатов Н.В., Юсупов P.M., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф. Башкиры: Этническая история и традиционная культура. Уфа: Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 2002. С.23-24; Акимова М.С. Антропологические исследования в Башкирии//Антропология и геногеография. М., 1974. С.77-95; Акимова М.С. Значение данных антропологии, дерматоглифики и серологии для изучения смешанных групп (на башкирском материале)//Вопросы антропологии, 1973. Вып. 44.

Три первых этнообъединяющих символа: культура, язык, земля

передают ситуацию в целом. Эти символы также были зафиксированы нами в качестве одних из основных в ходе контент-анализа республиканской прессы. Этническая идентичность как форма внутриэтнического и межэтнического взаимодействия имеет свои особенности. Дж. Де Вое¹ отмечал ориентацию на прошлое, присущее этнической идентичности. Это форма идентификации, обращенная в прошлое и воплощенная в культурной традиции индивида или группы.

Как показали данные экспертных интервью с представителями элиты РБ, проведение национальных праздников оценивается ими как значимые события в жизни народа. За прошедшие годы в РБ широкомасштабно проходят празднования знаменательных дат для башкирского народа - дни рождения известных исторических личностей. Экспертами среди значимых для башкирского народа личностей были названы как исторические личности, так и современные выдающиеся личности, которые рассматриваются в неразрывном единстве. Мы классифицировали их по темпоральному признаку (разбив на прошлый, настоящий периоды), хотя, как было уже сказано выше, обе категории идут в единой целостности, что говорит о тесной связи прошлого, настоящего, будущего народа, присутствие трех ориентации Я-образа (в терминологии Дж.Де Boca²). Таким образом, по данным экспертных интервью, в классификацию выдающихся личностей для башкирского народа вошли:

• исторические личности:

■ предводители, идеологи башкирских восстаний XVII-XVIII вв.;

■ поэты, писатели, просветители;

¹ De Vos G.L., Romanucci-Ross L. (Eds). Ethnic Identity, Chicago, 1982.

²См.: Велик А.А. Психологическая антропология: история и теория. М. 1993.С.143-169.

■ религиозные деятели;

■ герои войн (Крестьянской войны 1773-1775 гг., Отечественной
войны 1812 г.)

■ политические деятели;

• современные выдающиеся личности:

■ писатели, поэты, драматурги;

■ ученые;

■ политические деятели;

■ композиторы, музыканты, певцы, танцоры, актеры, режиссеры;

■ герои войн (Гражданской войны, Великой отечественной
войны);

Итак, среди исторических личностей, сыгравших важную роль для башкирского народа экспертами были названы: Кул Гали (башкирский поэт), Алдар Исянгильдин (предводитель башкирских восстаний 1704-1711 гг.), Батырша Алиев (идеолог восстания башкир 1755 г.), Кахым-тура (герой Отечественной войны 1812 г.), Салават Юлаев¹ (башкирский полководец в Крестьянской войне 1773-1775 гг., поэт, певец), Кинзя Арсланов (один из предводителей башкир в Крестьянской войне 1773-

¹ Салават Юлаев (1754-1800) - башкирский национальный герой, один из предводителей Крестьянской войны 1773-1775 гг., сподвижник Е.ИПугачева. Поэт-импровизатор, его песни и стихи популярны и по сей день. Монументальный памятник народному герою Салавату Юлаеву, установлен на горе в г.Уфе (скульптор С.Д.Тавасиев, архитектор ИГ.Гайнутдинов, возведен в 1967 г.). Этот памятник Салавата Юлаева на коне на сегодняшний день является наиболее популярным местом в республике, где собирается молодежь, проводятся различные праздники и народные гулянья. Памятник Салавата Юлаева является традиционным местом посещения молодоженами в день бракосочетания. Находится памятник на горе, откуда открывается панорама на реку Агидель. В 2004 году в республике широко отмечалось 250-летие со дня рождения национального героя Салавата Юлаева.

1775 гг.), Мифтахетдин Акмулла¹ (поэт- просветитель ХГХ века), Зайнулла Расулев² (религиозный деятель второй половины Х1Х-начала XX вв.), Риза Фахретдинов³ (писатель-просветитель, религиозный деятель конца XIX-первой половины XX вв.), Ахметзаки Валиди Тоган⁴ (политический деятель, тюрколог с мировым именем XX в.), Муса Муртазин⁵

¹ Мифтахетдин   Акмулла      (1831-1895)   -   классик   башкирской   поэзии,   поэт-
просветитель    XIX    века.    Прославился    как    талантливый    поэт-импровизатор.
Проповедовал просветительские идеи: утверждал извечное стремление человека к
знаниям, прогрессу, прославлял разум, справедливость, гуманизм. Акмулла, впервые
после Салавата Юлаева, обратился к своему народу со словами «Мои башкиры!»,
призывая его овладевать знаниями и ремеслами. Стихи Акмуллы популярны и для
современного   периода,   особой   популярностью   среди   которых   пользуются   его
стихотворение «Назидания» («Нэсихэттэр»), «Мои башкиры!». См.: Башкортостан:
Краткая энциклопедия.//Гл. ред. Р.З.Шакуров. Уфа, 1996. С.513.

² Расулев Зайнулла (1833-1917) - религиозный деятель, знаменитый башкирский ишан,
последователь суфизма. Открыл медресе «Расулия», выступал за реформу исламских
институтов. Глубокие познания в богословии, шариате, суфизме, способности
врачевания гипнозом, приемами тибетской медицины, а также дар пророчества
снискали Зайнулле Расулеву популярность и привлекли многих последователей. См.:
Башкортостан: Краткая энциклопедия.//Гл. ред. Р.З.Шакуров. Уфа, 1996. С.493.

Фахретдинов Риза (1859-1936) - башкирский писатель-просветитель, ученый-востоковед, религиозный деятель.

⁴ Ахметзаки Валиди Тоган (1890-1970) - лидер башкирского национально-освободительного движения (в 1917-1920 гг.), руководил созданием Башкирского правительства и войска, организовал переход башкирских войсковых формирований на сторону Советской власти. Не согласившись с ограничением прав Башкирской республики (постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О государственном устройстве Автономной Советской Башкирской Республики» от 19 мая 1920 г.), прекращает сотрудничество с большевиками и присоединяется к басмаческому движению, избирается председателем организации «Туркестанское национальное объединение», призванным координировать действия басмаческих групп в Средней Азии и Казахстане. В 1923 эмигрирует в Иран, затем в Турцию. В эмиграции занимается научной деятельностью. Востоковед-тюрколог, доктор философии, ординарный профессор, почетный доктор Манчестерского университета, профессор Боннского и Геттингенского университетов. См.: Башкортостан: Краткая энциклопедия.//Гл. ред. Р.З.Шакуров. Уфа, 1996. С.200.

Муса Муртазин (1891-1937) - видный государственный и военный деятель Башкортостана и России, герой Гражданской войны. Комбриг, член РКП(б), член Временного Революционного Совета Башкортостана, организатор милиции Тамьян-Катайского кантона, командир эскадрона, полка в Башкирском войске (1918 г.), сторонник башкирского национального движения за автономию, командир Башкирской кавалерийской бригады в армии Колчака (1919 г.), командир бригады в советско-польской войне (1920 г.), нарком по военным делам БАССР, Председатель

(полководец, герой Гражданской войны), Шаймуратов-генерал¹ (генерал-майор, герой Великой Отечественной войны), Мухаметша Бурангулов (народный сэсэн² Башкортостана), Абдулкадыр Инан (участник борьбы за автономию Башкортостана в 1917-1919 гг., тюрколог) и др.

Отдельной категорией мы выделили выдающиеся личности башкирского народа современного периода - Президент РБ Рахимов Муртаза Губайдуллович (первый и ныне действующий президент РБ), Газиз Альмухаметов (певец, композитор), Загир Исмагилов (композитор), Хусаин Ахметов (композитор), Муса Гареев (участник ВОВ, дважды Герой Советского Союза), Тагир Кусимов (участник ВОВ, Герой Советского Союза), Файзи Гаскаров (балетмейстер, создатель Государственного ансамбля народного танца РБ), Рудольф Нуреев (балетмейстер, артист балета с мировым именем), Шаура Муртазина (режиссер), Арслан Мубаряков (актер, режиссер, драматург, народный артист СССР), Магафур Хисматуллин (певец, народный артист России), Гулли Мубарякова (актриса, режиссер, народная артистка СССР), Фидан Гафаров (певец, актер, народный артист России), Ахтям Абушахманов (актер, режиссер, заслуженный артист России), Олег Ханов (актер, режиссер, заслуженный артист России), Хурмат Утяшев (актер, режиссер), Аскар Абдразаков (оперный певец), Ильдар Абдразаков (оперный певец), Абдулла Султанов (народный певец), Сулейман Абдуллин (народный певец), Мухаметьян Казакбаев (народный певец), Флюра Кильдиярова

БашЦИКа (1920-1922 гг.). Репрессирован, расстрелян в 1937 г. Реабилитирован в 1956 г. См.: Башкортостан: Краткая энциклопедия.//Гл. ред. Р.З.Шакуров. Уфа, 1996. С.416. ¹ М.М. Шаймуратов (1899-1943) - генерал-майор (в народе прославлен как «Шаймуратов-генерал» благодаря в т.ч. одноименной песне, популярной и в современный период), участник Гражданской и Великой Отечественной войн. В годы Великой Отечественной войны был командиром 1-го Особого кавалерийского полка и командиром знаменитой П2-й Башкирской кавалерийской дивизии. См.: Башкортостан: Краткая энциклопедия.//Гл. ред. Р.З.Шакуров. Уфа, 1996. С.639. ¹ Сэсэн - народный сказитель.

(певица, народная артистка России), Азат Аиткулов (кураист¹), Юлай Гайнетдинов (кураист), Р.Гайзуллин (кураист, создатель и руководитель ансамбля народных инструментов РБ), Ахмат Лутфуллин (художник), Шайхзада Бабич (поэт), Даут Юлтый (поэт, писатель, общественный деятель), Хадия Давлетшина (писатель), Зайнаб Биишева (писатель), Рами Гарипов (поэт), Мустай Карим (поэт, драматург), Рашит Назаров (поэт), Рашит Шакуров (Рашит Шакур) (поэт, писатель, ученый, общественный деятель), Билал Юлдашбаев (ученый-историк), Джалиль Киекбаев (ученый-тюрколог), Альберт Валеев (ученый-физик, академик РАН), Дамир Валеев (ученый-философ), Гайса Хусаинов (ученый-литературовед, писатель), Марат Кулыпарипов (ученый-историк, общественный деятель), Нияз Мажитов (ученый-археолог, общественный деятель), Ахмет Сулейманов (ученый-фольклорист, общественный деятель), Газим Шафиков (поэт, прозаик, драматург), Азат Абдуллин (драматург), Фаниль Файзуллин (ученый-социолог, философ, политолог), Александр Матросов (Шакирьян Мухаметьянов, участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза), Земфира Рамазанова (2емфира, современная популярная певица) и др.

В ходе экспертного интервью представителям элиты было предложено назвать мега-личности, ограничившись четырью-пятью основными значимыми персонами. Таким образом, мега-персонами стали: Салават Юлаев, Мифтахетдин Акмулла, Ахметзаки Валиди Тоган, президент РБ Рахимов Муртаза Губайдуллович. Таким образом, при определении мега-персон также была характерна направленность на

^; Кураист - музыкант-исполнитель, играющий на башкирском национальном музыкальном инструменте. Курай (курай)- башкирский духовой музыкальный инструмент в виде открытой продольной флейты, который изготавливается из стебля растения с одноименным названием.

прошлое, настоящее и будущее, связывающееся с историческими и современными деятелями башкирского народа.

В числе значимых событий для башкирского народа эксперты выделили как события прошлых столетий (башкирские восстания XVII-XVIII вв.), так и современные события. При этом все отмеченные события были представлены в тесной связи друг с другом, что было характерно и при выделении значимых личностей. По данным экспертных интервью, в числе событий, сыгравших значительную роль в истории башкирского народа, назывались в исторической последовательности следующие события:

• присоединение Башкирии к Русскому государству в 1557 г.;

• национально-освободительные движения башкирского народа -
башкирские восстания XVII-XVIII вв., в том числе Крестьянская война
1773-1775 гг. под предводительством Емельяна Пугачева и Салавата
Юлаева;

•       провозглашение Башкирской автономной республики    в ноябре
1917   г.   и      двухлетняя   борьба   как   с   Красной   армией,   так   и   с
белогвардейцами до подписания «Соглашения Центральной Советской
власти    с    Башкирским    правительством    о    Советской    Автономии
Башкирии»¹;

«Башкиры - первая нация в условиях революции 1917 г., которая актуализировала государственное национальное строительство и провозгласила свою автономию 15 ноября 1917 г. Это произошло тогда, когда большевики в принципе не предполагали необходимость «решения национального вопроса». Башкирской Республике пришлось воевать в течение двух лет и с белыми, и с красными, чтобы отстоять право на свое существование. Советское правительство было вынуждено пойти на переговоры с новой республикой, в результате 20 марта 1919 г. в Москве было подписано «Соглашение Центральной Советской власти с Башкирским правительством о Советской Автономии Башкирии». Однако в дальнейшем лидеры национального движения были репрессированы, а республика в матрёшечной системе национально-государственного устройства заняла одно из менее статусных позиций»//Шакурова Ш.Р. В поисках новой идентичности. Уфа. 2005. С. 15.

• принятие Декларации о государственном суверенитете
Башкортостана от 11 октября 1990 г.;

• принятие Федеративного договора о разграничении предметов
ведения и полномочий между федеральными органами государственной
власти РФ и органами властей республики в составе РФ и Приложение к
Федеративного договору отРБ от 31 марта 1992 г.;

• принятие Закона РБ «О языках народов Республики Башкортостан»
в феврале 1999 г.;

• выборы Президента Республики Башкортостан в 1993, 1998, 2003 гг.

Присоединение Башкирии к Русскому государству в 1557 г. воспринимается экспертами неоднозначно: одними характеризуется как «добровольное присоединение», другими как «захват» и «насильственное присоединение к России». В данном случае имеет место различная трактовка этого события историками¹, в том числе и в связи с нашумевшей работой американского ученого, профессора Антона Доннелли «Завоевание Башкирии Россией: 1552-1740. Страницы истории империализма»². Между тем Президент республики Муртаза Рахимов подписал Указ о праздновании в 2007 г. 450-летнего юбилея добровольного присоединения Башкирии к России. Ожидается, что эта

¹ Порталь Р. Башкирия в XVII-XVHI вв./ЦЭИ УНЦ РАН. Institut d'etudes slaves; пер. с франц. И нем. Сост.И.В.Кучумов. Уфа. 2000, -221 с; Доннелли А. С. Завоевание Башкирии Россией: 1552-1740. Страницы истории империализма Уфа, 1995. -288 с; Alton S. Donnelly. The Russian Conquest of Bashkiria 1552-1740. A Case Study in Imperialism. New Haven and London. Yale University Press. 1968.- 214 p. ²Доннелли А. С. Завоевание Башкирии Россией: 1552-1740. Страницы истории империализма. Уфа, 1995. -288 с; Alton S. Donnelly. The Russian Conquest of Bashkiria 1552-1740. A Case Study in Imperialism. New Haven and London. Yale University Press. 1968.-214 p.

дата будет отмечаться на федеральном уровне. Соответствующее распоряжение сделал и Президент России Владимир Путин.

Башкирские восстания XYII-XYIII вв. как значимые события для башкирского народа были названы всеми экспертами {«это борьба за освобождение своих земель»). Восстания были обусловлены тем, что с середины XVII в. началась активная фаза захвата башкирских земель, на которых строились заводы, крепости; царская власть раздавала землю дворянам, монастырям, купцам, мелким служилым, отчасти крестьянам¹.

Принятие Декларации о государственном суверенитете Башкортостана от 11 октября 1990 г. было названо всеми экспертами как значимое событие для башкирского народа и характеризовалось одними как «провозглашение суверенитета РБ», другими - как «завоевание суверенитета (сувернитетты яулау)». В качестве следующего этапа политического становления республики, значимого для народа, стало, с точки зрения экспертов, принятие Федеративного договора о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти РФ и органами властей республики в составе РФ и Приложение к Федеративного договору от РБ от 31 марта 1992 г.; а также принятие Закона РБ «О языках народов Республики Башкортостан». Выборы Президента республики оцениваются экспертами как важное историческое событие: «Рахимов - наш первый президент». Анализ интервью показал, что Муртаза Рахимов в большей степени воспринимается как фигура символическая, несущая в себе образ башкирского народа.

¹ Башкирские восстания 17-18 вв.//Башкортостан: Краткая энциклопедия./Гл. ред. Р.З.Шакуров. Уфа, 1996. С.31.

Значимым остается празднование народных праздников (байрам), что не теряло своей актуальности и в советский период. В последние десятилетия наблюдается ренессанс обрядовых и семейных обычаев, которые сопровождаются массовыми народными гуляньями и развлечениями. Издревле в условиях кочевого и полукочевого скотоводческого хозяйства праздники играли важную роль в установлении контактов между родоплеменными объединениями, способствовали этнической консолидации народа. В них находили отражение различные виды народного творчества: устно-поэтическое, музыкальное, хореографическое, театральное и пр.¹ Среди наиболее значимых и отмечаемых праздников были названы: кабантуй (с башкирского кабан - плуг, туй — свадьба, праздник, т.е.«праздник плуга», «праздник весеннего сева») , ка? емэке ^гусиный праздник) , каргатуй

'Бикбулатов Н.В., Юсупов P.M., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф. Башкиры: Этническая история и традиционная культура. Уфа: Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 2002, С.203.

² Ъабантуй - распространенный у башкир праздник, устраивающийся перед началом
пашни или в промежуток между пашней и сенокосом, бытовал повсеместно и был
древним   праздником   как   оседлых,   так   и   кочевых башкир.   В   ходе   Ьабантуя
устраиваются    состязания    (борьбу,    скачки,    стрельбу    из    лука),    различные
увеселительные   мероприятия.   См.   подробнее:   Сюнчелей   Ш.   Этнографические
материалы о башкирах/ТНаучный архив УНЦРАН. Ф.З.Оп.12.Д.200, С.51, 53.

³ ко.} GMdhe - проводили с установлением снежного покрова, проводили заготовку
гусей, на которую приглашались родные, близкие, соседи. Всех гусей резали в один
день и звали женщин и девушек на помощь, они ощипывали гусей, убирали потроха,
затем, нацепив попарно тушки гусей на коромысло. Шли полоскать на реку или
родник. Вечером, после завершения работ, участники собирались в доме хозяйки
вместе с мужьями на вечернюю трапезу. Играли на кубызе (народном инструменте
башкир), пели песни, плясали. См. подробнее: Бикбулатов Н.В., Юсупов P.M., Шитова
С.Н., Фатыхова Ф.Ф. Башкиры: Этническая история и традиционная культура. Уфа:
Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 2002, С. 208.

каргатуй — один из крупных праздников, справлялся в центральных и горных районах Башкортостана и в восточном Зауралье (на юге и западе Башкортостана празднество называлось «карга буткакы» - «воронья каша», «грачиная каша») по случаю пробуждения природы: появление птиц извещало, что наступило время весны. Возникновение праздника было связано с культом птиц и первоначально интерпретировалось как «воронья свадьба», «воронья каша»; впоследствии

{карга с башкирского - ворона, туй с башкирского - свадьба, праздник) и др. Из мусульманских праздников наиболее значимыми и отмечаемыми были названы Ураза-байрам¹, Курбан-байрам².

Наряду с традиционными народными и мусульманскими праздниками экспертами были названы и праздники, ставшие традиционными для современного российского и башкортостанского общества - празднование Нового года, День Республики Башкортостан (11 октября), День защитника Отечества - 23 февраля, Всемирный женский день 8 Марта, День конституции Республики Башкортостан (24 декабря), День знаний - 1 сентября и семейные праздники (дни рождения членов семьи). Семейные обычаи и обряды также были выделены как значимые и отмечаемые - свадьбы (туй), рождение детей. Свадебный ритуал башкир имел свои локальные особенности и представлял собой многоактное драматическое, музыкально-хореографическое и спортивно-игровое представление. В семейных обычаях башкир строго соблюдалась экзогамия - древний обычай, запрещающий браки внутри рода. И поскольку близлежащие аулы (деревни) были часто основаны представителями одного рода, стало обычаем выбирать невест из других, иногда очень далеких аулов (деревень). С разрастанием поселений и усложнением их структуры стало возможным выбирать девушку из своего

символизируя встречу весны - как «грачиная свадьба», «грачиная каша». Праздник проводился в определенный день в период с мая до середины июня. См. подробнее: Бикбулатов Н.В., Юсупов P.M., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф. Башкиры: Этническая история и традиционная культура. Уфа: Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 2002. С.203; Руденко СИ. Башкиры: историко-этнографические очерки. М.-Л., 1955. С.268.

¹ Ураза-байрам - праздник разговенья в честь завершения поста, было принято посещение родных, друзей, соседей, преподнесение гостинцев и подарков. Более состоятельные башкиры готовили обильное угощение и приглашали в дом муллу и гостей. См. подробнее: Бикбулатов Н.В., Юсупов P.M., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф. Башкиры: Этническая история и традиционная культура. Уфа: Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 2002. С.209. " Курбан-байрам - праздник жертвоприношения.

аула (деревни), но из другой родственной группы. В редких случаях брак мог заключаться внутри того же подразделения, но с родственниками не ближе седьмого колена. В ритуал башкирской свадьбы вошло обязательное юридическое оформление брака по шариату (по мусульманскому праву) - никах¹, который предваряет официальную регистрацию брака во Дворце бракосочетания - загсе. Башкиры даже в советский период проводили никах и многие свадебные обряды, однако, не афишируя некоторые из них (никах) в силу сложившейся исторической ситуации. В данном случае необходимо отметить, что в башкирской традиции никах, будучи религиозным обрядом, в большей степени, особенно в советский период, воспринимался как народная традиция.² В современный период свадебный обряд башкир модернизировался, сохранив основные традиции и элементы. Обряд бракосочетания - никах — является обязательным и проводится по традиционным правилам.³ Для современного периода также характерно проведение обряда бракосочетания по шариату - никах, на который приглашается мулла (мусульманский священнослужитель), родственники со стороны жениха и невесты (преимущественно старшего поколения). Проводится никах в

¹ Никах   —   мусульманский   брак,   заключаемый   в   соответствии   с   шариатом
(мусульманскому праву). В 1828-1923 гг. никах совершался с записью брачного
договора   в   метрической   книге,   введенной   в   делопроизводство   Оренбургским
Магометанским   Духовным    Собранием   (ОМДС).    См.:    Башкортостан:    Краткая
энциклопедия. Уфа: Научное издательство «Башкирская энциклопедия». 1996. С.438.

² «Вероятно, такое восприятие связано с его демократической формой отправления.
Если   венчание обязательно   происходит   в   церкви,   то   для   совершения   никаха
достаточно свидетеля (шахида) и человека, знающего Коран. Традиционно никах
совершался в родительском доме в узком кругу, обряд предшествовал самой свадьбе».
См.:   Шакурова Ш.Р.   Анализ   региональной   специфики   результатов   опросов   в
Республике   Башкортостан   в   рамках   общероссийского   исследования//Домашнее
насилие в отношении женщин: масштабы, характер, представления общества. М.:
МГУ, 2003. С. 131.

³ См. подробнее: Бикбулатов Н.В., Юсупов P.M., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф.
Башкиры: Этническая история и традиционная культура. Уфа: Научное издательство
«Башкирская энциклопедия», 2002. С. 188-195.

доме невесты, с приглашением свидетелей. До конца XIX в. свадебный цикл был растянут во времени, жених должен был приехать к невесте не раньше, чем за месяц до свадьбы, и не позже, чем через три месяца после никаха.¹ В современных практиках свадьба проводится с регистрацией в загсе и проходит в течение от нескольких недель до одного месяца после проведения церемонии никаха. Правила проведения свадебного обряда сохранились как у сельских, так и у городских башкир, внеся свои коррективы. Появилась практика поздравления молодоженов с никахом в СМИ, тем самым оповещается общественность о значимом событии, произошедшем в той или иной семье. Для современной башкирской свадьбы характерно сохранение череды обязательных свадебных обрядов и ритуальных игровых действий. В день свадьбы {туй квнв) устраиваются торжества в доме невесты, куда приезжают жених с родственниками. Гостей встречают родители невесты и родственники, приглашают в дом. При входе необходимо одарить женщин и подружек невесты деньгами или платками (обычай «дверная ручка» - ишек быуыу, ишек бауы). Приезд жениха {кейэу) к невесте {килен) сопровождается ритуальными игровыми действиями. Подруги невесты прячут её в какой-нибудь постройке в деревне или в комнате дома/квартиры невесты. В поисках принимают участие молодые женщины-невестки (енрэлэр), обычно жены старших родных братьев невесты или младших братьев родителей и друзья жениха и сам жених. Торжества продолжаются от одного до трех дней на стороне невесты и затем продолжаются на стороне жениха {калын туй, карты туи) от одного до трех дней. Вся свадебная обрядность называется туй. В сельской местности также сохранился обряд, называемый кыу багилау или кыу куркэтеу (обряд показа источника воды), проводящийся в ауле

BypaHFcmoB M. Башкорт туй йолалары (Бурангулов М. Башкирские свадебный традиции, на башкирском языке)//Научный архив УНЦ РАН. Ф.З. Оп.12.Д215. Л.40.

(деревне) жениха. Невеста идет к реке в сопровождении золовок и их подруг. Одна из них, обычно младшая (кэйенкенлё) несет узорное коромысло и ведро невесты. Зачерпнув воду из источника или колодца, она передает коромысло невесте. Невеста бросает маленькую серебряную монету, привязанную к нитке, в воду в виде жертвы водяному духу. На обратном пути к дому жениха коромысло с наполненными ведрами невеста несет сама. По поверьям, от того, донесет ли невеста воду, не расплескав ее по дороге, зависит благополучие молодой семьи. Этот обряд является не только ознакомительным (с деревней, домашними обязанностями), а также получением благосклонности духа воды и своеобразным испытанием. Свадебные торжества сопровождаются гуляньями с танцами и песнями, шутливыми играми. На свадьбу принято готовить традиционные башкирские блюда: мясные - бишбармак, куллама, казы (домашние колбасы из мяса конины) и тултырма; мучные - пироги, бауркак, сж-сж, блины (коймак), Найма, а также мед (бал) и традиционные башкирские напитки кумыс, приготовленный из молока кобылы, и буза (напиток из злаков, в основном из овса). Также сохранился обряд, связанный с угощением гостей привезенными сватьями гостинцами, раздачей подарков родственникам невесты от имени зятя и его родни (курнис, курнеш сэйе, йыуаса, сэк-сэк сэйё).

Такое же сочетание архаичных и модернизированных форм наблюдается в цикле семейных обрядов, связанных с рождением и воспитанием ребенка, принятием его в семейно-родственный коллектив. Рождение ребенка у башкир сопровождалось праздником колыбели -бишектуй (бишек тупы). Он означает признание ребенка обществом, наделение его своим жилищем - колыбелью, на этом же празднике давалось имя ребенку. Со временем обряд наречения имени стал самостоятельным праздником (исем туйы — с башкирского «праздник

наречения») и постепенно заменил праздник колыбели или модернизированным вариантом - бэпес тупы (с башкирского «праздник младенца»). Обряд наречения имени (исем тупы) устраивается на 3-й или на 40-й день после рождения.¹ На церемонию приглашаются мулла (мусульманский священнослужитель), родственники, соседи. Ребенка укладывают перед муллой на подушку головой к кибле² {кибла). Мулла, прочитав молитву (азан), трижды произносит в уши ребенка (сначала в правое, затем в левое): «Пусть твое имя будет таким-то». По случаю торжества готовятся угощение. Гостей угощают и подают мясо, суп-лапша, блины (коймак), 6ayphak , чай, мед, кумыс и др. Во время обряда роженица преподносит подарки (платки, платье, шаль, деньги) повитухе, своей матери, свекрови. Традиция сохранилась и проводится как сельскими, так и городскими башкирами. В последние годы все более популярным становится наречение младенцев древними башкирскими именами (Урал, Салават, Азамат, Буранбай, Гульназира, Шаура и др.) как сельскими, так и городскими башкирами.

Таким образом, по данным экспертных интервью, традиционные семейные обрядовые праздники башкир являются значимыми и отмечаемыми и выделены в особую категорию, что подтверждается и данными, полученными по тесту Куна-Макпартленда, где семья доминировала и вышла на первое место в идентификационных матрицах.

¹ См.: Попов Н. Хозяйственное описание пермской губернии по гражданскому и естесвтенному ее состоянию. 4.3, СПб., 1813. С.23; Баишев М. Деревня Зиянчурина Орского уезда оренбургской губернии//Известия Оренбургского отдела РГО, 1895, Вып.7. С.21; Никольский Д.П. Башкиры: Этнографическое и санитарно-антропологическое исследование. СПб., 1899. С.109; Руденко СИ. Башкиры: историко-этнографические очерки. С.270; Бикбулатов Н.В., Юсупов P.M., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф. Башкиры: Этническая история и традиционная культура. Уфа: Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 2002. С.197-198. кибла - направление на каабу, куда обращаются мусульмане во время молитвы.

После провозглашения суверенитета в Башкортостане актуальными были и остаются вопросы языка, сохранение культурного наследия и сохранение своей исконной территории, земли. Как отмечает Л.М. Дробижева, «наиболее распространенным ключевым символом в современном мире признается язык. Он составляет основу национальной культуры всех письменных народов».¹

Актуальность вопроса о языке (башкирского) выявлена нами и в ходе контент-анализа республиканской прессы, что подробнее будет рассмотрено ниже.

В когнитивный компонент этнической идентичности входят также авто- и гетеростереотипы - образы своей и других групп. Для измерения данного аспекта мы использовали в своем исследовании модифицированный тест по Ю.А.Сорокину (психолингвистический метод)². Данный метод предполагает выявление на психолингвистическом уровне отношения к своей этнической группе и другим этническим группам, с последующим анализом эмоционально-оценочного компонента авто- и гетеростереотипов.

В ходе полуструктурированных экспертных интервью с представителями элиты им было предложено назвать пять качеств, характерных для башкир, русских, татар. Качества не навязывались, не было подсказок, комментариев со стороны исследователя, что могло бы помешать в последующем выборе.

Анализ результатов. Автостереотипы башкир отличались позитивной направленностью. Выделились этнокультурные характеристики (признаки, связанные с традиционными формами

Ценности и символы национального самосознания в условиях изменяющегося общества//отв.ред.: ди.н., проф. Дробижева Л.М., к.и.н.Гузенкова Т.С. - М.:ИЭИА, 1994. С.34 ² Сорокин Ю.А. Этническая конфликтология. Самара, 1994.С.46.

поведения на основе этнических обрядов, обычаев, традиций), где высокая внутригрупповая согласованность, т.е. выделение характеристики более чем половиной членов этнической группы, наблюдалась в выделении характеристик, представляющих целые комплексы обычаев: «гостеприимство», «отношение к старшим», «любящие детей», «верные традициям». Также большую часть позитивных автостереотипов составила группа признаков «Черты характера»: «добрые», «открытые», «простые», «доброжелательные», «добродушные», «сердечные», «искренние». В кластере «Отношение к людям» также наблюдается высокая внутригрупповая согласованность, где наиболее частотными были позитивные характеристики: «толерантные», «терпеливые», «прямолинейные», «доверчивые». Следующий кластер «Оценка поведения и динамических характеристик» представлен как позитивными, так и негативными характеристиками. Позитивный автостереотип данного кластера представлен характеристиками: «свободолюбивые», «патриотичные», «справедливые», «воинственные», «храбрые», «сильные», «смелые», что, вероятно, связано с историческим прошлым народа. Среди негативных автостереотипов были названы характеристики: «непредприимчивые», «немобильные», «пассивные», «нецелеустремленные», «медлительные», «инертные», которые можно отнести к кластеру «Оценка поведения и динамических характеристик». Последний кластер характеризует способность/неспособность данной этнической группы включиться в современные рыночные реалии, способность/неспособность к переменам. В автостереотипных характеристиках башкир доминировали позитивные характеристики.

Гетеростереотипы. Анализ гетеростереотипов проводился через анализ отношения башкирского этноса к другим этническим группам, проживающим в республике и входящим в число наиболее

многочисленных этнических групп республики (русские и татары). В
гетеростереотипе башкир были равно представлены как позитивные, так и
негативные гетеростереотипы. Позитивный гетеростереотип башкир по
отношению к русским совпал с автостереотипом башкир в
этнокультурных характеристиках («гостеприимные»). В целом
наблюдается позитивный образ русских в гетеростереотипе башкир.
Кластер «Черты характера» представлен позитивными характеристиками:
«добрые», «открытые», «простые», «смелые», «веселые», в кластере
«Отношение к людям»: «доброжелательные», «общительные»,
«дружелюбные». Среди негативных гетеростереотипов башкир по
отношению к русским были названы характеристики: «нахальные»,
«наглые», «агрессивные», «беззаботные», «великодержавные»,
«высокомерные», «националисты», «нетолерантные», «нетерпимые»,
«пьющие», «бесшабашные», «беззаботные», «ленивые»,

«властолюбивые».

В гетеростереотипах башкир по отношению к татарам доминировали
негативные характеристики, но также были представлены и позитивные
характеристики. Негативные атрибуции представлены характеристиками,
которые могут быть отнесены к кластеру «Черты характера» - «наглые»,
«хитрые», «завистливые», «хвастливые», «двуличные», «лицемерные»,
«лживые», «жадные», «скупые», так и к другим кластерам:
«недружелюбные», «властолюбивые», «шовинистические»,

«националисты», «нетолерантные», «эгоцентричные», «агрессивные»,
«ненадежные», «негостеприимные», «корыстные». Позитивные
гетеростереотипы башкир по отношению к татарам включали также
атрибуции разных кластеров: «коммуникабельные», «мобильные»,
«активные», «работящие», «трудолюбивые», «гибкие»,

«предприимчивые», «дружные», «хозяйственные».

100

Таким образом, во-первых, этнообъединяющими символами башкирского народа в современный период выступают культура, язык, земля, что подтверждается как данными экспертных интервью с представителями элиты, так и результатами контент-анализа республиканской прессы.

Во-вторых, подтвердилась гипотеза о ведущей роли духовной культуры народа в формировании и сохранении этнической идентичности. Традиционные народные праздники и семейные обрядовые праздники доминируют и выступают в качестве значимых. Ориентация на семейную идентичность выявлена также в тестировании по социальной идентичности.

В-третьих, в исследовании авто- и гетеростереотипов - образы своей и других групп (русских, татар) выявилась тенденция к позитивной направленности автостереотипов и различная представленность позитивных и негативных характеристик в гетеростереотипах башкир. Негативные характеристики в гетеростереотипах башкир доминировали по отношению к татарам. В гетеростереотипах башкир по отношению к русским доминировали позитивные характеристики.

101

§ 3. Этническая идентичность современных башкир в структуре социальной идентичности

Эмоционально-ценностное восприятие этничности и стратегии межэтнического поведения современных башкир

Тест Куна-Макпартленда (Kuhn-McPartland). Выяснение значимости идентичности осуществлялось с помощью известного в социологии и психологии теста Куна-Макпартленда. Респондента просили 5 раз ответить на вопрос «Кто Я?». По устной инструкции интервьюер просил назвать наиболее важные для респондента характеристики, дать самоидентификацию идентичности эксперта. Основу идентификационной матрицы человека составляют множество идентичностей: общечеловеческая, половая, религиозная, этническая, профессиональная и др. Распределением информации в идентификационной матрице руководит доминирующая в данный момент идентичность или группа идентичностей.¹ Идентичность, которая становится ведущей в данный момент времени, организует свою иерархию и свой порядок. Именно она определяет значимые параметры сравнения собственной группы с другими группами.²

Процедура обработки данных взята у авторов данной методической разработки Кун, Макпартленд.³ Также учитывался опыт российских исследователей по данной методике - коллектив авторов Л.М.Дробижева, А.Р.Аклаев, В.В.Коротеева, Г.У.Солдатова (исследования титульного и

'Moscovici S. The Phenomena of Social representation//Social Representations. Cambridge. 1984. P.3.

² Rosch E. Principles of categorization//Cognition and Categorization. Hillsdale, N.Y., 1978.
P.29.

³ Kuhn M, McPartland T. An Empirical Investigation of Self-attitudes//American
sociological Review. 1954. Vol.19. N1. P. 15

102

русского населения республик Российской Федерации - Тыва, Татарстан, Саха (Якутия), Северная Осетия (Алания))¹, Г.У.Солдатовой (исследования титульного и русского населения республик - Тыва, Татарстан, Саха (Якутия), Северная Осетия (Алания)).

Полученная совокупность свободных самохарактеристик (т.е. не навязанных, не комментируемых, не подсказанных со стороны исследователя) у титульного населения республики была подвергнута контент-анализу. Проводился контент-анализ для определения и выявления в идентификационных матрицах приоритетных категорий, которые задают основное направление в построении идентичности. При контент-анализе идентификационных матриц все ответы были отнесены к объективным или субъективным характеристикам.³ Объективные характеристики были разделены на базовые (общечеловеческая, семейная, половая (гендерная), возрастная, профессиональная принадлежности) и этнополитические (этническая, гражданская, религиозная, субкультурная) категории. В число субъективных характеристик вошли самоидентификации, которые принадлежат к личностным признакам (самопредставления), позитивным и негативным самооценкам (любознательный, умный, справедливый, застенчив, скрытный и т.д.)

Собирательный Л-образ этнической группы мы анализируем, как это принято в данной методике, на основе обобщения личностных Я.

¹ Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и

образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С.301-

314.

²Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.56-

59.

³ Kuhn М., McPartland T. An Empirical Investigation of Self-attitudes//American

sociological Review. 1954. Vol.19. N1. P.15; Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева

ВВ., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации

90-х годов. М: Мысль, 1996. С. 301-302; Солдатова Г.У. Психология межэтнической

напряженности. М.: Смысл, 1998. С.56.

103

Групповой Л-образ это наиболее очевидная и центральная часть группового самосознания. В исследованиях восприятия себя субъектом в системе социальных связей и отношений число объективных характеристик обычно преобладает над субъективными.¹ По нашей выборке объективные характеристики составили 95,6% от всего числа самоидентификаций. Таким образом самофидентификации, составляющие личностные Я респондентов, отражают основные статусные позиции, занимаемые ими в социуме.

Контент-анализ Л-образов показал, что среди базовых Л-образах заняли следующие категории: семейная, профессиональная, общечеловеческая, тендерная принадлежности.

Основное место в этнополитической категории в Л-образах башкир заняла категория этнической принадлежности. В целом по представленное™ в категории объективных характеристик она заняла третье место после семейной и профессиональной. В структуре Л-образов категория религии была представлена лишь 0,2%, что подтверждает складывающуюся ситуацию в республике в целом, где религиозная составляющая не играет первостепенной и значимой роли.

В категориальной системе идентификационных матриц по данным нашего исследования исчезла стержневая собирательная категория, актуальная еще в недавнем прошлом - категория «советский человек», что также подтверждают данные других исследований.² Также отсутствовала другая категория - гражданин России, уступив место категории -гражданин Башкортостана.

'Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.302. ²Солдатова Г.У. Указ. соч. С.58.

104

Категории, отнесенные нами к субъективным характеристикам (самооценки и самопредставления) были выявлены у 4,4% респондентов (см. Таблицу 1).

Таблица 1.

Идентификационные матрицы, в %

Категории	Эксперты, отнесшие себя к титульной нации - башкирам
1.Объективные характеристики
Категории частной жизни (базовые)
Человек	4,6
Пол	3,6
Возраст	0,2
Семья	25,4
Профессия	24,6
Этнополитические категории
Национальность	24,2
Религия	0,2
Субкультура	-
Гражданин Республики	12,8
Гражданин России	-
Гражданин СССР	-
2. Субъективные характеристики (самооценка и самопредставления)
Идеологические самооценки	0,4
Позитивные и негативные самооценки и ролевые характеристики	4,0
Другие	-

105

Таким образом, результаты исследования структуры ^-образа экспертов, отнесших себя к башкирам, выявил, что общегражданское сознание претерпело значительные изменения. Респонденты не осознают себя гражданами России, но идентифицируют себя как граждане Республики Башкортостан. Национальная идентичность компенсировала утрату гражданской идентичности. Категория этничность заняла место определяющей стратифицирующей категории.

Исследование этнических аффилиативныж тенденций по Г.Триандису

Данный метод применялся российскими исследователями Г.У.Солдатовой, СВ. Рыжовой (метод «идеологемы) в выявлении этноаффилиативных тенденций у русских¹ и у титульного и русского населения ряда республик Российской Федерации (Тыва, Татарстан, Саха (Якутия), Северная Осетия (Алания)), активистов и лидеров национальных партий в Северной Осетии (Алании) и Туве в ходе общероссийских этносоциологических исследований².

Исследование этнических аффилиативных тенденций осуществлялось на основе разработки «Этническая аффилиация» по

¹ Рыжова СВ. Некоторые аспекты национального самосознания русских в республиках Российской Федерации (по материалам эмпирического исследования)//Суверенитет и этническое самосознание: идеология и практика. М., 1995. С. 267-282.

Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М.: Мысль, 1996. С.311-315.

106

Г.Триандису.¹ Г.Триандис вьщелял оллоцентрический {allocentric) тип личности (нуждающийся в групповой присоединенности и поддержке) и идеоцентрический {ideocentric). Г.Триандис вьщелял три критерия в качестве основы оллоцентрического типа личности (подчинение индивидуальных целей групповым, выраженная идентификация со своей этнической группой, восприятие себя как части группы, а группы как продолжения самого себя). Две пары таких суждений, связанные со вторым и третьим критерием по Г.Триандису нами были включены в этносоциологическое исследование. Индикаторы, отражающие высокую потребность в этнической принадлежности («этноаффилиативные тенденции»): «Никогда не забываю о своей этнической принадлежности/Я никогда не забьшаю, что я башкир», «Человеку необходимо ощущать себя частью своей национальной группы». Индикаторы, отражающие низкую потребность в этнической принадлежности («анти-этноаффилиативные тенденции»): «Для меня не имеет значения моя национальность и национальность окружающих», «Современному человеку не обязательно чувствовать себя частью какой-то национальности». Анализ данных индикаторов, полученных в ходе этносоциологического исследования, показал следующее (см. Таблицу 2).

¹ Triandis H., Leung К., Villareal M., Clack F. Allocentric versus ideocentric tendencies//Journal of Research in Personality. N19,1985. P.395-415.

107

Таблица 2. Выраженность параметров индивидуализма-коллективизма, в %


Этноаффилиативные тенденции	86% 90%
«Никогда не забываю о своей этнической принадлежности/Я никогда не забываю, что я башкир» «Человеку необходимо ощущать себя частью своей национальной группы»
Анти-Этноаффилиативные тенденции	14% 10%
«Для меня не имеет значения моя национальность и национальность окружающих» «Современному человеку не обязательно чувствовать себя частью какой-то национальности»

Таким образом, во-первых, результаты исследования структуры Я-образа, по данным экспертных интервью, выявил, что общегражданское сознание претерпело значительные изменения. Респонденты не осознают себя гражданами России, но идентифицируют себя как граждане Республики Башкортостан. Национальная идентичность компенсировала утрату гражданской идентичности. Категория этничность заняла место определяющей стратифицирующей категории.

Во-вторых, доминируют этноаффилиативные тенденции, выявлена склонность следовать правилам, нормам и целям своей этнической группы.

Кроме язьжового и религиозного поведения, рассмотренных нами выше, в конативный компонент этнической идентичности входят

108

установки личности на межэтнический контакт, ориентации межэтнического поведения.

Шкала Эмори Богардуса (Bogardus scale)

В условиях национальных движений и конфликтов шкала Богардуса стала «работать» и на постсоветском пространстве. Возрастание уровня этнической идентичности, рост национального самосознания, как это определялось в массовой литературе, фиксировалось практически во всех этносоциологических исследованиях. Два фактора наиболее отчетливо были взаимосвязаны с этим процессом - рост образованности населения и расширение контактности, прежде всего через средства массовой информации, позволяющие актуализировать межэтнические сопоставления «мы - они».¹

Шкала социальной дистанции Э.Богардуса - метод измерения установки одной социальной группы относительно установок других социальных групп - использовался нами в исследовании. Согласно методике, респондентам предлагалось выразить свое согласие или несогласие с семью суждениями, относящимися к определенной социальной группе и выражающими их социальные дистанции к типичным членам изучаемой группы. Групповая установка измерялась как сумма оценок членов групп или как среднее по группе.

Шкала социальной дистанции Богардуса, характеризующая степень приемлемости представителями башкирской элиты представителей других этнических групп (метод предполагает выявление готовности человека

'Социология в России /Под ред. В.А. Ядова. 2-е изд., перераб. и дополн. М.: Издательство Института социологии РАН, 1998. С. 96.

109

контактировать с людьми другой национальности в качестве граждан республики, деловых партнеров, начальника, соседей, друзей, членов семьи).

Данные нашего исследования выявили следующее (см. таблицу 3). Социальная дистанция увеличивается в соответствии со следующей последовательностью: сосед, деловой партнер, друг, начальник, гражданин, супруг (супруга), супруг (супруга) детей. 80% опрошенных готовы принять человека другой национальности в качестве соседа, 76% в качестве делового партнера, 74% в качестве друга, 56% в качестве начальника, 50% в качестве гражданина республики. Неготовность принять людей другой национальности в качестве гражданина РБ обусловлено проблемами, связанными с увеличением роста внешней и внутренней миграции в Башкортостан, особенно мигрантов из республик Северного Кавказа, Закавказья и Средней Азии.

Социальная дистанция увеличивается, когда речь идет о семейной, приватной сфере - 74% опрошенных не готовы принять человека другой национальности в качестве супруга (супруги) и 72% - в качестве супруга (супруги) детей. Данный показатель подтверждается данными и других измерений - этноизоляционнистские тенденции доминируют и являются тенденцией сохранить свой этнос. По данным экспертных интервью межэтнические установки претерпевают изменения и для многих опрошенных важным становится этническая составляющая при выборе будущего супруга (супруги) и супруга (супруги) детей для гармоничной жизнедеятельности.

по

Таблица 3.

Готовность принять человека другой национальности в качестве...

	Да	Нет	Затруднились ответить
Гражданина РБ	50%	36%	14%
Делового партнера	76%	14%	10%
Начальника	56%	30%	14%
Соседа	80%	16%	4%
Друга	74%	22%	4%
Супруга (супруги)	10%	74%	16%
Супруга (супруги) Ваших детей	8%	72%	20%

Межэтнические установки по отношению к возможным межэтническим бракам ближайших родственников также были нами включены в полуструктурированные экспертные интервью. Опрошенным был задан вопрос «Как бы Вы отнеслись, если кто-либо из Ваших ближайших родственников (сын, дочь, брат, сестра) вступил бы в брак с человеком другой национальности?» на который предлагались варианты ответов: а) Считаю брак нежелательным; б) Национальность в браке не имеет значения, если муж (жена) соблюдает обычаи моего народа; в) Предпочел бы человека своей национальности, но возражать бы против брака не стал; г) Национальность в браке не имеет значения; д) затрудняюсь ответить. Доминировал ответ (50%) «Считаю брак

Ill

нежелательным» и 38% ответили, что «Предпочли бы человека своей национальности, но возражать бы против брака не стали», 4% считают, что «Национальность в браке не имеет значения». Последние идентифицировали себя как башкиры и состояли в межэтническом браке. Что примечательно, данный вопрос не вызвал затруднений и ни один из опрошенных не затруднился с ответом (вариант «затрудняюсь ответить» не выбрал ни один из опрошенных). В целом межэтнические установки носят толерантный характер, имея предпочтения сохранения связей со своей этнической группой, значительный процент представителей элиты (38%) не возражают против межэтнических браков в отношении своих ближайших родственников.

Тенденции формирования этнической идентичности и типы этнической идентичности. Выявление тенденции формирования этнической идентичности и измерение типов этнической идентичности проводилось по разработанному и апробированному методу Солдатовой Г.У. в ходе исследования трансформаций этнических идентичностей и выявление их типов (исследования русских переселенцев из Грозного, лидеров и активистов национальных движений Северной Осетии (Алании) и Тывы, титульного и русского населения в республиках Российской Федерации (Тыва, Татарстан, Саха (Якутия), Северная Осетия (Алания)) в ходе общероссийского этносоциологического исследования).¹ Оценка этнической идентичности по степени этнической толерантности осуществлялась на основе уровня «негативизма» отношения к другим этническим группам, уровня порога эмоционального реагирования на

'Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М: Мысль, 1996. С.330-340.

112

иноэтническое окружение, степени выраженности различных агрессивных и враждебных реакций по отношению к другим группам. Эти критерии явились основой для измерения типов этнической идентичности, выработанные в ходе специальной методической разработки Солдатовой Г. У.¹. Мы применили данную методику в ходе нашего исследования для выявления типов идентичности на основе шести суждений-индикаторов, конкретизирующих конец фразы: «Я отношусь к людям, которые......

Индикаторы отражали отношение к собственной и другим этническим группам в различных ситуациях межэтнического взаимодействия.

В ходе нашего исследования нами рассматривались тенденции формирования этнической идентичности по следующим типам: этнонигилизм, этническая индифферентность, позитивная этническая идентичность (норма) и гиперидентичность (этноэгоизм, этноизоляционизм, национальный фанатизм). Гипоидентичность (этнонигилизм) и гиперидентичность - это кризисные формы изменения самосознания. В качестве главных показателей указанных тенденций использовались шесть индикаторов, показавших свою высокую надежность в ходе исследований авторов и разработчиков данной методики.²

Индикаторами, которые выступили основаниями для выделения групп респондентов с разными типами этнической идентичности, явились следующие: «Часто испытывают стыд за свой народ» (этнонигилизм), «Никогда серьезно не относятся к национальным проблемам» (этническая индифферентность), «Любят свой народ, но уважают язык и культуру

См.: Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.104,189-193.

Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х годов. М: Мысль, 1996. С. 331-

332.

113

других народов» (позитивная этническая идентичность (норма)), «Считают, что межнациональные браки разрушают народ» (этноизоляционизм), «Раздражаются при близком общении с людьми другой национальности» (этноэгоизм), «Считают, что любые средства хороши для защиты интересов своего народа» (национальный фанатизм).

Формирование этнической идентичности по типу «нормы» (позитивная этническая идентичность) предполагает соотношение в структуре идентичности позитивного образа собственной этнической группы с позитивным ценностным отношением к другим этническим группам. За «норму» принято считать установку, которая входит в число одобряемых нашим обществом социальных ролей, определяющих позицию личности в межэтнических отношениях.¹ Этническую идентичность по типу «нормы» характеризует высокая толерантность и готовность к межэтническим контактам. По данным нашего исследования позитивная этническая идентичность («норма») занимала доминирующую позицию над всеми другими тенденциями этнической идентичности у башкир (в среднем 55% выбрали данный индикатор), что подтверждает ситуацию в целом по республике.

Основой формирования гиперидентичности как кризисной формы этнической идентичности, является акцент на этничности, переход от нормального предпочтения собственной этнической группы к абсолютной убежденности в превосходстве на «чужими», «другими». Гиперидентичность - это характеристика самосознания «наступательного» типа, отражающего стремление представителей группы к этническому доминированию. По данным нашего исследования второй по степени выраженности после позитивной этнической идентичности заняли

'Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева ВВ., Солдатова Г.У. Указ.соч. С.332.

114

гиперидентичные установки. Выявленные особенности

гиперидентичности являются отражением общего стремления титульного народа (башкир) к доминированию на своей этнической территории, их ассоциированностью со своей этнической группой по самым разным параметрам.

Один из видов гиперидентичности - «этноизоляционизм» -понимается как убежденность в превосходстве своего народа, признание необходимости «очищения» национальной культуры, негативное отношение к межнациональным бракам.¹ Этноизоляционистская тенденция была выявлена в среднем у 25%.

Крайним видом гиперидентичности является «национальный фанатизм» - готовность идти на любые действия во имя этнических интересов.² Национальный фанатизм выявлен в среднем у 8%.

«Этноэгоизм» - является более лояльным видом гиперидентичности. Он может выражаться в естественной форме, когда точкой отсчета всех интересов и призмой восприятия в этнической сфере становится «мой народ».³ Этноэгоистические тенденции представлены в среднем 5%.

Индикатор «этноиндифферентность» - служил для выявления степени индифферентности, безразличия к этническим вопросам и проблемам и выявлял тенденцию к позиции нахождения вне процессов этнокультурной и этнополитической мобилизации. В среднем 5% экспертов отнесли себя к этноиндифферентным.

Этнонигилистические тенденции трансформации этнической идентичности (гипоидентичность) предполагает нежелание поддерживать собственные этнокультурные ценности, ощущение этнической

'Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.: Смысл, 1998. С.334.

² Солдатова ГУ. Указ.соч. С.333-334.

³ Солдатова Г.У. Указ.соч. С.ЗЗЗ.

115

неполноценности, ущемленности, стыда за представителей своего этноса, иногда негативизма по отношению к ним и трудности в общении с ними. Этнонигилстические установки находятся на последнем месте по степени выраженности (в среднем составили 2%). Невыраженность этнонигилистических тенденций сочетается с усилением этнической компоненты в групповых идентификационных матрицах.

Таким образом, во-первых, одновременно с увеличением установок на позитивную этническую идентичность (55%), произошло увеличение доли гиперидентичных тенденций (38%), в основном, этноизоляционных (25%), скорее всего вызванных большей обеспокоенностью за сохранность своего народа. Во-вторых, межэтнические установки являются скорее благоприятными. В-третьих, социальная дистанция увеличивается в сфере семейно-брачных отношениях. В целом, закрытость сферы семейно-брачных отношений, представляется закономерной, т.к. способствует сохранению этноса, препятствует размыванию границ, разделяющих один народ от другого.

Контент-анализ республиканской прессы

Контент-анализ республиканской прессы проводился по республиканским печатным изданиям: русскоязычной газеты «Республика Башкортостан», башкироязычной «Йэшлек» (с башкирского «Молодость») и русско-, башкиро-, англоязычному журналу «Ватандаш»/ «CooTe4ecTBeHHHK»/«Compatriot». При отборе печатных изданий учитывались следующие параметры: распространенность газеты в республике (тираж); продолжительность существования; язык издания (русский, башкирский, английский); кому принадлежит издание (является оно государственным, или относительно независимым). Кроме того, учитывалась аудитория издания (сельская или городская). Всего было

116

отобрано три периодических издания - официальные: «Республика Башкортостан» и относительно независимые издания: газета «Йэшлек» («Молодость») и журнал «Ватандаш»/ «Соотечественник»/«СотраШо1». Также при отборе газет и журналов были использованы данные социологического исследования, проведенного Институтом социально-политических исследований РАН в 2003 г. по социально-политической ситуации в Республике Башкортостан, где измерялся также рейтинг доверия/недоверия печатным изданиям и были выявлены как «наиболее популярные и вызывающие доверие у населения республики» периодические издания.¹

Период исследовательской базы: газеты «Республика Башкортостан», «Йэшлек» («Молодость») за 2004 год и журнал «Ватандаш»/ «Соотечественник»/«Сотраи1оЪ> за 2002-2004 гг.

Анализ республиканского информационного поля проводился следующими методами - контент-анализ и дискурсивный анализ текстов.

Контент-анализ был нацелен на выявление интенсивности подачи этнической информации. Под этнической информацией понимается «информация об этнических особенностях жизни, появляющаяся в СМИ в разных формах... упоминания в публикациях о представителях тех или иных этнических общностей, их обычаях, ценностях, явлениях, связанных с этнической психологией людей... освещение журналистами этнополитических и этнокультурных тем» (данный подход успешно применялся в социологических исследованиях, проводимых в рамках ряда проектов Института социологии РАН, Института этнологии и антропологии РАН, н., проект «Этническая идентичность, национализм и

¹ См. подробнее в кн.: Россия: центр и регионы. Выпуск 11. М.: Изд-во ИСПИ, 2003. С.116-118.

117

разрешение конфликтов в РФ», 1993-1996 гг., руководитель Л.М. Дробижева). При этом основной акцент делался на интерпретативном прочтении публикаций. Задачи исследования требовали выявления смысловых конструкций, с помощью которых акторы придавали значимость тем или иным этническим категориям в формировании этнического самосознания и этнической идентичности.

Краткая характеристика исследуемых изданий

Газета «Республика Башкортостан» (Республиканская общественно-политическая газета) выходит на русском языке. Газета основана в 1906 г. Выходит ежедневно, кроме воскресенья и понедельника. Тираж - 31 487 экземпляров. Учредители газеты: Правительство Республики Башкортостан, Государственное Собрание -Курултай - Республики Башкортостан. Освещает события, происходящие на республиканском и федеральном уровне. По результатам социологического исследования (анкетного опроса) по социально-политической ситуации в Башкортостане, проводившимся в 2003 г. Институтом социально-политических исследований Российской академии наук (ИСПИ РАН) с выборкой 4000 респондентов, был представлен рейтинг информационных предпочтений населения. Согласно полученным результатам второй по значимости источников информации (после телевидения) следует пресса, «где наибольшими предпочтениями пользуются республиканские газеты».¹ Среди республиканской прессы, пользующейся доверием, среди республиканских газет на первом месте

¹ Россия: центр и регионы. Выпуск 11, М.: Изд-во ИСПИ, 2003. С.115.

118

находится газета «Республика Башкортостан».¹ Имеет Интернет-страничку (www.agidel.ru), на которой представлены выпуски газеты за последние три месяца к моменту просмотра. Основные рубрики: Общество; Экономика. Финансы; Документы. Ракурс; Будни и праздники; Аспекты бытия; Картина дня; Калейдоскоп.

Газета «Йэшлек» (с башкирского «Молодость») выходит на башкирском языке. Печатается с 1923 г. Под названием «Йэшлек» («Молодость») газета начала выходить с 1990 г. Выходит 3 раза в неделю (вторник, четверг, суббота). Объём - 8 полос. Формат - АЗ.С 2002 г. газета начала выходить полноцветным. Тираж - 33 639 экземпляров (в 2003 г.), 25 474 экземпляров (в 2004 г.). Рубрики: О передовиках и тружениках республики; Предприниматель года; Люди дела; Село - моя судьба; Внимание: передовой опыт; Современник; В здоровом теле - здоровый дух; Будущее страны - в руках молодежи; История молодежи и страны; О жизни студентов и т.д. Учредители газеты: Министерство печати Республики Башкортостан, Государственный комитет по делам молодежи Республики Башкортостан. Репрезентирует себя как «молодежная газета», хотя читается не только молодыми, а также всей возрастной категорией. Популярна как среди сельского, так и городского населения (данные выводы сделаны в ходе контент-анализа откликов и писем читателей, пишущих в газету). Имеет Интернет версию (http://www.yeshlek.ru), но Интернет версия не совпадает с печатной версией издания и включает лишь небольшую часть публикаций газеты. Мы рассматривали в нашем исследовании печатную версию газеты «Йэшлек».

¹ Россия: центр и регионы. Выпуск 11. М: Изд-во ИСПИ. 2003.С.118.

119

Журнал «Ватандаш»/ «Соотечественник»/ «Compatriot»-

общественно-политический, научно-популярный и художественный ежемесячный журнал, выходит на башкирском, русском, английском языках, т.е. все статьи представлены на одном из языков - русском, башкирском, английском. Также ряд статей публикуется на двух языках (башкирском/ русском, башкирском/английском или русском/английском языках). Журнал имеет Интернет версию на русском, башкирском и английском языках (http://www.vatandash.com, http://vatandash.ufanet.ru), совпадающую с номерами печатного издания, но в Интернете представляются только все номера журнала за год (т.е. в настоящее время

- за 2004 г.). Учредители журнала - Кабинет Министров Республики
Башкортостан, Исполнительный комитет Всемирного курултая башкир.
Основан в 1996 г. Тираж постоянно меняется и зависит от конкретного
номера и года издания. Так за 2002 г. тираж журнала составил от 6580 экз.
до 7 480 экз. (Ml- 6580 экз., М2 -6700 экз., МЗ- 6780 экз., №4 - 6990 экз.,
М>5 - 7480 экз., №6 - 6730 экз., №7- 6220 экз., №8 - 6607 экз., №9 -6557 экз.,
Ml0-6550 экз., МП- 6580 экз., Ml2 - 7000 экз.), за 2003 г. от 6 500 экз. до
7 490 экз. (Ml- 6500 экз., М2-3 - 7240 экз.,М4 - 7255 экз.,М5 - 7350 экз.,
Мб - 7490 экз.,М7- 7100 экз.,М8 - 6800 экз.,М9 -6900 экз., М10-12 - 7000
экз.), за 2004 г. от 6500 экз. до 7250 экз. (Ml- 7250 экз.,М2 - 7340 экз., МЗ

-      7000 экз.,М4 - 7150 экз.,М5 - 6855 экз., Мб - 7000 экз., М7- 6500 экз.,
М8 - 6690 экз., М9 - экз., М10 - экз., МП -6650 экз.). Журнал имеет свою
аудиторию - учителя, студенты, аспиранты, ученые, журналисты и
«рассчитан   на   массового   читателя,   интересующегося   общественно-
политической,    экономической,    социальной    и    культурной    жизнью
республики». Основные рубрики журнала: Районы, города; Политика;
Государство    и    право;    Публицистика;    Голос    курултая;    Народы
Башкортостана;   Ассамблея    народов    Башкортостана;    Всероссийская

120

перепись населения; Промышленность; Экономика; Архитектура и
строительство; Образование; Высшие учебные заведения; Наука;
Языкознание; История; Социология; Философия; Этнография;
Демография; Фольклор; Литература; Литературная критика;

Литературное наследие; Шежере¹; Сыны отчизны; Культура и искусство; Музеи; Мир женщины; Молодой соотечественник; Топонимика; Терминологический словарь; Печать; Народная педагогика; Библиография; Здравницы Башкортостана; Природа Башкортостана; Здоровье, Экология; Религия; Народная медицина; Духовное наследие; Жемчужины природы; Спорт, Мозаика.

Характер и особенности подачи этнической информации в республиканской прессе были тесно сопряжены с политическими событиями. Так, перепись 2002 г. актуализировала вопрос этнической идентичности, идентификации кто ты есть, к какой этнической группе ты себя относишь. В изданиях за 2002 -2003 гг. шло обсуждение и подготовка к предстоящим парламентским выборам в Государственное собрание -Курултай Республики Башкортостан (состоялись в марте 2003 г.) и к парламентским выборам в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации 4-го созыва (декабрь 2003 г.). Наибольший резонанс и освещение получили Президентские выборы в Республике Башкортостан, которые состоялись в декабре 2003 г. вместе с выборами в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации.

Информационное поле за 2004 г. продолжило поднятую полемику на страницах газет и журналов обсуждением итогов выборов (президентских, парламентских) и итоги Всероссийской переписи 2002 г.

Шежере (шэжэрэ) - генеалогическая запись башкирских племен и родов

121

Социальные группы и процесс формирования этнической идентичности. Процесс формирования этнической идентичности башкир в постсоветский период проходил под влиянием различных акторов и процессов (политических, культурных, экономических и т.д.). Те или иные акторы в зависимости от своих интересов, ресурсов, статуса и внутренних мотиваций играли различные роли в этом формировании. Одни из них относятся к группе генераторов идентичности, другие могут быть отнесены к стимулирующим группам и к пассивным потребителям. В данном исследовании важны все группы участников коммуникационного процесса. Генераторами выступают элитные группы, которые подразделяются на властную элиту, задающую основной вектор социальных преобразований в республике, и интеллектуальную элиту, которая генерирует идеологии, поддерживающие стратегии властной элиты, или же оппозиционные ей. К стимулирующим группам относятся те, кто распространяет идеологию, этнические ценности и символы. К ним можно отнести средства массовой информации, систему образования и культуры. Третья группа - реципиенты (те, на кого направлено воздействие). Но главными участниками процесса формирования этнической идентичности выступают сегменты элиты. Властная элита дистанцировалась и всячески подчеркивала толерантный характер и принцип равного положения всех этносов республики. Для представителей элит этническая идентичность присутствовала в структуре ценностей и имела определяющее значение. Национальная принадлежность играла роль для равной представленности ведущих этносов во властных структурах, и порой являлась определяющей при отборе кандидатов на ту или иную руководящую должность. На практике этничность уступила место родственному или земляческому принципам

122

рекрутирования элит. Продвигаться по карьерной лестнице становилось проще выходцам из тех сельских районов, откуда были родом руководители властных структур. Интеллигенция. Активным участником процесса формирования этнической идентичности стала башкирская интеллигенция. Пожалуй, это единственная группа, интересы которой и самоидентификация глубоко встроены в генерируемый ею публичный дискурс.

Роль интеллигенции и общественных организаций в Формировании этнической идентичности башкир. Включение в данное поле молодежных движений. В 1989 г. силами научной и творческой элиты был создан Башкирский народный центр «Урал» (БНЦ «Урал»), а на шестом съезде БНЦ «Урал», прошедшем в г.Уфе в 1991 г. была принята резолюция об учреждении новой общественной организации Башкирской народной ассамблеи. В мае 1990 г. создается Союз башкирской молодежи (СБМ), а в ноябре 1990 г. - Башкирская народная партия (БНП). В последнее десятилетие большое влияние имеет Всемирный Курултай (конгресс) башкир.

Содержательные позиции. Необходимо отметить, что степень представленности этнической тематики и статей, прямо или косвенно касающихся изучаемой проблематики, носил разноплановый характер. Для республиканской газеты «Республика Башкортостан» было характерно изложение национальной тематике в свете освещения определенных исторических личностей башкирского народа и освещение культурных мероприятий, проводимых в республике, посвященные 250-летию со дня рождения Салавата Юлаева, открытие памятников историческим личностям башкирского народа, театральные постановки (н., пьеса «Башкир из Кузяна», отражающая жизнь башкирского

123

государственного и общественного деятеля, ученого Ахметзаки Валиди Тоган и т.д.). Более полным содержательным уровнем по исследуемой теме составили публикации республиканской газеты «Иэшлек» (на башкирском языке) и журнал «Ватандаш»/ Соотечественник»/Сотра1тю1 (на русском, башкирском, английском языках).

Основные сегменты, выявленные в ходе контент-анализа прессы

•        актуализация этничности в ходе проводимых реформ, начатых в
2000 г. («вертикаль власти») и последние события 2004 г. (проекты
реформ политической системы Российской Федерации)     (реакция со
стороны региональной элиты: «реформы политической системы...ведут
к...   унитаризации и унификации политической системы Российской
Федерации»,    «мы    решительно    осуждаем    создавшуюся    в    стране
обстановку,    когда   люди    «неславянской»    внешности    подвергаются
унизительным гонениям, как со стороны правоохранительных органов, так
и   со   стороны фашиствующих группировок.   В   этой   связи   требуем
восстановления графы «национальность» в паспорте граждан России»
(Решение комиссии Исполкома МСОО Всемирного Курултая (Конгресса)
башкир   по   изучению    исторического    прошлого   Башкортостана    и
башкирского народа; (Йэшлек, №119, 14 октября 2004 года, с.З));

• актуализация вопроса этнической идентичности башкир в ходе
подготовки, проведения II Всемирного Курултая башкир¹ и обсуждение

¹ 14-15 июня 2002 прошел Второй Всемирный Курултай башкир. Курултай проводится как международный конгресс (съезд) представителей башкирского народа, проживающих в Республике Башкортостан, субъектах Российской Федерации, странах ближнего и дальнего зарубежья. Второй всемирный курултай башкир проводился по инициативе Исполнительного комитета Межрегионального курултая башкир согласно его уставу совместно с башкирскими национальными общественными организациями, функционирующими в Башкортостане, субъектах

124

итогов его проведения. Созданы рубрики, посвященные Курултаю (Конгрессу) башкир (в журнале «Ватандаш»/»Соотечественник» «Королтай тауышы»/«Голос курултая» и в газете «Йэшлек» («Молодость»). Основные сегменты:

■ Я-образ как путь к поиску собственной этнической идентичности (Н.Мажитов «Я?мышыбы? у?ебе??ен, кулда»! «Судьба наша в

России, странах ближнего и дальнего зарубежья. Второй Всемирный Курултай башкир:

1. Обсуждает насущные проблемы развития башкирской нации, роли
башкирского народа в мировом сообществе и принимает по обсуждаемым
вопросам соответствующие итоговые документы;

2.            Вносит предложения по вопросам развития башкирского народа, а также по
вопросам    дальнейшего    совершенствования    национальной    политики
Республики    Башкортостан,     развития    межнациональных    отношений,
национальных   культур   и   языков   народов   Башкортостана   в   органы
государственной власти РБ, РФ;

3. Избирает Исполнительный комитет и ревизионную комиссию
Межрегионального курултая башкир [Регламент Второго Всемирного
Курултая башкир, п. 1.Статус Второго Всемирного Курултая башкир /
Второй Всемирный Курултай башкир (14-15 июня 2002). Документальные
материалы. Стенографический отчет.- Уфа: Китап, 2002. С.ЗЗ.

4. Органы Второго Всемирного Курултая башкир:

Президиум Второго Всемирного Курултая башкир, Секретариат, Редакционная комиссия, Мандатная комиссия, Счетная комиссия [Регламент Второго Всемирного Курултая башкир, пАОрганы Второго Всемирного Курултая башкир/ Второй Всемирный Курултай башкир (14-15 июня 2002). Документальные материалы. Стенографический отчет.- Уфа: Китап, 2002. С.36-37.

«На курултай избрано 717 делегатов. Присутствует 708 делегатов». В работе Курултая приняли участие делегации различных областей, краев РФ (Свердловской, Пермской областей) и стран ближнего зарубежья Украины, Узбекистана, Казахстана, Беларуси, Таджикистана, Киргизии, Латвии, Эстонии и др. «Соотечественники и гости из США, ФРГ, Италии, Венгрии, Турции, Канады, Израиля, Австралии, Польши, Китая, Франции и др.государств» (из выступления премьер-министра РБ Байдавлетова Р. И.). Стенографический отчет пленарных заседаний 14-15 июня 2002 г./Второй Всемирный Курултай башкир (14-15 июня 2002). Документальные материалы. Стенографический отчет.- Уфа: Китап, 2002. С.82-83.

125

собственных руках», Ватандаш, №4,2002, с. 102-105; З.Рахматуллина «Башкирский национальный дух», Ватандаш, №1, 2002, с. 178-187);

■     этническая идентичность башкир, проживающих вне Башкортостана
(Ф.Баширова «Башкиры в Татарстане», Ватандаш, №6, 2002, с.47-49;
Сайгафаров А.   «Сургуттын, йылы кулышы»! «Теплое дыхание
Сургута», Ватандаш, №9, 2003, с.20-23; З.Шакиров «Кургандан
Намарга тиклем»/ «От Кургана до Самары», Ватандаш, №2, 2003,
с.22-24; «Твмэн башкорттары янында»! «В гостях у тюменских
башкир», С.Сабирьянова, Йэшлек, №149, 28 декабря, 2004 г., с.З;
«Свердловск       елкэкендэге       миллэттэштэребе?гэ       сэйэхэт»/
«Путешествие   к башкирам Свердловской области»,   Ф.Гайсина,
Йэшлек, № 83, 22 июля 2004 г., №149, 28 декабря 2004 г., с.З).

■     миграционные   процессы   (внутренняя   и   внешняя   миграция)   и
влияние   этого   фактора   на   этническую   идентичность   башкир
(Б.Хисматуллин   «Проблемы   миграции   и   башкирская   нация   в
современном Башкортостане», Ватандаш, №11,2003, с.20-24);

■ межэтнические контакты и восприятие группового Л-образа башкир
(Б.Кельнер «Мы изучаем жизнь башкир», Ватандаш, №9, 2002, с.6-7;
М.Шаймиев «Бер беребе??е каклайык»! «Будем беречь друг друга»,
Ватандаш, №9,2002, с.3-5).

• актуализация вопроса этнической идентичности башкир в ходе подготовки к Всероссийской переписи населения 2002 г. и обсуждение ряда ключевых вопросов (вьщеление отдельной рубрики «Всероссийская перепись населения» в ряде республиканских газетах и журналах, в т.ч. в рассматриваемых нами газете «Йэшлек» и журнале «Ватандаш»):

■ этническая идентичность через этническое самосознание -культура, история, язык башкирского народа, с исследованием

126

данного вопроса по районам и городам РБ (районы: Мензелинский, Кушнаренковский, Дюртюлинский, Чекмагушевский, Чишминский, Туймазинский, Илишевский и др. и города: Уфа, Нефтекамск, Сибай) (Н.Мажитов «История башкирских населенных пунктов», Ватандаш, №2, 2002, с.31-44; А.Акманов «Ведомость башкирских дач Мензелинского уезда», Ватандаш, № 2, 2002, с.47-50; М. Мурзабулатов, А.Низамов «Список населенных мест Оренбургской губернии» как источник по истории края», Ватандаш, № 2, 2002, с.51-53; Н.Мажитов, Н.Кулбахтин «Кушнаренковский район, Ватандаш, № 3, 2002, с. 80-88; М.Кулыпарипов «Дюртюлинский район», Ватандаш, № 3, 2002, с.89-98; Н.Калмантаев, Р.Курбангулов, Н.Мажитов «Благоварский район», Ватандаш, № 4, 2002, с.76-82; М.Кульшарипов «Чекмагушевский район», Ватандаш, № 4, 2002, с.83-88; С.Касымов «Чишминский район», Ватандаш, № 5, 2002, с.64-70; Т.Мухтаров «Башкирская молодежь в современном городе», Ватандаш, № 5, 2002, с.71-75; Н.Кулбахтин, Г.Шаяхметов «Из истории Туймазинского района», Ватандаш, № 6, 2002, с.50-58; Х.Яппаров «О времени возникновения некоторых деревень Илишевского района», Ватандаш, №7, 2002, с.31-34; И.Акманов «Илишевский район», Ватандаш, № 7, 2002, с.35-36; Н.Кулбахтин «Ермекеевский район», Ватандаш, № 7, 2002, с.45-47; З.Ураксин «Научные и практические проблемы развития башкирского языка», Ватандаш, №5, 2002, с. 102-103; Ф.Файзуллина «Тарихи атома э?енэн»/ «По следам исторического названия», Йэшлек, 14 сентября, 2004 г., №106, с.4; З.Айле «У?гэреу?е top кем у?енэн башларза тейеш»! «Изменения каждый должен начинать с самого себя», Йэшлек, №140-141, 4 декабря, 2004 г., с.4; Г.Байгутлина «Бер-беребе^е башкортса ла котлап булла бит!»/ «Можно ведь друг друга

127

поздравлять и на башкирском языке!», Иэшлек, №146, 18 декабря, 2004 г., с.6; Н.Аминев «Башкорт теленен статусын нщэ hansa Ьукмащар?»! «Почему не считаются со статусом башкирского языка?», Йэшлек, №146, 18 декабря, 2004 г., с.6; А.Юлан «Революция бишеген курсшкшт башкорт зэскэррэренен, каИарманлыгы»/ «Мужество башкирских войск в революции» (к 85-летию защиты Петрограда башкирскими войсками), Йэшлек, №120, 16 октября, 2004 г., с.5);

■демографический аспект (Г.Зиякаева «Перепись населения:
демографический аспект», Ватандаш, №2, 2002. с.45-46;
А.Асфандияров, К.Асфандиярова «Национальный состав населенных
пунктов Илишевского района по переписям XVII-XX вв.», Ватандаш,
№ 7, 2002, с.37-44; А.Асфандияров, К.Асфандиярова «Национальный
состав населенных пунктов Ермекеевского района по переписям XVII-
XX вв.», Ватандаш, № 7, 2002, с.48-50; А.Ганиев, С. Кадыров «О
проблемах демографического развития РБ», Ватандаш, № 7, 2002,
с.51-59; Р.Янгузин, Н.Томашевская «Новобашкиры»: численность,
расселение (XVIII- середина ХГХ века)», Ватандаш, № 8, 2002, с.73-
77), в т.ч. вопрос малодетности в башкирских семьях, особенно в
городах республики (МБилалов «Халык канын

арттырапык »/«Нео6ходщл демографический рост», Ватандаш, №1, 2002, с.78-81);

■этническая идентичность через этностатистику (обсуждение вопросов обеспечения корректного проведения переписи в районах и городах Республики Башкортостан и возможности избежать ошибки прошлой переписи (1989 г.), в ходе которой были зафиксированы

128

нарушения: н., официальное фиксирование башкир не башкирами, особенно в северо-западном районе Башкортостана: «сейчас более 200 тысяч башкир записаны татарами» (С.Бадретдинов «Тамырзарбыбызза башкорт'каны»/ «В корнях наших башкирская кровь», №1, 2002, с.75-77; «Башкорттарым, арттык, тавы ла артыу кэрж!»/ «Башкиры мои, численно выросли, нужно еще вырасти!», Иэшлек, №143, 9 декабря, 2004 г., с.1);

■ассимиляционные процессы (вследствие, в т.ч. и в ходе перехода башкирских школ на обучение на татарском языке (С.Бадретдинов «Тамыр?арыбы??а башкоргп каны»1 «В корнях наших башкирская кровь», №1,2002, с.75-77);

■ этническая идентичность через обращение к историческому опыту -к известным, авторитетным, уважаемым и почитаемым в народе личностям: Салават Юлаев (полководец, поэт, певец), Ахметзаки Валиди Тоган (политический деятель, тюрколог), Абдулкадир Инан (тюрколог, политический деятель), Хадия Давлетшина (писательница) и др. (Р.Резяпов «Йэшендэй пэшнэгэн шэхес (Абдулкадир Инандын тыуыуына 115 пыл)»/ «Гремел как гром (к 115-летию со дня рождения Абдулкадира Инана)», Иэшлек, №118, 12 октября, 2004, с.7; Ю.Максютов «Э Сибаща Салауат скверы барлыкка килде Иэм унда батырыбьщьщ бюсы асылды»/ «А в Сибае создали сквер Салавата и был открыт бюст батыру», Иэшлек, №118, 12 октября, 2004, с.1; А.Утябай «Каруан ине гуйэ»/ «Велик был», Иэшлек, №97, 24 августа, 2004 г., с.5; А.Ахметгалиева «Салауатка мэзхиэ»! «Посвящается Салавату», Иэшлек, №130, 11 ноября, 2004, с. 8; «Йыл пыйыны» I «Праздник года» («Праздник Салавата», к 250-летию со дня рождения

129

Салавата Юлаева), Йэшлек, №150, 30 декабря 2004 г., с.2; З.Нургалин «Возвращение героя» («Башкир из Кузяна» - Ахметзаки Валиди Тоган), Республика Башкортостан, №240, 14 декабря 2004, с.№3; Э.Давыдова «И песнь неспетая была исполнена» (композитор Загир Исмагилов), Республика Башкортостан, № 241, 15 декабря, 2004, с.4; Е.Суховерхова «Рудольф Нуреев, сломавший границы», Республика Башкортостан, №235, 4 декабря 2004, с.6; И. Николенко «Первый портрет Салавата Юлаева находится во Франции», Республика Башкортостан, №250, 31 декабря 2004, с.5);

• предвыборная ситуация (в марте 2003 г. - парламентские выборы в
Государственное собрание - Курултай Республики Башкортостан,
декабрь 2003 г. - парламентские выборы в Государственную Думу
Федерального Собрания Российской Федерации 4-го созыва и
Президентские выборы в Республике Башкортостан);

• подведение итогов Всероссийской переписи населения и их
обсуждение в течение 2003-2004 гг. Проводится анализ в
республиканской прессе данных Всесоюзных переписей населения
1926-1989 гг. и последней Всероссийской переписи населения 2002 г.
За период с 1926 г. по 1989 г. (по данным переписей 1926 г., 1939 г.,
1959 г., 1970 г., 1979 г., 1989 г.) численность лиц, идентифицирующих
себя как башкир, в период с 1926 г. по 1989 г. варьировалась и
составляла +22-23%, а в 2002 г. произошел заметный рост численного
состава коренного населения республики и составил 29.75% (прирост
составил 6-7%). (Для сравнения: русские в республике составляли +40-
42% с 1926-1989 гг., а в 2002 г. составили 36.32%, т.е. налицо снижение
численности на 3-4% (см.Приложение 1).

130

Широко обсуждались как причины варьирования в численном составе населения республики, так и значительный рост коренного населения, зафиксированного в ходе переписи 2002 г. Среди причин сокращения численности башкир, проживающих в Республике Башкортостан, в период с 1979 по 1989 гг. отмечаются следующие: о миграция (особенно многочисленный миграционный отток прошел в

период с 1979 г. по 1989 г. (по данным Всесоюзной переписи 1989 г.

за пределами республики в 1979 г. проживало 31,8% и в 1989 г. -

40,4%);¹ о ассимиляционные процессы (западные, северо-западные районы

Республики Башкортостан).

В период с 1989 г. по 2002 г. заметное увеличение численного состава башкир обусловлено рядом объективных причин, отмеченных многими исследователями: о миграционный прирост - обратная миграционная волна

(возвращение на историческую родину башкир); о возвращение к своей этнической идентичности, самоопределение

(условно назовем их: «возвращенцы», т.н. «ассимилированные

инокультурной средой, с истечением времени вернувшиеся в свою

собственную культурную среду»); о выявилась высокая этническая идентичность со своим народом в

силу актуализации вопроса и противопоставления «мы» и «они»

(условно назовем их как «определившиеся» и «бывшие

космополиты»);

'Население Башкирии по результатам Всесоюзной переписи населения 1989 г. Уфа, 1990. С.61

131

о естественный прирост¹ - более высокие темпы рождаемости среди башкир по сравнению с другими этническими группами.

Таким образом, в ходе контент-анализа газет «Республика Башкортостан», «Йэшлек» (с башкирского «Молодость»), журнала «Ватандаш»/«Соотечественник» в представленных сегментах глубинные, личностные ценности глубоко переплетены с ценностями общественными (такие как Родина, свобода, факты исторической памяти народа, язык народа). Достаточно высокая степень включенности в общественные ценности характерно для периода актуализации этничности.

¹ расчеты по официальным сведениям - данным Госкомстата России о родившихся и умерших, прибывших и выбывших по национальности по титульным народам республик России проводились еще в 1999 г. исследователями Центра демографии и экологии человека Института народохозяйственного прогнозирования РАН, где были даны расчеты изменения национального состава населения России в период с 1989 по 1999 гг. Расчеты касательно башкир показал положительный естественный прирост в течение 1989-1998 гг., который сопровождается положительным миграционным приростом: общий прирост составил 9,5% (естественный 6,7%, миграционный 2,8%) к 1998 г., положительный прирост сохранился и был выявлен по данным Всероссийской переписи 2002 г. См.: Богоявленский Д. Этнический состав населения России/УНаселение и общество. Информационный бюллетень Центра демографии и экологии человека Института народохозяйственного прогнозирования РАН., №41, ноябрь 1999 г.

132

Заключение

Анализ ситуации с формированием новых представлений о себе, о своем месте в современном мире показал, что проблема этнической идентичности продолжает оставаться наиболее значимой в постсоветской России. Интенсивные социально-политические и экономические трансформации в стране породили новую этнополитическую и социально-психологическую реальность. Произошли изменения этнополитических статусов этнических групп в республиках России, происходят процессы поиска новой этнической идентификации у представителей титульных этносов, рост этнических миграций, процессы формирования общегражданской идентичности, процессы изменения ценностной структуры индивидуальной и групповой этнической идентичности. Происходит смена идентичностей (этнической, социальной, культурной). В результате исследования этнической идентичности современных башкир мы пришли к следующим выводам:

1. Этническая идентичность, развиваясь в определенном историческом контексте, напрямую зависит от особенностей политической, экономической и культурной жизни общества. Актуализация этнической идентичности происходит в периоды «особых ситуаций» (как было в начале 90-х годов, в период принятия Декларации о суверенитете Республики Башкортостан в 1990 г., при принятии закона РБ «О языках народов Республики Башкортостан» в 1999 г., во время Всероссийской переписи населения 2002 г., период реформ по построению вертикали власти, президентские выборы, парламентские выборы и т.д.). Этничность является динамичным, подверженным изменениям феноменом, которой характерна особая пластичность её компонентов.

133

Анализ динамики этнической идентичности башкир позволил определить

наиболее подвижные её элементы. Наиболее подверженной изменениям и #

лабильной представилась эмоционально-оценочная компонента

этничности. В первую очередь речь идёт о значимости этнического фактора в самосознании людей. Если в повседневной жизни можно наблюдать снижение роли этничности, преобладающими стали общечеловеческие ценности (семья, профессия), то в системе этнополитических категорий этническая идентичность укрепила свои позиции. Причем национальная или республиканская идентичность (гражданин Республики Башкортостан) была лидирующей, заменив собой общероссийскую гражданскую идентичность (гражданин Российской Федерации).

Доминирование в идентификационных матрицах категорий частной жизни отражает озабоченность людей проблемами повседневной жизни. Включение в доминантные позиции категории «профессия» объясняется рядом факторов. Как отмечали многие ученые, опираясь на результаты общероссийских исследований постсоветского периода, наблюдается тенденция у россиян к ориентации на семью и на адаптацию к экономическим реалиям. Этот период обозначен, по В.А.Ядову, как «период восстановления идентификационных побуждений, связанный с началом формирования нового политического и социального пространства», где «интересы большинства все больше актуализируются в сфере повседневных материальных забот».

Немаловажным фактором стал и рост миграционных потоков (как внутренних, так и внешних) в республику, следствием которого является увеличение конкуренции на рынке труда.

2. Как показало исследование, башкиры стали ближе к своему этносу, проявляют больше обеспокоенности за его судьбу. Несколько

134

усилились этноаффилиативные тенденции, что свидетельствует о росте привлекательности своего этноса, стремление подчеркнуть свое членство в определенной этнической группе.

3. Подтвердилась гипотеза о ведущей роли духовной культуры
народа в формировании и сохранении этнической идентичности.
Традиционные народные праздники и семейные обрядовые праздники
доминируют и выступают в качестве значимых. Ориентация на семейную
идентичность, как отмечено выше, подтвердилась и в тестировании по
социальной идентичности.

4.                                По данным исследования, межэтнические установки башкир
носят   толерантный   характер   и   являются   благоприятными.   Выявлена
позитивная   этническая   идентичность   («норма»),   которая   предполагает
соотношение в структуре идентичности позитивного образа собственной
этнической   группы   с   позитивным   ценностным   отношением   к   другим
этническим   группам.   Наряду   с   этим   произошло   увеличение   и   доли
гиперидентичных тенденций, в основном, этноизоляционных, скорее всего
вызванных большей обеспокоенностью за сохранность своего народа.

Выявленная позитивная этническая идентичность способствует формированию этнической толерантности, что подтверждается и данными изучения межэтнических установок, которые характеризуются в целом как благоприятные.

5. Зафиксировано увеличение социальной дистанции в сфере
семейно-брачных отношениях. В целом, закрытость сферы семейно-
брачных отношений, представляется закономерной и подтверждает
тенденцию к сохранению самобытности народа, выявленную по другим
показателям.

6. Выявлено наличие ориентации Я-образа (по Дж.Де Восу):
ориентация не только на прошлое, но и на настоящее и будущее, что дает

135

позитивную направленность будущего развития этноса.

По данным экспертных интервью были даны архетипы как исторических личностей, так и современных деятелей (представители культуры, науки, общественные и политические деятели). В числе основных архетипов современного периода всеми экспертами был назван первый и ныне действующий президент Республики Башкортостан Муртаза Губайдуллович Рахимов, который воспринимается, прежде всего, как фигура символическая, несущая в себе образ башкирского народа.

7. Этнообъединяющими символами башкирского народа в современный период выступают культура, язык, земля, черты характера и историческое прошлое, что подтверждается как данными экспертных интервью с представителями элиты, так и результатами контент-анализа республиканской прессы.

Анализ материалов исследования показал значимость традиционной культуры башкир, которая выступает одной из важных этноконсолидирующей компонентой на современном этапе. Вопросы, связанные с языком, актуальные для всего постсоветского периода, остаются значимыми и для настоящего времени. Все эксперты отметили значимость принятия закона РБ «О языках народов Республики Башкортостан» в феврале 1999 г., ставшее, наряду с другими событиями современного периода, значимым для республики и для башкирского народа (в ряде значимых событий были названы - принятие Декларации о государственном суверенитете Башкортостана от 11 октября 1990 г., принятие Федеративного договора о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти РФ и органами властей республики в составе РФ и Приложение к Федеративного договору от РБ от 31 марта 1992 г., выборы Президента Республики Башкортостан в 1993, 1998, 2003 гг.). Необходимо отметить,

136

что всеми экспертами были отмечены эти события в логической последовательности и значимые события современного периода предваряли события прошлых столетий, сыгравших важную роль в истории башкирского народа: присоединение Башкирии к Русскому государству в 1557 г., национально-освободительные движения башкирского народа - башкирские восстания XVII-XVIII вв., в том числе Крестьянская война 1773-1775 гг. под предводительством Емельяна Пугачева и Салавата Юлаева; провозглашение Башкирской автономной республики в ноябре 1917 г. и двухлетняя борьба как с Красной армией, так и с белогвардейцами до подписания «Соглашения Центральной Советской власти с Башкирским правительством о Советской Автономии Башкирии»).

Присоединение Башкирии к Русскому государству в 1557 г. воспринимается экспертами неоднозначно и имеются различные трактовки этого события историками (н., Р.Порталь, А.Доннелли). Между тем 2007 г. станет годом 450-летнего юбилея добровольного присоединения Башкирии к России (о чем подписаны соответствующие документы на государственном уровне Президентом РБ МГ.Рахимовым и соответствующее распоряжение сделал и Президент России В.В. Путин). При всех неоднозначных подходах и трактовках исторических событий, отмечается большой интерес к истории своего народа и знания о них. Все эксперты хорошо осведомлены и свободно владели фактологическим материалом, демонстрировали знания по истории башкирского народа, апеллируя к историческим датам, событиям, персоналиям, что подтверждает, выявленную по другим примененным методикам в нашем исследовании, значимость этноконсолидирующей компоненты исторического прошлого башкирского народа для его современных представителей.

138

Список использованной литературы

1. Агеев B.C. Психология межгрупповых отношений. М.:МГУ, 1983.

2. Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально-
психологические проблемы.- М.: МГУ, 1990. -240 с.

3. Аклаев А.Р. Проблема насилия в межнациональных конфликтах //
Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии
разрешения. Выпуск 3. Ч.П.М., 1993.

4. Арутюнян Ю.В. Дробижева Л.М., Кондратьев B.C., Сусоколов А.А.
Этносоциология: цели, методы и некоторые результаты исследования. М.,
1984.

5. Асмолов А.Г., Е.И.Шлягина Е.И. Национальный характер и
индивидуальность: опыт этнопсихологического анализа/ЛТсихологические
проблемы индивидуальности. Вып.2. М., Л., 1984.

6. Асфандияров А.З. История сел и деревень Башкортостана. Кн. 1-8.
Уфа, 1990-1999.

7. Асфандияров А.З., Абсалямов Ю.М., Роднов М.И. Западные
башкиры по переписям 1795-1917 гг. - Уфа: Китап, 2001.-712 с.

8. Башкортостан: Краткая энциклопедия.//Гл. ред. Р.З.Шакуров. Уфа:
Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 1996.- 672с.

9. Башкортостан в политическом пространстве России: зарубежная
политология о тенденциях современного развития республики/под общей
редакцией к.и.н.И.В.Кучумова, Уфа, 2004.

10. Белик А.А. Психологическая антропология: история и теория. М.
1993.

139

11. Белинская Е.П., Стефаненко Т.Г. Этническая социализация
подростка, М.: Московский психолого-социальный институт; Воронеж:
Издательство НПО «Модэк», 2000.

12. Бикбулатов Н.В. Башкиры. Этнографический очерк. Уфа, 1995.

13. Бикбулатов Н.В., Юсупов P.M., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф.
Башкиры: Этническая история и традиционная культура. Уфа: Научное
издательство «Башкирская энциклопедия», 2002. - 248 с.

14. Бороноев А.О., Павленко В.Н.Этническая психология. СПб., 1994, -
165 с.

15. Бромлей Ю.В. Этнос и география. М., 1972.

16. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.

17. Винер Б.Е. Этничность в поисках парадигмы изучения//Этническое
обозрение, №4,1998.

18. Всесоюзная перепись населения 1926 г., т.4., М., 1928.

19. Второй Всемирный Курултай башкир (14-15 июня 2002).
Документальные материалы. Стенографический отчет.- Уфа: Китап, 2002,
-840 с.

20. Габдрафиков И.М. Республика Башкортостан: Модель
этнологического мониторинга. М., 1998.

21. Габдрафиков И.М., Баймухаметова Г.Р. Республика Башкортостан
//На пути к переписи. М., 2003.

22. Габдрафиков И.М. Перепись населения в Башкирии: материалы
полевой этнографии//Этнография переписи-2002, М., 2003.

23. Галлямов P.P. Политическая элита. Этничность. Гражданственность.
Уфа, 2004. - 138с.

24. Геллнер Э. Нации и национализм. - М.: Прогресс, 1992.

25. Геллнер Э. Пришествие национализма. Мифы нации и класса // Путь.
1992. №1.

140

26. Гревингхольт Й. Республика Башкортостан: через государственный
суверенитет к авторитарному режиму/научный ред. И.В.Кучумов, Уфа,
2004, пер. с нем.: Gravingholt JOrn. Regionale Autonomie und
postsowjetischer Autoritarismus: Die Republik Baschortostan. Koln, 1999, T. I-
II.

27. Грушкин Д.В. Башкирия в «параде суверенитетов»: эволюция
представлений этнополитических элит о национальной государственности.
М., 2000.

28. Губогло М.Н. (ред.). Развивающийся электорат России. М.. 1996.

29. Губогло М.Н. Идентификация идентичности: Этносоциологические
очерки. М, 2003.-764 с.

30. Данзанова Э.Ц. Содержание актуального этнопсихологического
статуса личности (на материале бурятского этноса): Автореферат
диссертации кандидата психологических наук. М., 1997.

31. Доннелли А. С. Завоевание Башкирии Россией: 1552-1740. Страницы
истории империализма/Науч.ред. Р.Г.Кузеев, И.Г.Акманов. Пер. с англ.
Уфа, 1995. -288 с.

32. Дробижева Л.М. Духовная общность народов СССР. Историко-
социологический очерк межнациональных отношений. М.: Мысль, 1981.

33. Дробижева Л.МНациональное самосознание: база формирования и
социально-культурные стимулы развития//Советская этнография. 1985.
№5.С.5-23.

34. Дробижева Л.М. Этнополитические конфликты. Причины и
типология (конец 80-х—начало 90-х гг.) // Россия сегодня: трудные поиски
свободы/Отв. ред. Л.Ф.Шевцова. М: ИЭАРАН, 1993.

35. Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У.
Демократизация и образы национализма в Российской Федерации 90-х
годов. М.: Мысль, 1996.

141

36. Дробижева Л.М. Российская и этническая идентичность:
противостояние или совместимость//Россия реформирующаяся, М., 2002,
С.213-244.

37. Дробижева Л.М. Этническое самосознание и межэтнические
установки: сложности взаимодействий в постсоветских условиях//в кн.:
Социология межэтнических отношений, М., 2003, С.42-47.

38. Дробижева Л.М. Этническая идентичность: советское наследие и
современные подходы//Бюллетень «Население и общество», № 143-144
26 января - 8 февраля 2004.

39. Зарипов А.Я., Файзуллин Ф.С. Этническое сознание и этническое
самосознание. Уфа: Гилем, 2000.

40. Здравомыслов А.Г. Этнополитические процессы и динамика
национального самосознания россиян. // Социс, 1996, №12, ее .23-33.

41. Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском
пространстве. М.: Аспект- Пресс, 1997.

42. Иванов В. Н. Межнациональные отношения и массовое сознание.
М., 1996.

43. Иванов В.Н. Россия: обретение будущего. М.: Союз, 1997.

44. Иванов В.Н. Российская Федерация (национальные и региональные
проблемы). М., 1997.

45. Иванов В.Н. Россия: социальная ситуация и федеративные
отношения (по материалам социологических исследований). М., 1998.

46. Иванов В.Н. Россия Федеративная (кризис и пути его преодоления).
М., 1999.

47. Иванов В.Н., Козина А.В. Социология межнациональных отношений
в цифрах. М., 1999.

48. Иванов В.Н., Яровой О.А. Российский федерализм: становление и
развитие. М: РИЦ ИСПИ РАН, 2000.

142

49. Иванов В.Н. Россия: социально-политическая ситуация.
Национальный и региональный аспекты, М., 2000.

50. Иванов В.Н. Россия: варианты выбора. М., 2003.

51. Идентичность и толерантность/отв.ред.Н.М.Лебедева. М, 2002.

52. Карыбаева М. Этническая идентичность в условиях социальных
трансформаций//Этнический мир (Информационно-аналитический
бюллетень), 1998, №2.

53. Киекбаев М.Д. Башкиры в городах Башкортостана: История и
современность (опыт историко-этнографического и этносоциологического
исследования). Уфа, 1998.

54. Козлов В.И. Проблема этнического самосознания и ее место в
теории этноса//Советская этнография. 1974, №2, С.24-38.

55. Козлова Н.Н. Исследования повседневности и метод социального
познания.// Научные и вненаучные формы социального познания:
ответственность теоретика. М.:1992, С.40-60.

56. Козырев Ю.Н. Козырева П.М. Дискурсивность социальных
идентичностей // Социологический журнал, 1995, № 2, С. 34-41.

57. Комарофф Дж. Национальность, этничность, современность:
политика самосознания а конце XX века// Этничность и власть в
полиэтничных государствах: Материалы международной конференции
1993 г., М., 1994.

58. Коротеева В.В. Экономические интересы и национализм. М.: РГТУ,
2000.

59. Крауз-Мозер Б. Этнометодология и концепция науки// Вопросы
Общественных Наук. Киев, 1990, вып. 83, С. 81-90.

60. Кузеев Р.Г. Народы Среднего Поволжья и Южного Урала:
Этногенетический взгляд на историю. М, 1992.

143

61. Кулешова Г.П. Роль этнокультуры в развитии наций и национальных
отношений./ Автореферат диссертации кандидата социологических наук.
Саранск, 1995.

62. Кулыыарипов М.М. Трагическая демография. Уфа, 2002.

63. Кушнер П.И. Национальное самосознание как этнический
определитель/ЛСраткие сообщения института этнографии им.Миклухо-
Маклая. Т. 8.1949.

64. Кцоева (Солдатова) Г. У. Этнические стереотипы в системе
межэтнических отношений: Автореферат диссертации кандидата
психологических наук. М., 1985.

65. Кцоева (Солдатова) Г. У. Методы исследования этнических
стереотипов// Социальная психология и общественная практика. М:
Наука. 1985. С.225-231.

66. Лебедева Н.М. Социальная психология этнических миграций.
М.,1993.

67. Лебедева Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную
психологию. М.: «Старый сад», 1998.-316 с.

68. Левкович В.П., Панкова Н.Г. Социально-психологические проблемы
этнического сознания//Социальная психология и общественная практика,
М.,1985,С.138-153.

69. Леонтьев А.А.Личность как этническая категория//Советская
этнография, 1983, №3, С.35-44.

70. Малькова В.К. Образы этносов в республиканских газетах: опыт
этносоциологического изучения. М.: ИЭАРАН, 1991. - 183 с.

71. Мнацаканян М.О. Нации: психология, самосознание, национализм
(интегральная теория). М.: Анкил,1999.

144

72. Молодежь Башкортостана на рубеже тысячелетий: Монография.
Коллектив авторов/ Редкол.: Дж.М.Гилязитдинов, К.Ж.Давлетова,
Ю.Н.Дорожкин, С.В.Егорышев, Л.А.Ширяев. Уфа, 2001.

73. Мулдашева А.Б. Роль этнопсихологической двойственности в
межэтническом взаимодействии: Автореферат диссертации кандидата
психологических наук. М.,1991.

74. Мурзабулатов М.В. Города и районы Республики Башкортостан,
Уфа, 1995.

75. Мухтаров Т.Г. Современный город и башкирская молодежь. Уфа:
Гилем, 2004.-159с.

76. Население Башкирской АССР по данным Всесоюзной переписи
населения 1959 г. РСФСР. М., 1963.

77. Население Башкирии по данным Всесоюзной переписи населения
1979 г., Уфа, 1980.

78. Население Башкирии по результатам Всесоюзной переписи
населения 1989 г., Уфа, 1990.

79. Науменко Л.И. Особенности социальной перцепции
внутригрупповой интеграции и межгрупповой дифференциации (по
материалам социально-психологического исследования межэтнических
отношений в Литве и Белоруссии): Автореферат диссертации кандидата
психологических наук. М.,1992.

80. Национальное самосознание и национализм в Российской
Федерации начала 90-х годов / отв. ред. проф. Дробижева Л.М. М.: ИЭА
РАН, 1994. -273 с.

81. Национальный состав населения Башкирской АССР по результатам
Всесоюзной переписи населения 1989 г., Уфа, 1990.

82. Национальный состав населенных пунктов РБ// X. Яппарова, Р.
Курбангулова, Р.Ахина, Р.Ялсина, Уфа, 2002.

145

83. Нации и национализм/Б.Андерсон, О.Бауэр, М.Хрох и др. Пер.с англ.
и нем. М: Праксис, 2002.

84. Нойманн И. Использование «Другого»: Образы Востока в
формировании европейских идентичностей, М., 2004.

85. Итоги Всесоюзной переписи населения 1970 г., М., 1973.

86. Павленко В.Н., Солдатова Г.У.Некоторые особенности самосознания
этнического меныпинства//Свобода или воля (к проблеме национального
определения и самоопределения). Кишинев, 1994, С. 76-92.

87. Панеш Э.Х. Этническая психология и межнациональные
взаимоотношения. Взаимодействие и эволюция. СПб., 1996.

88. I Всемирный Курултай башкир (1-2 июня 1995 г.).
Стенографический отчет. Уфа: Китап, 1998. -464 с.

89. Порталь Р. Башкирия в XVII-XVIII вв./ЦЭИ УНЦ РАН. Institut
d'etudes slaves; Пер.с франц. и нем. Сост. И.В.Кучумов. Уфа, 2000. -221с.

90. Поршнев Б.Ф. Противопоставление как компонент этнического
самосознания. М., 1973.

91. Решетов А.М. С.И.Руденко - антрополог, этнограф, археолог//
С.И.Руденко и башкиры. Уфа, 1998. С.22.

92. Россия: Центр и регионы. Выпуск 11, Глава 1. Социально-
политическая ситуация в Башкортостане. М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2003.

93. Руденко СИ. Башкиры. М.; Л., 1955.

94. Рыжова СВ. Некоторые аспекты национального самосознания
русских в республиках Российской Федерации (по материалам
эмпирического исследования)//Суверенитет и этническое самосознание:
идеология практик. М.,1995, С.267-282.

95. Семенова В.В. Качественные методы: введение в гуманистическую
социологию. -М.: Добросовет, 1998.

146

96. Сикевич З.В. Национальное самосознание русских. М.: Механик,
1996.

97. Скворцов Н.Г. Этничность в современном обществе: подходы и
проблемы// Возрождение культуры России: диалог культур и
национальные отношения. СПб., 1996, №4, С. 45-51.

98. Скворцов Н.Г. Этничность, раса, способ производства:
неомарксистская перспектива.// Журнал социологии и социальной
антропологии, 1998. Том 1. №1, С. 53-71.

99. Снежкова И.А. Опыт изучения этнических аспектов национального
самосознания у подростков. - М.: МГУ, 1982.

100. Соколовский СВ. Самоопределение и проблема меньшинства.//
Этнометодология: проблемы, подходы, концепции. М., 1995, С. 115-132.

101. Солдатова Г.У. Межэтническое общение: когнитивная структура
этнического самосознания//Познание и общение. М., 1988, С. 111-126.

102. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. М.:
Смысл, 1998. -389 с.

103. Социальная и культурные дистанции. Опыт многонациональной
России/ под ред. Дробижевой Л.М. М.: Изд-во ИС РАН, 1998.

104. Социология межэтнической толерантности/отв.ред.Л.М.Дробижева,
М.: Изд-во ИС РАН, 2003.

105. Стефаненко Т.Г. Социально-психологические аспекты изучения
этнической идентичности. М., 1989.

106. Стефаненко Т. Этнопсихология. М.: Институт психологии РАН,
«Академический проект», 1999.

107. Стефаненко Т.Г., Шлягина Е.И., Ениколопов С.Н. Методы
этнопсихологического исследования. М.: Изд-во МГУ, 1993.

108. Татаринова Л.Н. Национальное самосознание и факторы этнической
идентификации// Межнациональные взаимодействия и проблемы

147

управления в Поволжье и на Северном Кавказе. Саратов, 1998. 4.2. С.42-

45.

109. Татарова Г.Г. Методология анализа данных в социологии. М.: Nota

Вепе, 1999.

ПО. Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М.:

ИЭАРАН, 1997. -528 с.

111. Тишков В.А. Идентичность и культурные границы// Идентичность и
конфликт в постсоветских государствах. М., 1997. С. 15-44.

112. Тишков В.А. Этнология и политика. М.: Наука, 2001. -240 с.

113. Тоффлер А. Сдвиг власти. М., 1990.

114. Трусов В.П., Филиппов А.С. Этнические стереотипы//Этническая
психология (Этнические процессы и образ жизни людей). Л., 1984.

115. Уталиева Ж.Т. Язык как фактор формирования этнической
идентичности. М.: МГУ, 1994.

116. Файзуллин Ф.С. Зарипов А.Я. Грани этнической идентификации //
Социс.1997.№8,С. 12-19.

117. Файзуллин Ф.С. Социология города. СПб.-Уфа, 1997.

118. Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. СПб., 1998.

119. Хотинец В.Ю. О содержании и соотношении понятий этническая
самоидентификация и этническое самосознание.// Социс. 1999, №9, С. 67-
75.

120. Хотинец В.Ю. Этническое самосознание. Спб.: Изд-во Алетея, 2000.

121. Ценности и символы национального самосознания в условиях
изменяющегося общества//отв.ред.: д.и.н., проф. Дробижева Л.М.,
к.и.н.Гузенкова Т.С. М.:ИЭИРАН, 1994. -236 с.

122. Шакуров Р.З. XX век и башкиры: Статьи. Уфа, 2004.

123. Шакуров Р.З. Этнодемография башкир в XX столетии (по итогам
Всероссийской переписи населения 2002 г.). Уфа. 2004.

148

124.                 Шакурова Ш.Р. Анализ региональной специфики результатов опросов
в        Республике       Башкортостан        в        рамках        общероссийского
исследования//Домашнее    насилие    в    отношении    женщин:    масштабы,
характер, представления общества. М.: МГУ, 2003, С.125-134.

125. Шнирельман В. Ценность прошлого: Этноцентристские
исторические мифы, идентичность и этнополитика // Реальность
этнических мифов. М., 2000.

126. Шпет Г.Г. Введение в этническую психологию, СПб., 1996.

127. Энциклопедический социологический словарь/под общ. ред.
академика Осипова Г.В., М.: ИСПИ РАН, 1995. -939 с.

128. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М.: Прогресс, 1995.

129. Этническое самосознание (принципы исследования)/ отв. ред. В.В.
Володин. - Саратов: Изд- во Поволж. фил. Рос. учеб. центра, 1996.

130. Этнические стереотипы в меняющемся мире/отв.ред.и
сост.Е.П.Батьянова, А.Н.Калабанов. М., 1998.

131. Этническая психология/под ред. А.И.Егоровой, СПб: Речь, 2003.

132. Этническая толерантность в поликультурных регионах
России/отв.ред. Н.М.Лебедева, А.Н.Татарко, М.: Изд-во РУДН, 2002.

133. Этнокультурные процессы в национально-смешанной среде. М:
Институт этнографии, 1998.

134. Этнометодология: проблемы, подходы, концепции. М., 1997. Вып.З.

135. Этносоциология: Учеб. пособие для вузов/Арутюнян Ю.В.,
Дробижева Л.М., Сусоколов А.А. М.: Аспект-Пресс, 1998.-452 с.

136. Этносы и этнические процессы. М.: Наука. 1993.

137. Этнос. Нация. Общество. Этнологический словарь. М.,1996.

138. Юлдашбаев Б.Х. Башкиры и Башкортостан. XX век. Этностатистика.
Уфа, 1995.

139. Юлдашбаев Б.Х. Новейшая история Башкортостана, Уфа, 1995.

149

140. Юлдашбаев Ю.Х. Этноязыковые процессы в Башкортостане
//Башкиры, татары, русские. Коллективная монография. Уфа, 1997.

141. Юнусова А.Б. Ислам в Башкортостане. Уфа, 1999.

142. Ядов В.А. Стратегия социологического исследования. М.:
«Добросовет», 1998.

143. Ядов В.А. Социальная идентификация личности. М., 1993.

144. Ядов В.А. Социальная идентификация в кризисном обществе //
Социс. М., 1994. № 1.С.35-52.

145. Яппарова X., Курбангулова Р., Ахина Р., Ялсина Р. Национальный
состав населенных пунктов Республики Башкортостан. Уфа, 2002.

146. Anderson В. Imagined communities. Reflections on the Origins and
Spread of Nationalism. L.-N.Y., 1983.

147. Barth F. (ed.) Ethnic Groups and Boundaries. Bergen, 1969.

148. Barth F. Enduring and Emerging Issues in the Analysis of Ethnicity //
Vermeulen H., Govers C. (eds.). The Anthropology of Ethnicity. Beyond
"Ethnic Groups and Boundaries". The Hague, 1994.

149. Davies J.Ch. Maslow and Theory of Political Development. Getting to
Fundamentals//Political Psychology. 1991. Vol.12. N3.

150. De Vos G.L., Romanucci-Ross L. (Eds). Ethnic Identity. Chicago. 1982.

151. Erikson E. Psychosocial Identity/A Way of Looking at Things. Selected
Papers/Edited by Stephen Schlein. New York, 1995.

152. Ethnic Identity/G.L. De Vos, Romanucci-Ross L.(Eds). Chicago, 1982

153. Govers C. The Anthropology of Ethnicity. The Hague, 1994.

154. Gurr T.R. Minorities at Risk. A Global View of Ethnopolitical Conflicts.
Washington (B.C.): United States of Peace Press, 1993.

155. Herron W. Development of the Ethnic Unconscious// Psychoanalytic
Psychology. 1995. N12 (4).

150

156. Hobsbawm E. Nations and Nationalism in Europe Today//Anthropology
Today. 1992. Vol.8. N1.

157. Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. Berkley: University of California
Press, 1985.

158. Inkeles A., Smith D.H. The Fate of Personal Adjustment in the Process of
Modernization // International Journal of Comparative Sociology. 1970, 11, P.
101-103.

159. Jung C.G. Two Essays on Analytical Psychology //The collected works.
Vol.7. Bollingen Series XX. Princeton University Press, 1977.

160. Kuhn M., McPartland T. An Empirical Investigation of Self-attitudes//
American Sociological Review. 1954. Vol.19.Nl.

161. Moscovici S., The Phenomena of Social Representation//Social
representations. Cambridge. 1984.

162. Nationalism, Ethnic Conflicts and Democracy. Baltimore (ML): John
Hopkins University Press, 1994.

163. Piaget J. Genetic logic and sociology//Piaget J .Sociological Studies/
L.Smith (Eds.). London: Routledge. 1995.

164. Rosch E. Principles of categorization//Cognition and Categorization.
Hillsdale. N.Y., 1978.

165. Rothman, R.A. Inequality and Stratification: Race, Class & Gender.
Prentice-Hall, 1999-XIII.

166. Schils E. Primordial, personal, sacred and civil ties//British J. Sociology,
1957. Vol. 8. N2.

167. Seton-Watson H. Nation and States. An Enquiry into the Origins of
Nations and Politics of Nationalism.- Boulder, Col, 1977.

168. Smith, E.R. Social Identity and Social Emotions. Toward New
Conceptualizations of Prejudice.// Mackie D., Hamilton D.L. (Eds.). Affect,

151

Cognition, and Stereotyping: Interactive Processes in Group Perception. Academic Press, 1993, P. 297-315.

169. Taifel H. Social Stereotypes and Social Groups // Intergroup Behavior.
Oxford, 1981.

170. Taifel H., Turner J.C. The Social Identity Theory of Intergroup Behavior
// Worchel S., Austin W.G. (eds.). Psychology of Intergroup Relations. Chicago:
Nelson-Hall, 1986, P. 7-24.

171. Theories of Ethnicity. A classical reader. Ed. by Werner Sollors, East
Bourne, 2001.

172. Triandis H., Leung K., Villareal M, Clack F. Allocentric versus
ideocentric tendencies//Joumal of Research in Personality. N19.1985. P.395-
415.

173. Van den Berghe P.L. The Ethnic Phenomenon. N.Y., 1981.

174. Van den Berghe P.L. A Sociological perspective/ZEthnical Racial Studies.
1978. Vol.1, №4.

175. Van den Berghe P.L. Race and Racism: A Comparative Perspective.
N.Y.: John Wiley and Sons, 1978.

П.Газеты

1. Республика Башкортостан, № 4 (25487), 14 января, 2004.

2. Республика Башкортостан, № 25(25508), 12 февраля, 2004.

3. Республика Башкортостан, №38 (25521), 2 марта, 2004.

4. Республика Башкортостан, №59 (25542), 30 марта, 2004.

5. Республика Башкортостан, №68 (25551), 13 апреля, 2004.

6. Республика Башкортостан, №71 (25554), 16 апреля, 2004.

7. Республика Башкортостан, №86 (25569), 7 мая, 2004.

8. Республика Башкортостан, №102 (25585), 29 мая, 2004.

9. Республика Башкортостан, № 110 (25593), 10 июня, 2004.

10. Республика Башкортостан, №119 (25602), 23 июня, 2004.

11. Республика Башкортостан, №125 (25608), 1 июля, 2004.

152

12. Республика Башкортостан, №141 (25624), 23 июля, 2004.

13. Республика Башкортостан, № 150 (25633) 5 августа, 2004.

14. Республика Башкортостан, №168 (25651), 31 августа, 2004.

15. Республика Башкортостан, № 179 (25662), 15 сентября, 2004.

16. Республика Башкортостан, № 183 (25666), 21 сентября, 2004.

17. Республика Башкортостан, №192 (25675), 2 октября, 2004.

18. Республика Башкортостан, №197 (25680), 9 октября, 2004.

19. Республика Башкортостан, №208 (25691), 26 октября, 2004.

20. Республика Башкортостан, №230 (25713), 27 ноября, 2004.

21. Республика Башкортостан, №235 (25718), 4 декабря, 2004.

22. Республика Башкортостан, №240 (25723), 14 декабря, 2004.

23. Республика Башкортостан, №241 (25724), 15 декабря, 2004.

24. Республика Башкортостан, №244 (25727), 21 декабря, 2004.

25. Республика Башкортостан, №249 (25732), 29 декабря, 2004.

26. Республика Башкортостан, №250 (25733), 31 декабря, 2004.

27. Йэшлек,№ 8 (9508), 29 января, 2004.

28. Йэшлек, № 14 (9514), 12 февраля, 2004.

29. Йэшлек, № 20 (9520), 26 февраля, 2004.

30. Йэшлек, №• 25 (9525), 9 марта, 2004.

31. Йэшлек, № 34 (9534), 30 марта, 2004.

32. Йэшлек, № 39 (9539), 10 апреля, 2004.

33. Йэшлек, № 44 (9544), 22 апреля, 2004.

34. Йэшлек, № 45 (9545), 24 апреля, 2004.

35. Йэшлек, № 52 (9552), 11 мая, 2004.

36. Йэшлек, № 58 (9558), 25 мая, 2004.

37. Йэшлек, № 60 (9560), 29 мая, 2004.

38. Йэшлек, № 65 (9565), 10 июня, 2004.

39. Йэшлек, № 83 (9733), 22 июля, 2004.

40. Йэшлек, № 97 (9747), 24 августа, 2004.

41. Йэшлек, №106 (9756), 14 сентября, 2004.

42. Йэшлек, №107 (9757), 16 сентября, 2004.

43. Йэшлек, №114 (9764), 2 октября, 2004.

44. Йэшлек, №115 (9765), 5 октября, 2004.

45. Йэшлек, №117 (9767), 9 октября, 2004.

46. Йэшлек, № 119 (9769), 14 октября, 2004.

47. Йэшлек, №120 (9770), 16 октября, 2004.

48. Йэшлек, №124 (9774), 26 октября, 2004.

49. Йэшлек, №125 (9775), 28 октября, 2004.

50. Йэшлек, №126 (9776), 30 октября, 2004.

51. Йэшлек, №130 (9780), 11 ноября, 2004.

52. Йэшлек, №133 (9783), 18 ноября, 2004.

153

53. Йэшлек, №134 (9784), 20 ноября, 2004.

54. Йэшлек, № 135 (9785), 23 ноября, 2004.

55. Йэшлек, №138 (9788), 30 ноября, 2004.

56. Йэшлек, № 140-141 (9790-91), 4 декабря, 2004.

57. Йэшлек, № 143 (9793), 9 декабря, 2004.

58. Йэшлек, № 145 (9795), 16 декабря, 2004.

59. Йэшлек, № 146(9796), 18 декабря, 2004.

60. Йэшлек, № 149 (9799), 28 декабря, 2004.

61. Йэшлек, № 150 (9800), 30 декабря, 2004.

Ш. Журналы

1. Ватандаш, №1, 2002.

2. Ватандаш, №2, 2002.

3. Ватандаш, №3,2002.

4. Ватандаш, №4,2002.

5. Ватандаш, №5,2002.

6. Ватандаш, №6,2002.

7. Ватандаш, №7,2002.

8. Ватандаш, №8, 2002.

9. Ватандаш, №9,2002.

10. Ватандаш, №10,2002.

11. Ватандаш, №11,2002.

12. Ватандаш, №12,2002.

13. Ватандаш, №1,2003.

14. Ватандаш, №2,2003.

15. Ватандаш, №3,2003.

16. Ватандаш, №4, 2003.

17. Ватандаш, №5, 2003.

18. Ватандаш, №6,2003.

19. Ватандаш, №7,2003.

20. Ватандаш, №8,2003.

21. Ватандаш, №9,2003.

22. Ватандаш, №10, 2003.

23. Ватандаш, №11,2003.

24. Ватандаш, №12,2003.

25. Ватандаш, №1,2004.

26. Ватандаш, №2, 2004.

155

Приложение 1.

Доля основных национальностей в составе населения республики

в динамике (1926-2002 гг.), в %'

	1926 г.	1939 г.	1959 г.	1970 г.	1979 г.	1989 г.	2002 г.
Башкиры	22,7	21,3	22,1	23,4	24,3	21,9	29,75
Русские	40,3	40,6	42,4	40,5	40,3	39,3	36,32
Татары	23,2	24,6	23,0	24,7	24,5	28,4	24,13

¹ При разработке таблицы были использованы данные: Всесоюзная перепись населения 1926 г. Т.4. М., 1928; Население Башкирской АССР по данным Всесоюзной переписи населения 1959 г. РСФСР. М., 1963; Итоги Всесоюзной переписи населения 1970 г. М., 1973; Население Башкирии по данным Всесоюзной переписи населения 1979 г. Уфа, 1980; Национальный состав населения Башкирской АССР по результатам Всесоюзной переписи населения 1989 г., Уфа, 1990; Юлдашбаев Б.Х. Башкиры и Башкортостан. XX век. Этностатистика. Уфа, 1995; Результаты Всероссийской переписи населения 2002 г. Уфа, 2004.

Работа выполнена в Ставропольском государственном университете

Научный руководитель Авксентьев Виктор Анатольевич, доктор

философских наук, профессор.

Официальные оппоненты: Аствацатурова Майя Арташесовна, доктор

политических наук, профессор

Ефимов Юрий Германович, кандидат философских наук, доцент

Ведущая организация Карачаево-Черкесская государственная

технологическая академия

Защита диссертации состоится 23 ноября 2004 г. в 16 часов на заседании диссертационного совета Д 212.256.06. при Ставропольском государственном университете по адресу: 355009 г. Ставрополь, ул. Пушкина 1, корп. 1-а, ауд. 416.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Ставропольского государственного университета.

Автореферат разослан «___ » октября 2004 г.

I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДИССЕРТАЦИИ

Актуальность темы исследования. Северокавказский регион в настоящее время отличается особым динамизмом этнополитических процессов, что обусловлено рядом объективных факторов, среди которых необходимо выделить следующие: сложный этнический и конфессиональный состав населения, важное геополитическое положение региона; территориальные проблемы и противоречия, обусловленные национально-государственным строительством на Северном Кавказе в советский период, проблемы межнациональных отношений досоветского периода, современный комплекс проблем, связанный со взаимоотношениями региона и федерального центра и др.

Немаловажным фактором является также включенность Северного Кавказа в систему трансрегиональных этнополитических отношений. Динамика этнополитических процессов на Северном Кавказе оказывает существенное воздействие на геополитическое положение страны в целом. Об этом свидетельствует пристальное внимание к этнополитическому конфликту в Чечне как в европейских странах и США, так и в странах мусульманского Востока. По этой причине изучение постоянно меняющейся этнополитической ситуации в регионе приобретает повышенную актуальность и требует специального и всестороннего рассмотрения.

Многие современные исследования этнополитических процессов на Северном Кавказе в целом и в Чеченской Республике, в частности, уделяют основное внимание сугубо ситуативным факторам. Узость теоретической базы данных исследований, сведение сущности этнополитических конфликтов к какому-либо одному основанию, отсутствие должного внимания к многообразию социокультурных факторов, сосредоточенность на частных аспектах региональной проблематики и текущих событиях не способствуют построению целостной модели развития этнополитических процессов в данном регионе.

Практика последних лет свидетельствует, что интерес исследователей реализуется чаще всего в рамках традиционных подходов, ограниченность которых проявляется в разобщенности этнополитических проблем на ряд самостоятельных исследовательских сфер, в то время как специфика и сложность изучаемого объекта требует именно комплексности его рассмотрения. Всякое политически значимое явление, имеющее этническую природу, может быть рассмотрено в нескольких плоскостях, соответствующих конкретным областям научного знания, в каждой из которых отражается лишь одна из сторон данного явления. Многомерный анализ предполагает совмещение различных проблемных пластов, будь то типология конфликтных отношений, социокультурные процессы в этнических сообществах, концептуальные основы этнологии или динамика региональных политических процессов.

Указанные проблемы изучения северокавказской действительности, в частности, ситуации в Чеченской Республике, предполагают необходимость разработки широкого междисциплинарного подхода в современной политической регионалистике. Поскольку ни одно из возможных традиционных объяснений причин, сущности и содержания чеченского кризиса изначально не является исчерпывающим, постольку совмещение различных проблемных граней в рамках социокультурного подхода существенно расширяет исследовательские возможности. При этом рассмотрение феномена этноса, социокультурных детерминант возникновения и развития этнополитического конфликта, механизмов его социокультурной обусловленности и динамики представляется необходимым как в теоретическом, так и в практическом отношении.

В современных исследованиях изучение этнополитического конфликта как социокультурного феномена представлено еще недостаточно полно. Однако именно такой ракурс исследований этнополитического конфликта позволяет значительно углубить понимание происходящих этнополитических процессов, способствует теоретическому обоснованию путей выхода из кризисной ситуации, достижения общественно-политического консенсуса как средства урегу-

лирования этнополитических конфликтов и конфликта в Чеченской Республике, в частности.

Степень исследованности проблемы. Социокультурное направление анализа политических явлений формировалась в течение конца ХIХ - ХХ вв. в рамках социологии культуры (М. Вебер, Э. Дюркгейм), культурной антропологии (А. Кребер, Б. Рут, П.П. Эванс-Причард), системно-функциональной теории (Т. Парсонс и Р. Мертон), теории символического интеракционизма (Д. Мид), и нашло своё отражение в трудах зарубежных политологов: Г. Алмонда, С. Вербы, Ж.-М. Денкэна, М Догана, Л. Пая и др.

В отечественной политической науке в последние три десятилетия сформировалось собственное социокультурное направление в изучении политики. Ученые К.С. Гаджиев, А.И. Соловьев, Ю.С. Пивоваров объясняют специфику российского политического процесса через культурные детерминанты, которые определяют строение, механизмы развития и форму политических явлений.

К числу наиболее разработанных в последнее время отечественных социокультурных концепций относятся исследования А.С. Ахиезера. Социокультурная проблематика нашла свое отражение в работах А. Моля, Б.В. Бирюкова и Л.Г. Эджубова и др.

Зарубежными этнологами и этноконфликтологами, внесшими наиболее значительный вклад в разработку общетеоретических основ анализа этнополитических процессов и проблем национализма, являются Б. Андерсон, О. Бауэр, Э. Геллнер, Д. Горовиц, Т. Гурр, У. Коннор, М. Манн, Дж. Ротшильд, Р. Ставенхаген, Э. Хобсбаум и др.

В 70-80-е гг. ХХ века значительную долю отечественных исследований в области этнонациональных отношений составляла критика зарубежных теоретических концепций, что позволило советской научной общественности ознакомиться с состоянием конфликтологического знания в зарубежных исследованиях. Следует назвать прежде всего работы В.С. Агеева, Г.М. Андреевой, И.С. Кона, С.К. Рощина, Г.У. Солдатовой, П.Н. Шихирева, А.К Уледова и др.

Современная отечественная этническая конфликтология сложилась из нескольких школ и направлений, существовавших к концу 80-х гг. ХХ века.

Во-первых, это историки и этнографы, изучавшие этнические конфликты в зарубежных странах и накопившие немалый объем эмпирических знаний об этнических, этнорасовых и этноконфессиональных конфликтах в разных странах мира. Это работы Ю.В. Бромлея, В.И. Козлова, С.Я. Козлова, С.И. Королева, С.А. Токарева, Н.Н. Чебоксарова и др.

Во-вторых, это специалисты в области национальных отношений советского периода, которые обратились к изучению этнических конфликтов в силу резкого нарастания этнической напряженности и актуализации многих ранее латентных этнических конфликтов в обществе. В этом ряду необходимо назвать имена Г.М. Абдулатипова, Ю.В. Арутюняна, Э.А. Баграмова, Т.Ю. Бурмистровой, М.Н. Губогло и др.

В-третьих, это психологическая ветвь отечественного обществознания. В постсоветский период многие из представителей психологического знания в этнологии внесли ценный вклад в развитие этнической конфликтологии, в исследование динамики этнических конфликтов, выработку мер по снижению эт-ноконфликтной напряженности и постконфликтной реабилитации (А.О. Бороноев, А.Х. Гаджиев, А.Ф. Дашдамиров, В.Н. Павленко, П.И. Смирнов и др.).

В-четвертых, это сформировавшееся со второй половины 1980-х гг. и в
1990-е гг. социолого-политологическое направление в отечественном общест-
вознании (А.В. Дмитриев, Л.М. Дробижева, Ю.Г. Запрудский,

А.Г. Здравомыслов, Э.А. Паин, Л.С. Рубан, Е.И. Степанов).

Ряд новых концептуальных положений о природе этничности, основах устройства многоэтничных государств, государственного устройства полиэт-ничной России, стратегии и механизмах национальной политики выдвинуты в работах В.В. Бочарова, М.Н. Губогло, В.А. Тишкова.

С новейшими этнографическими, политологическими и социологическими материалами знакомит регулярно выходящий в свет коллективный сборник

«Расы и народы». В статьях одного из последних - Выпуска № 26 - (Отв. ред. С.А. Арутюнов, Ю.Д. Анчабадзе) рассмотрены актуальные проблемы современного этнополитического развития народов Северного Кавказа, даются прогностические оценки развития ситуации.

Геополитические аспекты этнополитических процессов на Северном Кавказе подробно рассматриваются в работах К.С. Гаджиева, С.С. Жильцова, И.С. Зонна, Н.П. Медведева, Л.С. Рубан, А.М. Ушкова и др.

К настоящему времени на Юге России, в зоне повышенной этнической конфликтности сложились несколько региональных школ этноконфликтологии. В Ростове это исследования Л.Л. Хоперской и Г.С. Денисовой; в Ставрополе -научная школа профессоров А.В. Авксентьева и В.А. Авксентьева, исследования С.В. Передерия, В.Р. Чагилова, М.А. Аствацатуровой. В Краснодаре этно-конфликтологические проблемы разрабатывают В.М. Юрченко, М.В. Савва и

др.

Наиболее значительные конфликтологические направления сформировались также в Дагестане, Северной Осетии и Кабардино-Балкарии (А.Б. Дзадзиев, В.Д. Дзидзоев, А.Б. Плиев, И.Б. Санакоев, С.И. Эфендиев, Ф.С. Эфендиев). В Карачаево-Черкесии - это, прежде всего, научное направление, возглавляемое В.Ш. Нахушевым.

Отдельно следует выделить фундаментальные исследования конфликта в Чеченской Республике директора Института этнологии и антропологии РАН В.А. Тишкова.

Вместе с тем, определенные аспекты заявленной в диссертации проблемы остаются недостаточно изученными. Это, прежде всего проблемы рассмотрения этнополитического конфликта как социокультурного феномена, механизмов его социокультурной обусловленности и социокультурной динамики, в связи с чем представляемая работа в определённой степени восполняет сложившийся пробел в исследованиях.

Объектом исследования выступает этнополитический конфликт как социокультурный феномен.

Предметом исследования являются механизмы социокультурной детерминации и динамики этнополитического конфликта, рассмотренные на примере конфликта в Чеченской Республике.

Цель и задачи исследования: рассмотреть этнополитический конфликт как социокультурный феномен на примере конфликта в Чеченской Республике. В этой связи в диссертации поставлены следующие конкретные задачи:

- проанализировать основные подходы к анализу этноса и этнополитиче
ского конфликта, сложившиеся в зарубежной и отечественной этнологии;

- конкретизировать исходные положения о природе социокультурной ре
альности и об этничности как элементе социокультурной реальности;

- изучить социокультурную жизнь этноса как определенное динамическое
поле, в котором выделяются несколько различных уровней;

- уточнить роль геополитических факторов в конструировании этнокра-
тической идеологии в Чеченской Республике;

- выявить причины формирования идеологии «чеченства», раскрыть ло
гику этнонационалистических идеологий на Северном Кавказе в целом;

- оценить на примере Чеченской Республики роль традиционных инсти
тутов и структур власти, специфику их взаимоотношения с федеральными ор
ганами в условиях этнополитического конфликта;

- раскрыть значение федерализма в нахождении баланса между централи
зацией и социокультурным разнообразием общества;

- показать эвристическую роль концепта повседневности при построении
модели этнополитического конфликта в Чеченской Республике.

Теоретико-методологические основания исследования. Методологическим основанием исследования является социокультурный подход к анализу политических процессов, реализующийся в выявлении механизмов социокультурной детерминации и динамики этнополитических конфликтов. На конкретных этапах исследования применяются конфликтологический (субъектно-деятельностный) подход к анализу этнополитических конфликтов, системный,

структурно-функциональный и сравнительно-политологический анализ, в отдельных случаях феноменологический и дескриптивный подходы.

Научная новизна работы определена тем, что этнополитический конфликт в Чеченской Республике не изучен в полной мере, а также тем, что сохраняющаяся динамика этого конфликта постоянно продуцирует новые феномены, требующие адекватного и систематического научного анализа. В содержательном аспекте научная новизна диссертационного исследования состоит в следующем:

- уточнены эвристические границы традиционных подходов к анализу эт-
нополитического конфликта и показано, что в основе этих подходов лежит
принцип редукционизма при определении сущности и научном анализе данного
феномена;

- обосновано положение о том, что этнополитический конфликт характе
ризуется изменением системы ценностей этноса относительно политических,
экономических, социокультурных и других составляющих полиэтнического
общества;

- выявлены особенности этнополитических процессов, характеризую
щихся как институциональными отношениями, так и определенными социаль
ными ожиданиями, культурными и идеологическими установками;

- показано, что отличительной особенностью религиозно-политического
терроризма в регионе выступает то обстоятельство, что он теснейшим образом
связан с терроризмом национально-этнической направленности, который не
редко использует «исламское прикрытие», а определение идейно-политической
базы, форм и методов деятельности «радикальных исламистов» в немалой сте
пени происходит под внешним воздействием;

- обоснован тезис о том, что наличие противоречий между традиционным
правовым устройством Чечни и федеральным законодательством свидетельст
вует о необходимости более гибкого подхода к вопросам правовых систем в
сложном по культурному и религиозному составу населения государстве;

- показана эвристическая ценность обращения в политологическом анализе к феномену повседневности, позволяющему выявить связь архетипиче-ских установок национально-этнического сознания чеченцев с мотивацией и политическим поведением чеченского народа в условиях этнополитического конфликта.

Положения, выносимые на защиту:

1. Многоуровневая социокультурная модель этнополитического кон
фликта предполагает, что социальные и культурные процессы порождаются не
одним, а множеством факторов, обусловливающими динамический характер
этнополитического пространства, адекватный анализ которого возможен на ос
нове принципа дополнительности. Этнополитический конфликт с позиций со
циокультурного подхода должен рассматриваться как сложносоставной соци
альный конфликт, формирующийся на пересечении многих уровней и векторов
социальной конфликтности.

2. Этнополитический конфликт является одним из возможных, но не обя
зательным результатом проявления этнической общностью своих адаптивных
способностей, выход из которого предполагает выявление постоянных и пере
менных социокультурных факторов, влияющих на динамику этнополитических
конфликтов, что позволит наиболее точно анализировать их в зависимости от
места, времени и других составляющих конфликтного процесса.

3. Механизмы социокультурной динамики этнополитических процессов
обнаруживаются при разведении концептов «системного мира социума» и
«жизненного мира этноса», позволяющем показать, что внутри системы соци
альных отношений всегда существуют «несистемные» элементы, и, если систе
ма не выполняют своих функций и происходит ее разрушение, то подобные
«несистемные» элементы могут порождать изменения, создавая новый струк
турный порядок для решения социально значимых проблем.

стных идеологий, а на Северном Кавказе, в силу его этнического и конфессионального многообразия - националистических и этнократических доктрин, являющихся выражением ценностного конфликта в условиях политизированной этничности.

5. В Чечне сфера политики четко не отграничена от областей обществен
ных и личных отношений, поэтому принадлежность к тому или иному вирду и
тейпу, верность тому или иному тарикату играет определяющую роль не только
в религиозной, но и в политической ориентации чеченцев. В связи с этим в Че
ченской Республике, возможно эффективное взаимодействие государственной
и традиционной правовых систем при последней как дополняющей.

6. Анализ микродинамики чеченского общества, структур повседневно
сти позволяет увидеть процессы функционирования различного рода социо
культурных объектов: тейповых образование, адатов, этнополитических мифов,
традиций, обычаев чеченского народа в их синкретическом единстве в практике
обыденной жизни и влиянии этого социокультурного комплекса на поведенче
ские установки в период этнополичитеского конфликта.

Теоретическое значение диссертации состоит в доказательстве тезиса о социокультурной обусловленности этнополитического конфликта, показе механизмов его социокультурной динамики, и, таким образом, развитии методологической базы исследования этнополитических процессов.

Практическое значение диссертации состоит в том, что материалы диссертации могут быть использованы органами государственной власти Российской Федерации и Чеченской Республики для решения задач укрепления конституционного порядка в Чечне, стабилизации чеченского общества, налаживания продуктивного диалога между различными этнокультурными группами, проживающими в районе этнополитического конфликта, в разрешении других этнополитических конфликтов, в практике межнациональных отношений в целом.

Материалы диссертации могут быть использованы государственными и муниципальными органами для предотвращения этнических и этнополитиче-ских конфликтов в других регионах РФ.

Материалы диссертации также могут быть использованы в учебном процессе в преподавании учебных курсов политологии в высших учебных заведениях, специальных курсов по этнополитической конфликтологии, в разработке новых спецкурсов в рамках национально-регионального компонента ГОСВПО.

Апробация работы. Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на кафедре социальной философии и этнологии Ставропольского государственного университета.

Диссертационное исследование прошло апробацию на региональных научно-практических конференциях "Экономические и социально-гуманитарные проблемы развития Северо-Кавказского региона в новом тысячелетии" (ноябрь 2000 г., г. Пятигорск); "Духовно-гуманитарные и правовые проблемы общественного развития" (ноябрь 2001, г. Пятигорск). Основные положения диссертации доложены автором на семинаре кафедры гуманитарных дисциплин Пятигорского института экономики и управления "Актуальные проблемы социокультурной методологии исследования духовных феноменов" (май 2002 г., г. Пятигорск), семинаре Центра кавказоведения Пятигорского института экономики и управления «Актуальные проблемы современного кавказоведения» (май 2003 г.,), методологическом семинаре по социокультурным исследованиям кафедры гуманитарных дисциплин Пятигорского филиала Российского государственного торгово-экономического университета (январь 2004 г., г. Пятигорск).

По теме диссертации опубликовано 5 работ общим объемом 5 п.л.

Объем и структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, шести параграфов и заключения. Общий объем 178 страниц машинописного текста. Список использованной литературы составляет 232 позиции.

II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обосновывается актуальность избранной темы исследования, формулируется цель и задачи исследования, выявляются степень разработанности проблемы, объект и предмет исследования, дается описание методологической базы исследования, характеристика ее новизны, указывается практическая значимость диссертационного исследования, формулируются положения, выносимые на защиту.

В первой главе «Теоретико-методологические проблемы анализа феномена этнополитического конфликта» проводится критический анализ традиционных и современных теоретических моделей этничности и этнополитиче-ских конфликтов, сложившихся в современной зарубежной и отечественной науке, рассматриваются актуальные проблемы социокультурной методологии анализа этнополитических процессов.

В первом параграфе «Современные исследования этничности: мировой и отечественный опыт» проводится критический анализ концепций этничности, а также способов их классификации - примордиализма, инструментализма, конструктивизма. Подобная типология рассматривается как результат применения редукционистского способа понимания этничности и этнополитических процессов, в результате обосновывается необходимость использования социокультурного анализа и многоуровневой модели исследуемого явления.

В современном зарубежном и отечественном научном мире, несмотря на обилие школ и направлений, проблемы внутреннего содержания этнической общности остаются не решенными в полной мере. Основной причиной этих проблем является отсутствие междисциплинарного подхода, объединившего культурную, социальную, психологическую и биологическую суть этноса, а также высокая степень идеологизированнос^ти исследований данного феномена.

Анализ оснований теорий, относящихся к изучению человека, общества, политической жизни, привел к обнаружению недостаточности, несоответствия некоторых из них в плане решения актуальных проблем в межэтнических отношениях. Так, устаревшими оказались практически все теории, авторы которых претендовали на универсальность в решении проблем этничности. Основ-

ной недостаток многих современных исследований состоит в том, что они не учитывают организующую роль досовременных этнических связей и того, как ранее существовавшие этнические общности оказывают воздействие на современные этнополитические общности и современные полиэтничные государства.

Концепция «жизненного мира», политическая феноменология становится в настоящее время важным направлением этнополитических исследований. Понятная всем и общепринятая система этнических символов выступает регулятором этнического поведения, в том числе и политического, способствует этническому объединению. По мере социального развития общество становится все более структурированным, а объединяющим началом может выступить и символическая среда, которая отличает членов одной этнической группы от другой.

В качестве реакции на символизм в науках, изучающих национально-этнические процессы, в 1980-е гг. зарождается направление, называвшее себя «постмодернистская критика». Оно было характерно своим крайним релятивизмом и скептицизмом в отношении возможности надежного и объективного познания этнических явлений.

Постмодернистская критика выразила глубокий кризис, который переживала этнология 1980 - начала 1990-х гг. Этот кризис показал недостаточность для объяснения феномена этничности существующих концепций и необходимость поиска путей решения проблемы. В качестве положительного в данном направлении следует указать на взгляд на культурную традицию как на постоянно меняющуюся, а на культуру как на процесс.

Социокультурное направление исследования феномена этничности стремится проявить как научную строгость традиционных подходов, так и способность к анализу современных динамичных этнополитических процессов.

Во втором параграфе «Этнополитический конфликт: основные теоретические концепции» анализируются концептуальные подходы в понимании сущности и причин возникновения этнополитических конфликтов, выявляются

наиболее перспективные из них с точки зрения социокультурной методологии исследования этнополитических процессов.

Общее в различных определениях конфликтных ситуаций, связанных с этничностью - наличие этнического фактора или признаков, которые могут восприниматься в качестве этнических. Этот этнический фактор в рассматриваемых конфликтах значит столь много, что всякая иная идентификация человека - политическая, имущественная, социально-профессиональная - отходит на второй план.

Часто в качестве причин этнополитических конфликтов рассматриваются установки политических кругов, преследующих узкополитические цели и направленные на мобилизацию национального сознания для реализации этих целей в условиях этнополитического конфликта. Политико-идеологическая и пропагандистская деятельность элитных групп, при всей своей значимости, все же не является основным источником возникновения этнополитического конфликта, так же как одно лишь наличие узкогрупповых интересов не является достаточным условием для развития какого-либо конфликта. Активность политических деятелей является в значительной мере реализацией и использованием конфликтных установок населения, которые в свою очередь обусловлены как объективными, так и субъективными условиями развития этнических общностей.

Попытки классифицировать этнические конфликты привели к тому, что каждый исследователь предлагает собственную картину современных конфликтов. Однако выделить каждый конфликт в «чистом виде» весьма сложно, поскольку конфликты обычно возникают в результате целого комплекса противоречий различного характера. Так, в этнических конфликтах на Северном Кавказе этнонациональные конфликты возникают в связи с наложением этнических ареалов; взаимными историческими обидами, корнями уходящими в сталинские депортации и автократические изменения административных границ, а зачастую в досоветскую историю региона. К числу конфликтогенных факторов следует отнести также геокультурное положение региона на стыке

цивилизаций, ухудшение экономической ситуации в постсоветский период, рост геополитической значимости Северного Кавказа после распада СССР, наследие административно-территориального размежевания в первые десятилетия советской власти и последующие территориальные переделы, вследствие которых существующие границы административно-территориальных единиц стали линиями этнополитических разломов; наличие в национально-государственных образованиях политических институтов, формально составлявших часть советской системы управления, однако фактически не имевших ни влияния, ни реальной политической власти; утрата центром способности регулировать отношения этнополитических образований с государством в целом и др.

Учет данных причин позволяет оценить степень вероятности возникновения этнического конфликта в регионе, но не объяснить, почему и когда такие конфликты действительно происходят. Структурное сходство или аналогичные исходные условия, не ведут автоматически к развитию конфликта по одному и тому же сценарию. Действие механизма политизации этничности строится на основе сложного, многоуровневого, многофакторного и многостороннего взаимодействия постоянных составляющих системы этнической идентичности, с одной стороны, и переменных факторов социокультурной среды - с другой.

Политизированная этничность понимается как продукт структурной перестройки этнической идентичности, её особое состояния, характеризующееся повышенной сосредоточенностью членов этнической группы на политически значимых ценностях, являющихся социокультурными переменными социальной системы.

В диссертации обосновывается, что глубинные источники конфликтов коренятся в культурных особенностях народов, в их ценностных системах, и, следовательно, конфликт будет тем вероятнее, чем большими являются культурные различия между ними.

В третьем параграфе «Социокультурные основания этнополитических конфликтов» рассматривается проблема социокультурных оснований этнопо-

литических конфликтов, факторов, влияющих на их динамику, способов их теоретического описания.

Современный этап развития российского общества, тенденции глобализации в мире в целом приводят к качественному изменению социокультурных условий, обусловливающих динамику этнополитических процессов. Культурные, социальные, политические и религиозные процессы в этнополитическом конфликте столь тесно переплетены, что их трудно отделить друг от друга.

Многофакторная модель исследования этнополитических конфликтов предполагает, что социальные и культурные системы порождаются не одним, а несколькими основаниями. Для выявления особенностей новой социокультурной ситуации и адекватных способов ее описания следует использовать как традиционные, так и нетрадиционные теоретические разработки в области исследования этнополитических конфликтов.

Этнополитические процессы в период этнополитического конфликта не имеют превалирующего направления, распространяются без регулярности, и не дают возможности однозначно предсказать следующее движение. В связи с этим является продуктивным описание данных процессов посредством понятия «ризома». Оно позволяет описывать беспорядочное, с точки зрения классической науки, возникновение множественности разнонаправленных тенденций развития конфликтной ситуации.

Современный человек живет в мире, где сталкиваются различные идеологические конструкты, определяемые социальными, культурными, религиозными ценностями, от выбора которых зависит его смысложизненная ориентация. В ситуации же ценностного конфликта появляются лидеры, для которых подвижность, процесс оказывается главным способом существования, и за которыми идут другие люди в поисках новых смыслов, утратив собственную идентичность. Это приводит к тому, что социокультурным механизмом развертывания конфликта становится политическая идентификация посредством предоставления инициаторам этнополитического конфликта новых «понятных» идей, символов, статусов.

В этих условиях происходит маргинализация целых групп населения, теряющих свое место по отношению к существующей иерархии социальных институтов, что приводит к попытке создать иные социальные институты, альтернативные прежним, и на этой основе организовать социокультурное пространство в соответствии с новой системой ценностей.

В условиях этнополитического конфликта структурированному классическому типу социального пространства противостоит другой - бесструктурный, где этнополитическое пространство не сводится к институциональным отношениям, а представляет собой поле социальных ожиданий, идеологических установок, индивидуальных идентификаций. Такое пространство может быть описано с помощью понятия «номадическое пространство».

Для ряда групп, участвующих в этнополитическом конфликте, особенно немногочисленных, характерно стремление не столько к территориальному, политическому или экономическому, сколько к культурному самоопределению. Повседневная самоорганизация социальной жизни этноса выступают в данной ситуации в качестве одного из социокультурных оснований этнополитического конфликта.

Во второй главе «Этнополитический конфликт в Чеченской Республике и его социокультурное измерение» рассматриваются уровни и компоненты этнополитического конфликта в Чеченской Республике, выявляются его геополитические, политико-институциональные и повседневные детерминанты и составляющие.

Параграф первый «Геополитические факторы конфликта идеологий на Северном Кавказе» посвящен анализу роли геополитических составляющих в становлении националистических, этнократических, панисламистских идеологий на Северном Кавказе в целом и в Чеченской Республике в частности.

Этнические конфликты в нашей стране в конце 80-90-х годов ХХ века во многом были реакцией на политико-экономические преобразования союзного, а затем федерального центра, не учитывавшего социокультурные особенности народов Юга России. В результате одной из сторон переживаемого Россией

системного кризиса стал кризис цивилизационно-культурной идентификации народов Северного Кавказа.

Процесс глобализации как продукт западной цивилизации и, в определенном смысле, объективный процесс несет в себе и деструктивные тенденции, особенно для социокультурной структуры, сложившейся в иных цивилизациях и регионах. Смена ценностей, норм и смыслов часто ведет к коренному изменению устоявшихся социально-политических отношений. В этих условиях глобализации стремления народов к воссозданию многополярного мира оказывают непосредственное влияние на поиск народами России, включая и Северный Кавказ, своей идентичности.

Северный Кавказ в результате вхождения в состав российского государства и участия в его культурном диалоге, в том числе с русским языком и культурой обрел черты той общности, которые позволяют говорить о нем как об историко-культурном, а не только экономико-географическом регионе. Однако, этнический национализм, стимулируемый в таком сложном культурно-цивилизационном пространстве международными политическими центрами является мощным дестабилизирующим обстановку фактором.

В культурном пространстве Северного Кавказа более значимыми становятся как национальные этнические культуры, так и культурные мировые системы, связанные с исламской традицией. Нахождение Чечни, других точек Северного Кавказа и Закавказья в активной конфликтогенной зоне, между мощными Северо-Евразийской и Западно-Азиатской геополитическими образованиями, предполагает постоянную конкуренцию России, Турции, Ирана, других субъектов геополитических отношений за преобладание в этом регионе. Смысл их активности состоит в том, чтобы превратить российский Северный Кавказ в составную часть мусульманского мира, а в геополитическом отношении включить ее в «расширенный Ближний и Средний Восток». Попытки реализации этой цели представляют в настоящее время и в перспективе наиболее серьезную угрозу национальным интересам России, стабильности и миру на Северном Кавказе.

Но в случае гипотетического обретения независимости Чечня с большой степенью вероятности превратилась бы в инфраструктурный тупик. В этом случае очень многое потеряла бы не только Россия - потерял бы в первую очередь Северный Кавказ, поскольку он выбывает из числа значимых инфраструктурных коридоров на новом формирующемся «южном» маршруте Европа -Азия.

На Северном Кавказе активно контактируют этносы различных социокультурных типов и конфессиональных ориентаций. При этом ислам все чаще рассматривается как специфическая мобилизационная идеология для кавказских народов, как важнейший фактор нового национального самосознания, как основание для создания самостоятельных государственных образований. При этом феномены, которые принято обозначать как «исламский экстремизм» и «исламский терроризм», зачастую подпитываются архаичными доисламскими формами социально-политического поведения горских народов. Все эти факторы в значительной степени укрепляют позиции исламского экстремизма, одновременно используя его идеологические конструкты для оправдания своей политической практики.

В конечном счете, исламский экстремизм обслуживает интересы радикальной части исламского мира, используется клерикальными, политическими, экономическими кругами и государственными структурами для достижения собственных интересов на мусульманском пространстве и за его пределами.

Во втором параграфе «Федерализм и национальная государственность Чеченской Республики: особенности этнополитического процесса» исследуется значение социокультурной составляющей федерализма, позволяющей учитывать специфику традиционных для чеченского этноса политических институтов и возможности их взаимоотношений с федеральными органами власти.

ляющая федерализма приобретает первостепенную роль. В самом общем виде понятие «этнополитический процесс» фиксирует взаимосвязь между политикой и этничностью, которая определяет соответствующую динамику его развития. Однако этнополитический процесс нельзя интерпретировать только лишь как политический срез этнической действительности. В основе этнополитических процессов лежат механизмы адаптации этноса к политическим условиям существования, под которыми можно понимать не только его включенность в систему государственно-политических отношений, но и геополитическую ситуацию, а также деятельность любых внешних по отношению к данному сообществу политических сил.

Федерализм закономерен для России как многосоставного, многосубъектного образования, народ которой состоит из десятков разноконфессиональ-ных, разноцивилизационных, в том числе автохтонных этносов, идентифицирующих себя в рамках конкретных территорий.

В странах с пестрым национальным составом населения и компактно размещенными этническими меньшинствами федерализм служит чаще всего не столько целью создания общества на определенных принципах, сколько средством сохранения территориальной целостности. В то же время опыт показывает, что федерализм, только как форма государственного устройства, сам по себе не может служить панацеей для решения «национального вопроса», поскольку территориальность питает, а не удовлетворяет требования общин, т.к. дает этническим и конфессиональным меньшинствам набор мощных политических рычагов для реализации своих политических интересов, облегчает региональным политическим элитам доступ к материальным и прочим ресурсам. На определенной стадии становления, в определенных условиях члены этнических групп начинают считать, что, выделившись в самостоятельную экономическую, политическую, государственную единицу, они получают больший выигрыш, чем в состоянии зависимости от той крупномасштабной социально-политической системы, к которой они принадлежат. Поэтому вопросы о форме

государства и о том, чье оно, до сих пор лежат в основе этнополитических конфликтов.

В реальной политической жизни именно власть и государственная бюрократия превращают культурные различия в основу для политической дифференциации между народами.

Именно руководство политических группировок играло первостепенную роль в определении стратегии и тактики процесса так называемого «национального возрождения» Чечни, который неизбежно сопровождался реанимацией тейповых, джамаатских, ущельных, фамильных и других патриархальных связей. В этих связях зачастую главенствуют представители коррумпированных властных, военных, банковско-коммерческих структур, которые образуют кланы, контролирующие власть и ресурсы. Авторитарность и этническая закрытость клановых структур является одной из причин ущемления представителей «нетитульного» населения.

Политический процесс внутри Чеченской Республики отличается преобладанием клановых интересов: нынешняя система власти в Чечне основывается на зыбком соглашении между несколькими тейпами, усилившими свое влияние в результате очередного передела власти.

Как организация, гибко сочетающая землевладельческий и кровнородственный принципы, тейп оказался очень устойчивым и способным жить в современных условиях. Прежде всего, оказалось, что в кризисных ситуациях тейп смог взять на себя обязанность защищать личность и гражданское достоинство человека. Это очень важный сдерживающий фактор в условиях современной Чечни. Уже в силу этого тейп оказался вовлеченным в политическую жизнь.

Проблема роли традиционных институтов важна в контексте вопроса о государственном самоопределении этнических сообществ, и, в частности, Чечни. Принципиально важным аспектом этой проблемы является требование учета разнообразия традиционных форм самоуправления и самоорганизации различных регионально-этнических сообществ.

В третьем параграфе «Политологический анализ повседневной самоорганизации социальной жизни чеченского этноса» выявляются составляющие повседневной жизни чеченского этноса, влияющие на уровень политико-правовой культуры, способы политической мобилизации, политическое поведение чеченцев, непосредственно связанных с архетипическими установками национально-этнического сознания.

Для социокультурного анализа этнополитических конфликтов продуктивно обращение к повседневным практикам жизни. Поскольку порядок человеческих действий не определяется однозначно рациональными структурами, а реализуется в форме уклада повседневности, то повседневность следует рассматривать как массовое творчество форм жизни, в том числе и политической.

К таким формам, имеющим широкое распространение в вайнахском обществе и сегодня, можно отнести приверженность к адату (обычному праву), традиционно-этническим формам этикета, ориентированным на статусные ценности и так называемые «идеалы престижного потребления» (пиры, церемония дарения и т.д.), героизацию абречества, акцентировку кровно-родственных связей в ущерб социальным формам взаимодействия.

Нестабильность общества объективно порождает потребность отыскания универсальной объединяющей модели, каковой становится традиционная национально-этническая картина мира, подчеркивающая «свойскость» в ущерб взаимосвязи инокультурных сообществ и этносов. При этом, в конструировании новой «чеченскости» конкурируют две противоположные установки: первая - включить в число чеченцев как можно больше групп, чтобы расширить политическую мощь и географическое пространство народа. Вторая, возникающая в связи с соперничеством за ресурсы и властный контроль, заключается

в активизации и изобретении новых групповых коалиций обычно на основе тейповых и клановых связей.

Повседневность тесно связана с эволюцией фольклорных форм в которых реализуется культурно-этническое самосознание этнической общности. В народном сознании чеченского народа в условиях кризиса исторический процесс, социально-политические проблемы осмысливаются в соответствии с традиционными фольклорными формами, происходит фольклоризация идеологии и идеологизация фольклора.

В условиях социальной дестабилизации формы фольклорной культуры выступают как концентрат коллективного опыта, который аккумулируется в системе нормативных поведенческих и ценностных установок, отражающих систему идеалов и ожиданий этноса. Реализуясь в фольклорных формах, этническое сознание оказывается тесно связано с мифологическим сознанием, активно используя его архетипы, символы, образы.

Чеченский кризис породил и актуализировал богатую псевдонаучную мифологию об истории чеченского народа, который из литературно-публицистических текстов перешел в массовое сознание, в том числе и самих чеченцев. Один из таких доминирующих мифов - миф об исключительном природном свободолюбии и благородстве народа, которые он демонстрирует на протяжении всей своей истории, особенно двухвековым сопротивлением российскому колониализму. Еще один миф - образ чеченца прежде всего как бесстрашного воина, защитника своей родины, сильного и гуманного, хорошо знающего оружие и умеющего воевать. Этот образ создавался на основе мифологических представлений усилиями лидеров дудаевской Чечни и профессиональных пропагандистов.

Данные процессы способствуют актуализации архаических комплексов групповой агрессии и самозащиты, реализующихся в политическом поведении, возобновлению традиционного противостояния по принципу «мы - они». Нарушаются процессы социальной солидаризации, утрачивается ощущение принадлежности к более широкой - государственно-политической общности. Фор-

мируется иллюзия того, что только архаические формы культуры этноса составляют основу его самобытности, уникальности и универсальной значимости. Этнос начинает руководствоваться во всех своих действиях тем морально-нравственным комплексом, который относится к традиционной национально-этнической культуре и не имеет никакого отношения к правовым канонам современной государственной жизни. Все это приводит к неподчинению государственно-правовым нормам, гибели легитимной государственности, институтов государственно-правового регулирования.

Становится понятно, что любой кризис государственности неизбежно вызывает девальвацию цивилизационных ценностей, с ним связанных, и активизацию архаических пластов сознания, архаических символов, которые берут на себя стабилизирующую роль. Возрождение же государственности, цивилизованных политических отношений является принципиальным условием решения этнополитических конфликтов, в том числе и в Чеченской Республике.

Исследование национального сознания, этнокультурных символов в современной политической ситуации позволяет проанализировать реальные механизмы объективации национально-этнических стереотипов и смоделировать реакцию этноса на те или иные культурные, политические, идеологические, социально-экономические инновационные стратегии в условиях современного российского общества.

В заключении делаются выводы, что именно социокультурные исследования могут послужить отправной точкой дальнейшего изучения феномена эт-нополитического конфликта. Дальнейшее исследование этнополитических конфликтов возможно только как комплексное, полиметодологическое, ориентированное на "неклассический" тип исследования с широким привлечением достижений этнофилософии, социологии, культурологии и политической науки.

III. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ ИЗЛОЖЕНО В СЛЕДУЮЩИХ ПУБЛИКАЦИЯХ АВТОРА

1. Ушаков С.В. К проблеме генезиса социокультурной методологии ис
следования духовных феноменов // Материалы 58-й ежегодной региональной
научной конференции Пятигорской государственной фармацевтической акаде
мии. - Пятигорск: Изд-во ПГФА, 2003.— С. 186-200.

2. Ушаков С.В. Анализ феномена этничности в современной англо
американской литературе: современные подходы // Актуальные проблемы эко
логии, экономики, культуры (научные материалы) - Пятигорск, Изд-во ИнЭУ,
2003.- С.533-539.

3. Ушаков С.В. Культурная антропология и социально-политическая тео
рия в исследовании этничности: мировой и отечественный опыт // Научные
труды Российского государственного торгово-экономического университета.
Пятигорский филиал.— Вып. I. Ч. I. Социокультурные исследования. - Пяти
горск: Изд-во «Издательский дом», 2004.— С.36-49.

4. Абзалетдинов О.Б., Ушаков С.В. Федерализм и национальная государ
ственность Чеченской республики: особенности этнополитического процесса //
Научные труды Российского государственного торгово-экономического уни
верситета. Пятигорский филиал. Вып. I. Ч. I. Социокультурные исследования. -
Пятигорск: Изд-во «Издательский дом» , 2004. — С.85-97.

5. Ушаков С.В. Геополитические факторы конфликта идеологий на Северном Кавказе // Актуальные проблемы политической регионалистики: Сб. науч. ст. Вып. I. - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2004. - С. 77-94.

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи УШАКОВ Сергей Валентинович

СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ АНАЛИЗ ЭТНОПОЛИТИЧЕСКОГО

КОНФЛИКТА (на примере конфликта в Чеченской Республике)

Диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук

Специальность:

23.00.02 - Политические институты, этнополитическая конфликтология, национальные и политические процессы и технологии

Научный руководитель - доктор философских наук,

профессор АВКСЕНТЬЕВ В.А.

СТАВРОПОЛЬ - 2004

Введение 3

Глава I. Теоретико-методологические 20

проблемы анализа этнополитических конфликтов

§1 Современные исследования этничности: 20

мировой и отечественный опыт

§2. Этнополитический конфликт: основные 43

теоретические концепции

§3 Социокультурные основания 65

этнополитических конфликтов

Глава II Этнополитический конфликт в 87

Чеченской Республике и его социокультурное измерение

§1 Геополитические факторы конфликта 87

идеологий на Северном Кавказе

§2. Федерализм и национальная 116

государственность Чеченской Республики: особенности этнополитического процесса

§3. Политологический анализ повседневной 135

самоорганизация социальной жизни чеченского этноса

Заключение 154

Литература 159

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Северокавказский регион в настоящее время отличается особым динамизмом этнополитических процессов, что обусловлено рядом объективных факторов. Среди них можно выделить важное геополитическое положение региона, чрезвычайно сложный этноконфессиональный состав его населения, особенности современного этнорегионального развития, территориальные аспекты межэтнических взаимоотношений, комплекс проблем связанных со взаимоотношениями региона и федерального центра. Немаловажным фактором является также включенность Северного Кавказа в систему трансрегиональных этнополитических отношений.

Динамика северокавказских этнополитических процессов оказывает комплексное воздействие не только на региональное, но и на геополитическое положение страны в целом. По этой причине она приобретает повышенную актуальность и требует специального и всестороннего исследования.

Многие современные исследования по этнополитическим процессам на Северном Кавказе в целом и в Чеченской Республике в частности уделяют повышенное внимание сугубо ситуативным факторам. Недостаточный учет динамизма этнополитических процессов, узость теоретической базы, редукционизм, отсутствие должного внимания к многообразию социокультурных факторов, сосредоточенность на частных аспектах региональной проблематики и текущих событиях не позволяет углубить концептуальную основу проводимых исследований, что не способствует построению целостной модели развития этнополитических процессов в данном регионе.

Практика последних лет свидетельствует, что наряду с трудностями методологического характера, слабостью эмпирической базы и

несовершенством понятийно-категориального аппарата, современные исследования этнополитических процессов испытывают недостаточность концептуально-теоретических основ. Исследовательский интерес реализуется чаще всего в рамках традиционных подходов, ограниченность которых проявляется в разобщенности этнополитических проблем на ряд самостоятельных и редко соприкасающихся друг с другом исследовательских сфер, при том, что специфика и сложность изучаемого предмета требует именно комплексности его рассмотрения. Директор Института этнологии и антропологии РАН В.А. Тишков так характеризует сложившуюся ситуацию: «Местные специалисты часто увлечены историко-культурными и идеологическими спорами, узкогрупповой комплиментарностью или страдают недостатком кругозора и опыта в анализе актуальных проблем общественной жизни. «Центральная» наука грешит политической ангажированностью, схоластикой и радикализмом, предлагая порой утопические схемы или откровенные интеллектуальные провокации. Среди зарубежных экспертов или доминирует политический заказ тех, кто дает деньги на исследования, или установки диктуются инерцией холодной войны и эйфорией новых геополитических переустройств и нового соперничества»¹.

Указанные проблемы научного изучения северокавказской действительности, в частности ситуации в Чеченской Республике, предполагают необходимость разработки широкого междисциплинарного подхода в современной политической регионалистике. Поскольку ни одно из возможных традиционных объяснений причин, сущности и содержания чеченского кризиса изначально не является исчерпывающим, то совмещение различных проблемных граней существенно расширяет спектр исследовательских возможностей, но требует в свою очередь изменения или разработки новой

Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад под редакцией

исследовательской парадигмы. При этом рассмотрение феномена этноса, социокультурных детерминант возникновения и развития этнополитического конфликта, механизмов его социокультурной динамики представляется необходимым, как в теоретическом, так и в практическом отношении.

В современных исследованиях изучение этноса и этнополитического конфликта как социокультурного феномена представлено еще не достаточно полно. Исследование социокультурной обусловленности этнополитического конфликта позволяет углубить рефлексию в политологическом познании, в трактовке и понимании происходящих этнополитических процессов. Исследование этноса и этнополитического конфликта как социокультурного феномена способствует экспликации механизмов взаимодействия всей общественно-политической жизни этноса, обоснованию путей достижения общественно-политического консенсуса.

Степень исследованности проблемы. Социокультурная парадигма анализа политической реальности формировалась в течение второй половины ХIХ - ХХ вв. в рамках социологии культуры (М. Вебер, Э. Дюркгейм)², культурной антропологии (А. Кребер, Б. Рут, . П.П. Эванс-Причард)3 , системно-функциональной теории (Т. Парсонс⁴ и Р. Мертон⁵), теории символического

В.А. Тишкова. М., 1999.- С.7.

² Вебер М. Избранные произведения. - М.: Прогресс, 1990; Дюркгейм Э. Метод социологии /
Западно-европейская социология XIX-начало ХХ веков / Под ред. В.И. Добренькова. - М.,
1996.

³ Кребер Алфред Л. Конфигурации развития культуры // Антология исследований культуры
Т. 1 - СПб.: Университетская книга, 1997. Бенедикт Рут Психологические типы в культурах
Юго-Запада США // Антология исследований культуры Т.1 - СПб.: Университетская книга,
1997.; Эванс-Причард Эдвард Э. Сравнительный метод в социальной антропологии //
Антология исследований культуры Т. 1. — СПб.: Университетская книга, 1997.

Парсонс Т. Система координат действия и общая теория систем действия: культура, личность и место социальных систем. / Американская социологическая мысль: Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. - М., 1996

Мертон Р.К. Явные и латентные функции / Американская социологическая мысль: Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. - М., 1996.

интеракционизма (Д. Мида⁶), и нашла своё отражение в трудах зарубежных политологов Г. Алмонда, С. Вербы, Ж.-М. Денкэна, М. Догана, Л. Пая.⁷.

В отечественной политической науке в последние три десятилетия сформировалось собственное социокультурное направление в изучении

политики. Ученые К.С. Гаджиев, А.И. Соловьев, Ю.С. Пивоваров, объясняют специфику российского политического процесса через культурные детерминанты, которые определяют строение, механизмы развития и форму политических явлений.

К числу наиболее разработанных в последнее время отечественных социокультурных концепций относятся исследования А.С. Ахиезера9. Его концепция дает последовательное, системное описание социокультурных механизмов динамики общества, а культура рассматривается как специфическая сфера реальности, имеющая первостепенное значение для понимания механизмов исторической деятельности - от воспроизводящей общество и государственность до формирующей повседневность. Исследуемая проблема (социокультурная методология), нашла свое отражение в работах А. Моля¹⁰Б.В. Бирюкова и Л.Г. Эджубова¹¹, а также и др.

⁶Мид Дж. Интернализированные другие и самость / Американская социологическая
мысль:Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. -М., 1996.

⁷ Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии // Полис. 1992.;
Алмонд Г. Политическая наука: история дисциплины // Полис. 1997. №6.;.; Дэнкен Ж.-М.
Политическая наука. - М., 1993.; Доган И. Легитимность режимов и кризис доверия // Социс.
1997. №9.; Пай Л. Политическая коммуникация // Политология: краткий тематический
словарь. - Вып.1. - М., 1992

⁸ Гаджиев К.С. Политическая наука М., 1994.; Соловьев А.И. Власть в политическом
измерении // Вестник МГУ. Сер. 12. Политические науки. 1997. №6.;; Пивоваров Ю.С.
Политическая культура. Методологический очерк. М., 1994. Пивоваров Ю.С. Очерки истории
русской общественно-политической мысли XIX — первой трети ХХ столетия. М.,1997.

Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. (Социокультурная динамика России) Т. 1. Новосибирск: "Сибирский хронограф"- 1997. ¹⁰ Моль А. Социодинамика культуры. - М.: Прогресс, 1973

Бирюков Б.В. ,Эджубов Л.Г. Простое и сложное в социокультурологических концепциях // Вопросы философии. - 1996.- №12

Культурная антропология также концентрирует внимание на процессе взаимоотношения человека и культуры. Возникнув в европейской мысли XIX в., и окончательно оформившись в последней четверти XIX в., культурная и социальная антропология прошла путь от изучения примитивных культур к целостному исследованию современных обществ, в том числе и политической его составляющей (Л. Уайт, М. Салинс, Д. Бидни, Ю. Стюард, и другие)¹².

Среди классиков западной общественной науки, внесших наиболее значительный общетеоретический вклад в разработку методологических основ этнополитических процессов и проблем национализма, являются Б. Андерсон, О. Бауэр, Э. Геллнер, Д. Горовиц, Т. Гурр, У. Коннор, М. Манн, Дж. Ротшильд, Р. Ставенхаген, Э. Хобсбаум¹³ и др.

В 1970-1980-е гг. значительную долю отечественных исследований в области национально-этнических отношений составляла критика зарубежных теоретических концепций, что позволило советской научной общественности ознакомиться с состоянием конфликтологического знания в зарубежных исследованиях. Следует назвать прежде всего работы В.С. Агеева, Г.М. Андреевой, И.С. Кона, С.К. Рощина, Г.У. Солдатовой, П.Н. Шихирева, А.К. Уледова¹⁴и др.

¹² Уайт Л.А. Экономическая структура высоких культур // Антология исследований культуры
Т. 1 - СПб.: Университетская книга, 1997.; Д. Бидни. Культурная динамика и поиски истоков
//Антология исследований культуры. - СПб.: Университетская книга, 1997. Steward, Julian H.
Theory of cultural change. Urbana III.: University of Illinois Press.

¹³ Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении
национализма / - М., 2001; Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. Cambridge, 1996; Геллнер Э.
Пришествие национализма. Мифы нации и класса // Путь. 1992. №1.; Нации и национализм /
Б. Андерсон, О. Бауэр, Э. Геллнер, Э. Хобсбаум и др.; Пер с англ. и нем. Л.Е.
Переяславцевой, М.С. Панина, М.Б. Гнедовского - М.: Праксис, 2002; Gurr T. Why Do
Minorities Rebel? // Federalism against Ethnicity? / Ed. By G. Bachler. - Zurich, 1997; Hobsbawm
E., Ranger T., eds. The Invention of Tradition. Cambridge, 1983. Connor W. Ethnonationalism: The
Quest for Understanding. - Princeton, New Jersy , 1994.; Mann M. The Sources of Social Power/
Vol. I. Cambridge, 1986.

Агеев В.С. Психология межгрупповых отношений. — М., 1983.; Андреева Г.М. Социальная психология. — М.,1980.; Кон И.С. Социология личности. — М., 1967.; Солдатова Г.У.

В дальнейшем отечественная этническая конфликтология сложилась из нескольких школ и направлений, существовавших к концу 1980-х гг.:

Во-первых, это историки и этнографы, изучавшие этнические конфликты в зарубежных странах и накопивших немалый объем эмпирических знаний об этнических, этнорасовых и этноконфессиональных конфликтах в разных странах мира. Это работы Ю.В. Бромлея, Л.М. Дробижевой, В.И. Козлова, С.Я. Козлова, С.И. Королева, В.А. Тишкова, С.А. Токарева, Н.Н. Чебоксарова¹⁵и др..

Во-вторых, это специалисты в области национальных отношений советского периода, которые обратились к изучению этнических конфликтов в силу резкого нарастания этнической напряженности и актуализации многих ранее латентных этнических конфликтов в обществе. В этом ряду необходимо назвать имена Ю.В. Арутюняна, Э.А. Баграмова, Т.Ю. Бурмистровой, М.Н. Губогло¹⁶ и др..

В-третьих, это психологическая ветвь отечественного обществоведения. В постсоветский период многие из представителей психологического знания в этнологии внесли ценный вклад в развитие этнической конфликтологии, в

Психология межэтнической напряженности. - М., 1998.; ШихиревП.Н Динамика и особенности современного этнического конфликта // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 10. - М., 1995.; Шихрев П.Н. Проблемы исследования межгрупповых отношений / Психологический журнал. - 1992. - Т. 13 -№1.;Уледов А.К. Общественная психология и идеология. - м., 1985.

¹⁵ Бромлей Ю.В. Этносоциальные процессы: теория, история, современность. - М., 1987.;
Дробижева Л.М. Духовная общность народов СССР: историко-социологический очерк
межнациональных отношений. - М. 1980.; Козлов В.И. Динамика численности народов.
Методология исследования и основные факторы. - М., 1969.; Козлов В.И. О некоторых
методологических проблемах изучения этнической психологии // Советская этнография. -
1983. - №2.; Королев С.И. Вопросы этнопсихологии в работах зарубежных авторов. - М.,
1970.; Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. - М., 1997.; Токарев
С.А. История зарубежной этнографии. - М., 1978.;Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А.
Народы, расы, культуры. - М., 1985.

¹⁶Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М. Многообразие культурной жизни народов СССР. - М.,
1987.; Баграмов Э.Я. К вопросу о научном содержании понятия «национальный характер». —
М., 1973.; Бурмистрова Т.Ю., Дмитриев С.А. Дружбой сплоченные: культура
межнационального общения в СССР. — М., 1986.; Губогло М.Н. Национальные процессы в
СССР.-М., 1991.;

исследование динамики этнических конфликтов, выработку мер по снижению этноконфликтной напряженности и постконфликтной реабилитации (А.О. Бороноев, А.Х. Гаджиев, А.Ф. Дашдамиров, В.Н. Павленко, П.И. Смирнов

и др.)¹⁷.

В-четвертых, это сформировавшееся со второй половины 1980-х гг. и в

1990-е гг. социолого-политологическое направление в отечественном обществознании (А.В. Дмитриев, Л.М. Дробижева, Ю.Г. Запрудский, А.Г. Здравомыслов, Э.А.. Паин, Л.С. Рубан, Е.И. Степанов)¹⁸.

Ряд новых концептуальных положений и теоретических новаций о природе феномена этничности, основах устройства многоэтничных государств, государственного устройства России, стратегии и механизмах национальной политики выдвинут в книге В.А. Тишкова «Этнология и политика»¹⁹, включившей наиболее важные статьи автора последнего десятилетия. В них анализируется природа национализма, сепаратизма и экстремизма, принципы

Бороноев А.О. Нравственно-психологическое единство образа жизни советского народа. — Л., 1978.; Бороноев А.О., Павленко В.Н. Этническая психология. - Л., 1994.; Бороноев А.О., Смирнов П.И. Россия и русские: характер и судьбы страны. - Л., 1992. Гаджиев А.Х. Социально-психологические проблемы марксистско-ленинской этнической психологии. — Махачкала, 1978; Дашдамиров А.Ф. К методологии исследования национнально-психологических проблем // Советская этнография. — 1983. - №2.

¹⁸ Дмитриев А.В. Конфликтность миграции: проблемы взаимоотношений мигрантов и резидентов / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.; Запрудский Ю.Г. Региональные конфликты: понятие и специфика Северного Кавказа / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.; Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском пространстве. - М., 1997.; Паин Э.А. Пределы использования вооруженных сил в антитеррористических операциях, в зонах гражданских войн, межэтнических и межконфессиональных конфликтов / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. - Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.; Рубан Л.С. Развитие национальных языков и культур в контексте глобализации / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.; Степанов Е.И. Конфликтология переходного периода: методологические, теоретические, технологические проблемы / Центр конфликтологии Института социологии РАН. М., 1996.

утверждения толерантности и культуры мира, пути предотвращения конфликтов и насилия, даются оригинальные оценки общественных трансформаций в России с точки зрения социально-культурной антропологии. Значительный интерес представляет также монография В.А. Тишкова «Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны)»²⁰, которая посвящена истории и социокультурной динамике чеченского общества в условиях вооруженного конфликта. В книге нашли отражение новейшая история, культура и семейно-родственные отношения чеченцев, формирование идеологии национализма и сепаратизма, анатомия заложничества и торговли людьми, эскалация насилия, характер политического режима в этом регионе.

Авторы книги «Антропология насилия» (Отв. ред. В.В. Бочаров, В.А. Тишков)²¹ сделали попытку осмыслить насилие как социокультурный феномен и проанализировали его на опыте народов России и Кавказа, выявив традиционные для них стереотипы насильственного поведения и воспроизводство этих поведенческих моделей в современной жизни.

Вкладом в разработку теории мобилизованной этничности является фундаментальный труд М.Н. Губогло²² «Языки этнической мобилизации». Замысел автора - познакомить читателя с двумя направлениями исследований. С одной стороны, в книге анализируются истоки, предпосылки и механизмы этнической мобилизации, показана неоднозначная и противоречивая роль элитной и творческой интеллигенции в использовании интегрирующей силы языка и других культурно-психологических явлений, символов и мифов в подъеме национального самосознания и в национальной консолидации. С другой стороны, рассматриваются некоторые принципы и подходы в изучении

Тишков В.А. Этнология и политика. М.: Изд. Наука, 2001.

Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). — М., 2001. ²¹ Антропология насилия / Отв. ред. В.В. Бочаров, В.А. Тишков. Спб.: Изд. Наука, 2001

Губогло М.Н. Языки этнической мобилизации. — М., Изд. Наука, 2001.

двуязычия и элементов этнической идентификации, благодаря которым становится возможным осмысление сущности и значимости этнической мобилизации, а также ее влияние на формирование этнополитической ситуации.

С новейшими этнографическими, политологическими и социологическими материалами знакомит регулярно выходящий в свет коллективный сборник «Расы и народы». В статьях одного из последних -Вып. 26. (Отв. ред. С.А. Арутюнов, Ю.Д. Анчабадзе ) рассмотрены актуальные проблемы современного этнополитического и этнокультурного развития народов Северного Кавказа и Дагестана, даются прогностические оценки перспективной динамики ситуации. В частности, представлен концептуальный анализ последних событий в Чечне и высказаны предложения урегулированию конфликта.

В сборниках под ред. В.Н. Басилова и Б.Р. Логашевой «Ислам и народная культура», «Этнос и религия»²⁴ рассматриваются многообразные связи между религией и культурой у народов мусульманского мира в прошлом и настоящем в таких сферах жизнедеятельности общества как религиозная практика, искусство, семья и др. Рассмотрено влияние мусульманской идеологии на образ жизни, духовную и материальную культуру народов, традиционно исповедующих ислам.

Работа «Социальная и культурная дистанция. Опыт многонациональной России» под ред. Л.М. Дробижевой²⁵ посвящена смысловому наполнению межкультурных различий и этнических границ, в ней выявлены маркеры этнических границ и их значение, выделены объединяющие ценности для народов России на современном этапе и «зоны согласия» в политических и

социальных ориентациях между национальностями в республиках, установлено сходство в «зонах согласия» по жизненно важным проблемам на региональном уровне, подчеркнуто значение языка как одного из факторов этнической границы и психологических реалий в возрастающем чувстве этнической солидарности у русских.

Геополитические аспекты этнополитических процессов на Северном Кавказе и Каспийского региона подробно рассматриваются в работах К.С. Гаджиева, С.С. Жильцова, И.С. Зонна, Н.П. Медведева, А.М. Ушкова²⁶ и др.. Книга К.С. Гаджиева посвящена актуальным проблемам геополитики Кавказа, где впервые предпринята попытка комплексного исследования национальной безопасности России и ее отношения со странами региона. Анализируются вопросы идеологии и религии (национализм и ислам), их влияние на политику государств.

К настоящему времени на юге России, в зоне повышенной этнической конфликтности сложились несколько региональных школ этноконфликтологии.. В Ростове это исследования Л.Л. Хоперской и Г.С. Денисовой²⁷; в Ставрополе -научная школа профессоров А.В. Авксентьева и В.А. Авксентьева ; исследования С.В. Передерия и М.А. Астварцатуровой. В Краснодаре -исследования В.М. Юрченко, М.В. Саввы²⁹. Конфликтологические направления

²⁶ Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. - М., 2001.; Жильцов С.С., Зонн И.С., Ушков А.М.
Геополитика Каспийского региона. - М., 2003.

²⁷ Хоперская Л.Л. Современные этнополитические процессы на Северном Кавказе.
Концепция этнической субъектности. Ростов-на-Дону, 1997.; Денисова Г.С. Русское
население Северного Кавказа: динамика статусных позиций и социальное самочувствие //
Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18:
Этническая и региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

Авксентьев А.В., Авксентьев В.А. Северный Кавказ в этнической картине мира / Под ред. В.А. Шаповалова. Ставрополь, 1988; Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2001.

Юрченко В.М., Кольба А.И. Государство как медиатор этнополитических конфликтов на Северном Кавказе / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.; Савва Е.В. Этнический и этнополитический конфликт: проблемы построения

сформировались в Дагестане, Северной Осетии, Кабардино-Балкарии (А.Б.Дзадзиев, В.Д.Дзидзоев,, А.Б. Плиев С.И. Эфендиев, Ф.С. Эфендиев³⁰). В Карачаево-Черкесии это научное направление, возглавляемое В.Ш. Нахушевым³¹.

Вместе с тем, определенные аспекты заявленной в диссертации проблемы остаются недостаточно изученными. Это, прежде всего проблемы рассмотрения этнополитического конфликта как социокультурного феномена, механизмов его социокультурной обусловленности и социокультурной динамики, в связи с чем, представляемая работы носит отчасти инновационный характер, восполняет сложившийся пробел в исследованиях.

Объект исследования:

Объектом исследования выступает этнополитический конфликт как

социокультурный феномен. Предмет исследования:

Предметом исследования являются механизмы социокультурной детерминации и динамики этнополитического конфликта, показанные на примере конфликта в Чеченской Республике.

Цель и задачи исследования: рассмотреть этнополитический конфликт как социокультурный феномен на примере конфликта в Чеченской Республики. В этой связи в диссертации поставлены следующие конкретные задачи:

теоретической модели. / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002

³⁰ Эфендиев Ф.С. О толерантности горцев Северного Кавказа (взгляд культуролога) / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

Нахушев В.Ш. Основы позитивного межнационального диалога и субъект-субъектных отношений этнонаций / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

- проанализировать теоретические аспекты традиционных подходов к
анализу этноса и этнополитического конфликта, сложившиеся в зарубежной и
отечественной этнологии к настоящему времени, показать их редукционизм,
ограничивающий понимание этнополитического конфликта, в силу сведения
реального многообразия факторов, влияющих на его динамику, к какому-либо
одному основанию;

- провести анализ понятийного аппарата, используемого при изучении
этноса и этнополитического конфликта как социокультурных феноменов;

- обосновать возможность «нормального» существования плюрального, не
системного, не целостного социокультурного мира этноса, для чего следует
сформулировать новые исходные допущения о природе социокультурной
реальности;

- представить социокультурную жизнь этноса как социально и
пространственно сегментированное и фрагментарное динамическое поле, в
котором выделяются макро- и микродинамический уровни - от геополитики до
повседневности;

- показать роль геополитической составляющей социокультурного поля
этноса в конструировании этнократической идеологии в Чеченской Республике,
эксплицировать внутренние интенции формирования идеологии «чеченства»,
раскрыть логику этнонационалистических и моноконфессиональных идеологий
на Северном Кавказе в целом;

- оценить на примере Чеченской Республики роль традиционных
институтов и структур власти, специфику их взаимоотношения с федеральными
органами в условиях этнополитического конфликта;

- показать значение социально-культурной составляющей федерализма,
призванного найти баланс между централизацией и разнообразием, в условиях
набирающих темпы процессов глобализации и интернализации хозяйства;

- показать принципиальную роль концепта «повседневности» при анализе микродинамики этнополитического конфликта в Чеченской Республике, в частности проанализировать роль фольклоризации и мифологизации этнического самосознания чеченцев в кризисных условиях.

Методология исследования. Методологическим основанием исследования является социокультурный подход к анализу этнополитических процессов, реализующийся в выявлении механизмов социокультурной детерминации и динамики этнополитических конфликтов. На конкретных этапах исследования применяются конфликтологический (субъектно-деятельностный) подход к проблеме социокультурной обусловленности этнополитических конфликтов, системный, структурно-функциональный и сравнительно-политологический анализ, в отдельных случаях феноменологический и дескриптивный подходы.

- уточнены эвристические границы традиционных подходов к анализу
этнополитического конфликта и показано, что в основе этих подходов лежит
принцип редукционизма при определении сущности и научном анализе данного
феномена;

- обосновано положение о том, что этнополитический конфликт

характеризуется изменением системы ценностей этноса относительно политических, экономических, социокультурных и других составляющих полиэтнического общества;

выявлены особенности этнополитического пространства, характеризующегося как институциональными отношениями, так и определенными социальными ожиданиями, культурными и идеологическими установками;

-   показано, что отличительной особенностью религиозно-политического
терроризма в регионе выступает то обстоятельство, что он теснейшим образом
связан   с   терроризмом   национально-этнической   направленности,   который
нередко    использует    «исламское    прикрытие»,    а    определение    идейно-
политической базы, форм и методов деятельности «радикальных исламистов» в
немалой степени происходит под внешним воздействием;

-   обоснован тезис о том, что наличие противоречий между традиционным
правовым      устройством      Чечни      и      федеральным      законодательством
свидетельствует о необходимости более гибкого подхода к вопросам правовых
систем   в   сложном   по   культурному   и   религиозному   составу   населения
государстве;

показана эвристическая ценность обращения в политологическом анализе к феномену «повседневности», позволяющему выявить связь архетипических установок национально-этнического сознания чеченцев с мотивацией и политическим поведением чеченского народа в условиях этнополитического конфликта.

Положения, выносимые на защиту:

1. Многоуровневая социокультурная модель этнополитического конфликта предполагает, что социальные и культурные процессы порождаются не одним, а множеством факторов, обусловливающими динамический характер этнополитического пространства, адекватный анализ которого возможен на основе принципа дополнительности. Этнополитический конфликт с позиций социокультурного подхода должен рассматриваться как сложносоставной

социальный конфликт, формирующийся на пересечении многих уровней и векторов социальной конфликтности.

2.          Этнополитический конфликт является одним из возможных, но не
обязательным    результатом    проявления    этнической    общностью     своих
адаптивных   способностей,   выход   из   которого   предполагает   выявление
постоянных и переменных социокультурных факторов, влияющих на динамику
этнополитических конфликтов, что позволит наиболее точно анализировать их
в зависимости от места,   времени и других составляющих конфликтного
процесса.

3.          Механизмы социокультурной динамики этнополитических процессов
обнаруживаются при разведении концептов «системного мира социума» и
«жизненного   мира этноса»,   позволяющем   показать,   что   внутри   системы
социальных отношений всегда существуют «несистемные» элементы, и, если
система не выполняют своих функций и происходит ее разрушение, то
подобные «несистемные» элементы могут порождать изменения,   создавая
новый структурный порядок для решения социально значимых проблем.

4. Новая социокультурная ситуация современного этапа развития
российского общества сделала невозможной монополизацию политической
системой одной идеологией, что привело к выдвижению на первый план
множество частных идеологий, а на Северном Кавказе, в силу его этнического и
конфессионального многообразия — националистических и этнократических
доктрин, являющихся выражением ценностного конфликта в условиях
политизированной этничности.

связи с этим в Чеченской Республике, возможно эффективное взаимодействие государственной и традиционной правовых систем при последней как дополняющей.

6. Анализ микродинамики чеченского общества, структур повседневности позволяет увидеть процессы функционирования различного рода социокультурных объектов: тейповых образование, адатов, этнополитических мифов, традиций, обычаев чеченского народа в их синкретическом единстве в практике обыденной жизни и влиянии этого социокультурного комплекса на поведенческие установки в период этнополичитеского конфликта.

Теоретическое значение диссертации состоит в доказательстве тезиса о социокультурной обусловленности этнополитического конфликта, показе механизмов его социокультурной динамики, и, таким образом, развитии методологической базы для исследования этнополитических процессов.

Материалы диссертации могут быть использованы государственными и
муниципальными органами для предотвращения этнических и

этнополитических конфликтов в других регионах РФ.

разработке новых спецкурсов в рамках национально-регионального компонента ГОСВПО.

Основные положения диссертации доложены автором на теоретическом семинаре кафедры гуманитарных дисциплин Пятигорского института экономики и управления "Актуальные проблемы социокультурной методологии исследования духовных феноменов" (май 2002 г.), центра кавказоведения Пятигорского института экономики и управления «Актуальные проблемы современного кавказоведения» (май 2003 г.)

По теме диссертации опубликовано 6 работ общим объемом 5 п.л.

Объем и структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, шести параграфов и заключения. Общий объем 178 страниц машинописного текста. Список использованной литературы составляет 232 позиции.

ГЛАВА I. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ АНАЛИЗА ФЕНОМЕНА ЭТНОПОЛИТИЧЕСКОГО КОНФЛИКТА

§1. Современные исследования этничности: мировой и отечественный опыт

Политологический анализ этнополитических конфликтов предполагает экспликацию базисных теоретических положений, выступающих основаниями подобного исследования. Данные понятия должны быть рассмотрены в политологическом ключе, поскольку именно он позволяет реализовать теоретическое единство исследования. В данном случае к числу основных теоретических концептов выступает понятие этничности. Выявление содержания понятие этничности, позволит вскрыть специфику этнополитического конфликта как социокультурного феномен.

Эвристической ценностью при исследовании феноменов этничности и этнополитического конфликта в полной мере обладает антропологический подход. Антропология является одной из традиционных областей знания, которая занята изучением этноса и всего спектра проблем, связанных с этим явлением. Большим разнообразием в подходах к изучению внутренних механизмов существования этноса в контексте социальной и культурной антропологии обладает вторая половина XX столетия. «На протяжении многих лет «этничность» является ключевым понятием антропологии и социологии, но, тем не менее, по-прежнему представляется не ясным его значение, применение и соотношение с другими понятиями»32 . Современное состояние антропологической мысли заключается в том, что культурная антропология стремится быть в большей степени исторической наукой. По словам Д. Бидни:

³² Bonks V. Ethnicity: Anthropological Constructions. London - New-York. 1996. - Р. 182-183.

«серьезный теоретический и практический вклад в изучение человека внесут лишь те историки культуры, которые опираются на фактический материал и исследуют этноисторические функции конкретных элементов и институтов культуры в контексте их времени и места… И культурантрополог, и этнолог адекватно осмыслят свой материал, лишь соединив оба подхода в этноисторическом функционализме, который оценивает культурные функции в исторической перспективе, а исторические культуры — как функциональные единства33 . Поэтому одна из задач этнологии состоит во включении социологической теории в антропологию, использование социологических знаний для объяснения функционирования этноса как социокультурной системы: «Сегодня многие этнологи задаются вопросом, имеет ли этнология будущее. Они видят дисциплину в состоянии дезинтеграции и фрагментации на множество поддисциплин и подспециальностей, из которых все подчеркивают свои отличия и уникальность гораздо в большей мере, чем единство. Имеет ли этнология будущее, в огромной мере зависит от того, будут ли фрагменты, на которые распалась дисциплина иметь какую-либо общую эпистемологическую базу"³⁴. Сложность этничности, ее системность, предзаданность, жесткая привязка к культурным и социальным контекстам, затрудняют ее однозначное определение. С другой стороны, сохранение определенной конвенциональности дает возможность использовать данное понятие в рамках самых разных наук, что способствует более глубокому прояснению содержания этничности и реализации потребности в точно зафиксированной дефиниции.

Англо-американские и отечественные авторы используют различные классификационные подходы и признаки для анализа этих концепций. В.А. Авксентьев перечисляет несколько основных: «Р. Липшуц выделяет пять

См.: Д. Бидни. Культурная динамика и поиски истоков //Антология исследований культуры. - СПб.: Университетская книга, 1997. - С.418.

общих теорий этничности - биологическая, примордиалистская, воображаемого сообщества, защитительная, инструментальная; Д. Лейк и Д. Ротшильд сводят их к трем группам - примордиализм, конструктивизм, инструментализм; Дж. Рекс ограничивается обозначением двух концепций - примордиалистской и ситуационной, или инструментализм»³⁵. По мнению В.А. Авксентьева: «чтобы отразить современное состояние этнологии, все многообразные концепции этничности можно отнести к двум большим группам: «традиционные», в которых этнические группы рассматривались как реально существующие (независимо от способа их возникновения и признаков) и «нетрадиционные», или, наиболее корректно, «постмодернистские»36 . Биологическая концепция этноса предполагает, что этнические группы имеют, по крайней мере, имеют природно-биологические основы в виде человеческих популяций: «Мое утверждение очень просто: этнические и расовые чувства - это расширение родственных чувств. Этноцентризм и расизм, таким образом - расширенные формы непотизма… Существует общая биологическая предрасположенность для нашего вида, как и для многих других, - реагировать предпочтительно на другие организмы в той мере, в какой эти организмы соотносятся с действующим организмом»37 . Ч. Кейс считает, что: «этничность — это форма учета родства, в которой связь с предками или с теми, кто считается предками, не совпадает в точности с генеалогической линией»38 . По мнению К. Гирца, анализ, который должны вести этнографы и антропологи «представляет собой разбор структур сигнификации (structures of signification) поскольку создает

³⁴ P. Rabel and A. Rosman, р. 335. Цит. по: Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. - Ставрополь: Изд-во СГУ , 2001.- С.24.

Цит. по: Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. — Ставрополь: Изд-во СГУ , 2001.- С.24.

³⁶ Там же. - С. 24-25.

³⁷ Van den Berger P. The Ethnic Phenomena. - New York, 1987. P. 18-19

³⁸ Kejes F The Dialectic of Ethnic Change // Etnic Change \ Ed. By Ch. F. Keyres. - Seattle,
London, 1981. P.6.

впечатление, будто речь идет о работе шифровщика, хотя на самом деле эта работа подстать литературному критику - определение их социального основания и социального значения»39 . Таким образом, интерпретация - главное направление в поиске истины. Иной точки зрения придерживаются А. Кардинер, Д. Левинсон, Р. Линтон, А. Инхлес⁴⁰. Они отстаивают систему обще разделяемых поведенческих стереотипов. Семейная социализация личности является, по мнению, представителей этого научного направления наиболее значимой в формировании у человека восприимчивости к определенной культуре и сопричастности к этническому мировосприятию своего народа. Этническая культура, как и этническое сознание, достаточно консервативны. Специальные стереотипы, созданные народным сознанием, во многом определяют облик «модальной личности», ибо любой представитель народа является носителем целого рода этнообусловленных стереотипов, которые передаются их поколения в поколение. При этом необходимо учитывать историческую динамику системы стереотипов, опосредованной состоянием социальных отношений и институтов. Данное положение является принципиально значимым для анализа феномена этнополитического конфликта. В результате при решении этих проблем были сформированы три основных подхода к феномену этничности и данная классификация с различными вариантами принята и в отечественной академической и учебной литературе: «Все эти теории сводят, как правило, к трем подходам к пониманию этнического феномена — примордиализму, инструментализму и конструктивизму» :

³⁹ Geertz C. The Interpretation of Culture. New-York, 1973. - Р. 3-30.

⁴⁰ Inkeles A. and Levinson D.Y. The Study of Modal Personality a Sociocultural Systems // The
Handbook of Social Psychology. Ed. By С Lindsey and E. Aronson. London, 1969, vol. IV;
Kaidiner A. and Lipton R. The Individual and His Society. N.Y. Columbia University Press, 1945.

⁴¹ Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Суколоков А.А. Этносоциология: Учебное пособие для
вузов. - М. 1998. - С.32.

-   первый (примордиалистский) связан с пониманием этничности, прежде
всего, как природно-биологического феномена. Например, П. Ван ден Берг
предложил       понимать       этничность       как       следствие       генетической
предрасположенности    человека    к   родственному    отбору.    Он    отмечает:
«солидарные группы являлись,   по существу,   примордиальными этносами.
Таково эволюционное происхождение этничности — расширенная родственная
группа. С прогрессивным ростом размера человеческих обществ, границы
этноса становились шире... Потребность в определении коллективности более
широкой, чем непосредственный круг родственников на основе биологического
происхождения, продолжает присутствовать даже в современных массовых
индустриальных обществах»42 . В рамках такого подхода этничность понимается
как нечто   первично-исходное,   соотносимое   с   эволюционно-генетическими
процессами. Еще в работах Ф. Тенниса, которого считают родоначальником
данного   направления,   этничность   трактуется   как   родственная   общность,
характеристика   человеческих   сообществ,   подчеркивающая   взаимность,   по
отношению     к     которой     вырабатывается     идентичность     и     первичное
символическое означивание членов данной общности, построенное на глубокой
аффективной привязанности. Согласно В.А. Авксентьеву: «примордиализм»
нельзя назвать ни научным направлением или школой, ни научной традицией,
ни методологией»⁴³, поскольку в рамках «традиционных» концепций можно
выделить целый ряд уже действительно школ, направлений, подходов.

- второй подход (инструменталистский) сложился под влиянием прежде
всего политологических и социологических трактовок феноменов
межэтнических отношений.

⁴² Van den Berger P. The Ethnic Phenomena. - New York, 1987. P. 18-19.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь: Изд-во СГУ , 2001. С.25.

Наиболее последовательно эту точку зрения отстаивают Л. Белл, А. Коэн, Дж. Окамура, М.П. Фишер, К. Янг⁴⁴. Инструментализм часто опирается на социально-психологические теории, в которых этничность понимается как эффективное средство для преодоления социального отчуждения, восстановления униженной национальной гордости, разрушенной национальной идентичности.

- третий подход (конструктивистский) берет свое начало в работах Ф. Барта — известного норвежского философа, культуролога и этнолога. Он определяет этничность как социальную идентичность, особую форму социальной организации, существующую за счет воспроизведения межгрупповых символов и топосов. В рамках такого подхода этничность трактуется скорее как своего рода социальный манипулятор, который связан не столько с культурной, сколько с социальной идентичностью. Такое понимание этничности привело к достаточно своеобразной ее дефиниции, подчеркивающей ее неопределенность, текучесть, ситуативность. Под этничностью стали понимать комплекс факторов (физическая наружность, наименование, язык, история, религия, национальность), которые определяют разделяемую идентичность для членов и не - членов группы.

По нашему мнению, результатом подобного рода монометодологического подхода явилось то, что все определения этничности подчеркивают какую-либо одну сторону данного феномена. «Примордиалисты» рассматривают этничность как объективную данность, своего рода изначальную характеристику человечества: «До того как индивид становится членом общества или нации, он или она уже обладают чувством общего происхождения, культурной или

⁴⁴ См: Coher A. Two - dimensional Man; Bell D. Ethnicity and Social change //Ethnicity: Theory and Experience. - P. 141-174; Okamura J. Situational Ethnicity // Ethnic and Racial Studies, 1981. -Vol. 4, ?4. - Р. 452-465; Fisher M.P. Creating Ethnic Identity: Asian Indies in the New-York Area // Urban Anthropology, 1978. - Vol. 7., 3. - Р. 271-285 и др.

физической схожести, или просто близости к своим»⁴⁵. Осознание групповой принадлежности как бы заложено в генетическом коде и является продуктом ранней человеческой эволюции, когда способность распознавать членов родственной группы была необходима для выживания⁴⁶. В своей крайней форме этот подход рассматривает этничность в социобиологических категориях как «расширенную форму родственного отбора и связи»⁴⁷, как изначальный инстинктивный импульс. Наиболее радикальные «примордиалисты» относят этничность, со всеми ее компонентами, к врожденным качествам человека. Эволюционно-генетические идеи лежат в основе этой теории и изложены главным образом в трудах У. Коннора, Р. Гамбино, К. Гирца, А. Прили, Г. Ван ден Берга⁴⁸ и др. Последний считал, что «с прогрессивным ростом размера человеческих обществ границы этноса становились шире, связи родства соответственно размывались. Однако потребность в коллективности более широкой, чем непосредственный круг родственников на основе биологического происхождения, продолжает присутствовать даже в современных массовых индустриальных обществах»⁴⁹. «Примордиалистский» подход в понимании феномена этноса достаточно часто используется при анализе этнополитических конфликтов, хотя его возможности явно ограничены

«Инструменталисты» видят в этничности лишь артефакт, который конструируется отдельной группой людей, где этничность ситуативна и

⁴⁵ Greenberg S. Race and State in Capitalist Development: Comparative Perspectives. New Haven,
1980. P. 14.

⁴⁶ См.: Shaw P., Wong Y. Genetic Seeds of Warfare. Evolution, Nationalism and Patriotism. L.
1989.

⁴⁷ Van den Berghe P. The Ethnic Phenomenon. Norwich, 1981.

⁴⁸ См.: Geertz С The Interpretation of culture. p. 255-310; Gambino R. Blood of My Blood: The
Dilemma of the Italian - Americans. N.Y., 1974; Connor W. Eco- or Ethno-nationalism? // Ethnic
and Racial Studies. 1978. Vol. 1, ? 3. - Р. 377-400.

⁴⁹ Van den Berghe P.L. The Ethnic Phenomenon. N.Y., 1985. - Р. 35.

мотивирована. В сборнике статей «Этничность, теория и опыт»⁵⁰, этничность рассматривается как средство достижения групповых интересов. Так Г. Голборн отмечает: «этничность все чаще используется как общая, имеющаяся в достатке и универсально приемлемая валюта, когда группы или отдельные люди борются за ограниченные, конечные ресурсы. В то время как предметом этнического конфликта всегда являются конкретные и ощутимые материальные ресурсы, то в случае, если конфликт принимает неограниченный характер, его изначальное происхождение почти всегда исчезает из поля зрения»⁵¹.

Конструктивистское направление в зарубежной научной мысли представленное работами Б. Андерсона, Р. Бурдье, Э. Геллнера, Э. Хабсбаума и других52 , выдвигает на первый план идеологию и идеологов, которые вносят в сознание людей необходимые идеи, в результате чего формируется этничность. Так, в разрабатываемой Э. Эриксоном теории идентичности доказывается, что «формирование идентичности предполагает процесс одновременного отображения и наблюдения, процесс, протекающий на всех уровнях психической деятельности посредством которого индивид оценивает себя с точки зрения того, как другие, по его мнению, оценивают его в сравнении с собой и в рамках значимой для них типологии; в то же время он оценивает их суждение о нем с точки зрения того, как он воспринимает себя в сравнении с

⁵⁰ См.: Griger P. La caracterologie ethnigue. Paris, 1965; Moorman M. Ethnic; identification in a
complex civilization: who are the Lue? // American Anthropologist. - V. 67, 1965. - Р. 1226; Tajfel
H. Social influence and the formation of national attitudes // Inter-disciplinary relationships in the
social science. Chicago, 1969; Tajfel H. Aspects of national and ethnic loyalty // Social science
information. Oxford-Edinburg, 1971. ?9(3); Madariada S. Englishman, Frenchman, Spaniards.
London, 1970; Orther S. Theory in anthropology since the sixties // Comparative studies of Society
and History, 1984. - v. 26. - Р. 126-166. и др.

⁵¹ Van den Berghe P.L. The Ethnic Phenomenon. N.Y., 1985. - Р. 35.

⁵² См.: Anderson B. Imagined Communities; Reflections on the Origin and Spread of Nationalism.
London: Verso, 1983; Bourdieu P. Espace social of genese des classes. Actes de la recherche on
science socials. Paris, 1984, № 52-53. - Р. 6; Геллнер Э. Нации и национализм. - М., 1991.

ними и с типами значимыми для него»⁵³. Иными словами, совпадение стереотипов индивидуального сознания и этнического сознания приводят к высокой степени отождествления индивида с этносом. В этой точке исследований пересекаются интересы ученых, разрабатывающих теорию идентичности кросскультурной психологии, в особенности его когнитивного направления, которое представлено Вудвортом, Гервином, Берри, Сигаллом⁵⁴ и другими. Мы считаем, что в современном зарубежном научном мире, несмотря на обилие школ и направлений, проблемы внутреннего содержания этноса остаются не решенными. Основной причиной этих проблем служит отсутствие междисциплинарного подхода, объединившего бы культурную, социальную, психологическую и биологическую суть этнического сознания, а также высокая степень идеологизации данного феномена. Именно такой подход в понимании феномена этничности будет являться продуктивным при анализе этнополитических конфликтов.

В русскоязычной литературе также не существует не то что общепринятых, но и более или менее адекватных толкований терминов, связанных с понятием «этнос» и производными от него. На этом основании некоторые из ведущих российских этнографов предлагает повременить с определением данной группы терминов: «То явление, которое обозначается термином «этничность» едва ли можно, по крайней мере, на определенном этапе развития науки, выразить посредством какой-то точной дефиниции. Пытаясь придумать такую дефиницию, мы скорее всего допустим ошибку, абсолютизировав одни стороны этничности и отбросив другие... И крайний

Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. Пер. с англ. Общая редакция и предисл. Толстых А.В. - М., 1996. - С. 31-32.

⁵⁴ Woodworth R.S. Raeial differences in mental traits. Science? 1910. - v. 31. - Р. 171-186; Irvine S.H., Berry I.W. Human Abilities in Cultural Context. Cambridge, 1988; Segall M.H. Campbell D.T., Herskovitz M.J. The Influence of Culture on Visual Perception. Indianapolis; Bobbs-Merril, 1966 etc.

субъективизм, и крайняя онтологизация этничности и этноса в равной мере уводят от исследования существа проблемы»⁵⁵. К проблемам этничности в отечественной науке также подходят с различных позиций, что определяет наличие ряда методологических подходов и принципов, выявляющих природу и сущность данных феноменов. Их изучением одновременно занимаются психологи, этнологи, социологи, политологи и философы.

Ведущая роль в изучении становления и развития этноса, в любых этнических проявлениях, в изучении межэтнических отношений принадлежит этнологии и социальной антропологии. Уже в 1923 г. русский этнограф С.М. Широкогоров отметил, что «этнос является единицей, в которой протекают процессы культурного и соматического изменения человечества как вида, и осознает себя как группу людей, объединенных единством происхождения, обычаев, языка и уклада жизни»⁵⁶. Социологическое направление рассматривает этнос как над-биологические общности, сформировавшиеся в ходе совместной деятельности человеческих коллективов, результатом чего сформировалась определенная общность культурных форм. Классическим в этом направлении является определение этноса Ю.В. Бромлея: «этнос …. может быть определен как исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая межпоколенная совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированным в самоназвании (этнониме)57 . Этнические свойства, согласно Ю.В. Бромлею, (язык, культура, сознание) формируются только в соответствующих условиях - территориальных, природных, социально-

⁵⁵ Чешко С.В. Человек и этничность. // Этнографическое обозрение, 1994, N 6.- С. 40.

См.: Широкогоров С.М. Этнос: Исследование основных принципов изменения этнических и этнографических явлений. - Шанхай, 1923.

экономических, государственно-правовых. На сегодняшний день эта концепция неоднозначно оценивается современными исследователями. С точки зрения авторов учебника «Этнология» под редакцией Г.Е. Маркова и В.В. Пименова, Ю.В. Бромлей создал дуалистическую трактовку этноса: «Исходный пункт этой теории состоит в том, что в этносе будто бы по-разному сочетаются, с одной стороны, так называемые собственно этнические свойства и характеристики (этнический язык, народно-бытовая культура, обрядовая жизнь, этническое самосознание, закрепленное в этнониме - самоназвании этноса), а с другой стороны, такие, которые рассматриваются преимущественно в качестве условий формирования и бытия собственно этнических элементов (природно-географические, территориальные, экономико-социальные, государственно-правовые и т.п.). В соответствии с этим делением этнос получает якобы двойную (дуалистическую) природу и как бы два смысла - узкий и широкий»⁵⁸. Поэтому, как отмечает В.В. Пименов, у Ю.В. Бромлея обнаруживаются для этноса в узком смысле и для этноса в широком смысле два разных термина -соответственно «этникос» и «этносоциальный организм». По нашему мнению, «дуалистическая концепция» - это сама этнология, и Ю.В. Бромлей, как классик этнологии, ближе всех своих предшественников подошел к осознанию неизбежности признания наукой этой двойственной сущности этноса.

Во внедрении этнической терминологии в современную этнографическую антропологию сыграли работы П.И. Кушнера, который подчеркнул особое значение самосознания как «этнического определителя»⁵⁹. Особое внимание он уделил тому факту, что национальное самосознание развивается из более примитивных форм сознания этнической общности и проходит в своем

⁵⁷ Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. - М. 1983. С. 57-58.

Этнология: Учебник. Для высших учебных заведений. — Под ред. Г.Е. Маркова и В.В. Пименова. - М., 1994. - С.7.

Кушнер П.И. Национальное самосознание как этнический определитель // Краткие сообщения Ин-та этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая, 1949, VIII. - С. 3.

развитии ряд этапов, соответствующих стадиям развития общества, т.е. он утвердил историчность национального сознания и самосознания. Этническое сознание определяется им как более широкое явление, содержащее в себе всю совокупность представлений членов этнической общности о своем и других этносах, включая социально-психологические установки и стереотипы: «Этническое самосознание есть часть этнического сознания, отражающее восприятие и представление индивидов о себе как представителях, определенной этнической общности»⁶⁰. Несмотря на больший охват, понятие этнического сознания появилось позднее, чем понятие этнического самосознания, которое в современной литературе стало заменяться термином «этническая идентичность».

Историческую обусловленность этнического самосознания как составной части этнического сознания подчеркивал С.А. Токарев, полагая, «что соотношение социальных связей порождает этническое самосознание»⁶¹.

Из множества определений этноса, выделяется определение, данное С.А. Арутюновым и Н.Н. Чебоксаровым., своеобразие которого заключается в том, что главным признаком этноса они обозначили не людей, а информацию, подлежащую обмену в межэтническом контакте: «Этносы, - пишут они, -представляют собой пространственно ограниченные «сгустки» специфической культурной информации, а межэтнические контакты - обмен такой информацией»⁶². Чаще же всего основной акцент среди этнических ценностей падает на народные традиции. Однако само понятие традиции столь же широко и разнообразно трактуемо, как и иные этнографические категории. Ни одна

⁶⁰ Кушнер П.И. Этнические территории и этнические границы. - М., 1951. - С. 10.

Токарев С.А. Проблема типов этнических общностей (к методологическим проблемам этнографии) // Вопросы философии. 1964. - № 11. - С. 53.

Арутюнов С.А. Чебоксаров Н.Н. Передача информации как механизм существования этносоциальных и биологических групп человечества // Расы и народы. Вып. 2. - М., 1972. -С. 31.

этническая ценность, не статична, она эволюционирует, а этническое сознание представляет собой своего рода результат действий всех основных факторов, формирующих этническую общность. По мнению Н.Н. Чебоксарова «самосознание может быть многоаспектным и включать сознание принадлежности как к этносу, так и группам, стоящим таксономически ниже и выше»63 . Кроме того, различные уровни самосознания в разных исторических условиях могут проявиться с разной силой. На причины возникновения этнического сознания указывает А.Г. Агаев «Территория …, язык…, хозяйство…, в сложном переплете исторических, социально-экономических, мировоззренческих, религиозных, этнических, этнографических условий в процессе консолидации и дифференциации смешения и растворения, взаимопроникновения, разъединения порождают сознание этнического единства народа»⁶⁴. Аналогичной точки зрения придерживается В.И. Козлов, отмечая, что «этническое самосознание возникает в процессе длительной совместной жизни людей под воздействием ряда факторов. Сильное воздействие на его формирование оказывает социальная среда, представление об общем происхождении и общих исторических судьбах и т.д.»⁶⁵. Помимо главного структурного компонента - осознания принадлежности к этносу, им были включены этноцентризм, этнические стереотипы, этнические симпатии и антипатии. Само этническое сознание воздействует на этнические процессы, их направление, темп, содержание. Оно может приглушаться, а может обостряться; может иметь как организованный, так и стихийный характер. Своеобразием отличается подход к этой проблеме Л.Н. Гумилева. Возникновение самосознания, по его мнению, является свидетельством завершения процесса этногенеза. В своих трудах он демонстрирует социобиологическое понимание

⁶³ Там же.

⁶⁴ Агаев А.Г. К вопросу о теории народности. - Махачкала, 1985. - С. 37-51.

этноса, считая, что этносы - биологическая единица - популяция или система, «возникающие вследствие некоей мутации»⁶⁶. В процессе идеальной деятельности возникает коллективная энергия - пассионарность. (по Вернадскому - «культурная энергия» ноосферы). Основной постулат Л.Н. Гумилева заключается в том, что «пассионарность - это не биологический признак, а первоначальный толчок, нарушающий энергию покоя, - это появление поколения, включающее некоторое количество пассионарных особей. Они самим фактом своего существования нарушают привычную обстановку, потому что не могут жить повседневными заботами, без

увлекающей их цели»67 .

Исследовательская позиция Л.Н. Гумилева раскрывается и в следующем: «В этнических процессах участвуют два ведущих фактора: потеря инерции первоначального толчка - старение, и насильственное воздействие соседних этносов или других сил природы - смещение. Последнее всегда деформирует запрограммированный самой природой этногенез»⁶⁸. Ставка исследователей на «этническое самосознание» как определяющую характеристику этничности, на наш взгляд, является весьма плодотворной, поскольку позволяет через изучение ментальных процессов, посредством анализа символических форм идентификации и самоидентификации, фиксировать специфические черты того или иного этноса, позволяет предполагать возможные формы смыслообразования, посредством которых данным этносом воспринимается окружающий мир. Однако социокультурная методология, используемая нами, рассматривает саму ментальность как продукт социокультурной среды, которая,

Козлов В.И. Проблема этнического самосознания и ее место в теории этноса // Советская этнография, 1974. - № 2. - С. 81.

Гумилев Л.Н. О термине "этнос" // Доклады отделений и комиссий Географического общества СССР. - Л., 1967. - Вып. 3. - С. 14.

⁶⁷ Гумилев Л.Н. Биосфера и импульсы сознания // Природа, 1978. - № 12. - С. 97

⁶⁸ Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - Л., 1990. - С. 280.

видоизменяясь в процессе истории, меняет и ментальные установки. Поэтому рассматривать «самосознание этноса» в качестве его ключевой характеристики, по нашему мнению, преждевременно. Это положение является важным и для анализа этнополитических конфликтов.

Если в зарубежной этнологии и социально-культурной антропологии этничность стала одной из доминирующих категорий с 1970-х гг., когда обозначилась смена дисциплинарного интереса «от расы к культуре, затем к этничности»⁶⁹, а базовой единицей антропологического анализа стало не «племя», а «этническая группа»⁷⁰, то в последнее время предметом исследовательского интереса социально-культурных антропологов стали более сложные общности, а также более сложные связи, как, например, этничность и национализм, которые в ряде аспектов представляют собою единый феномен. Так, например, известный немецкий философ и политолог К. Хюбнер проводит мысль, согласно которой история народа и есть субстанция нации, а самоопределение последней немыслимо вне интернационального взаимодействия: «если на основе антропологических, исторических, философских и других оснований невозможно отрицать значение национального фактора, если он продолжает оставаться конститутивным элементом всего государственно-организованного общества, то не существует… и существенной части национальной жизни, которая не испытывала бы на себе его воздействия»⁷¹. По мнению исследователей, существует групповая селекция в человеческом поведении и, преобладающая над другими этническая идентичность и националистическое поведение,

⁶⁹ Wolf E.R. Religious Ideas: Race, Culture, People // Current Anthropology, 1994, V. 35, 1, P. 1-
12.

⁷⁰ Jenkins R. Social Anthropological Models of Interethnic Relations // Rex J., Mason D., eds.
Theories of Race and Ethnic Relations. Cambridge, 1986.

⁷¹ Хюбнер Курт Нация: от забвения к возрождению - М., 2001. С380

являются «выражением особых социальных репликаторов, а именно -националистических дискурсов и практик»⁷².

Переход от индустриализма к постиндустриализму вызвал ряд важных глобальных социальных и культурных последствий, и в области культурной антропологии подобные явления нашли отражение в развитии организационной и правовой антропологии, культурных, информационных процессов в организации. В этот период происходят серьезные изменения в сфере познания, которые распространились и на культурную антропологию, особенно после работ Т. Куна (смена научных парадигм) и М. Фуко (изменение эпистемы). Рефлексия оснований теорий и методологии, относящихся к изучению человека, общества и культуры, привела к обнаружению сомнительности, несоответствия, архаичности некоторых из них по отношению к необходимости решать накопившиеся в культурной антропологии проблемы. Так, неадекватными для объяснения функционирования и динамики социокультурных систем оказались практически все теории, авторы которых претендовали на универсальность интерпретаций. Соответственно в качестве проблемной области высветилась социокультурная микродинамика, ее движущие силы и их организация в механизмы формирования исторического процесса. Феномен микродинамики культуры имеет первостепенную значимость при анализе «повседневной» составляющей этнополитического конфликта.

Исчерпал свой потенциал эвристический потенциал принцип тотальной взаимосвязности, непрерывности, целостности общества и культуры, системного априоризма. Автономность, прерывность, множественность являются столь же значимыми параметрами совместной жизни и деятельности людей. По справедливому замечанию Р. Брубейкера, «недостаток... субстанциальной трактовки наций как реальных сущностей заключается в том,

что она усваивает категории практики в виде категорий анализа... Возражать против материалистического и субстанциального способа осмысления наций не значит оспаривать реальность национального существования. Это означает отделять изучение национального существования и национальной принадлежности от изучения наций как субстанциальных сущностей, коллективов или сообществ. Это означает фокусировать внимание на национальной принадлежности как на концептуальной переменной... а не на нациях как на реальных общностях. Это означает рассматривать нации не в качестве сущности, а в качестве институционализированной формы; не в качестве общности, а в качестве практической категории, не в качестве данности, а в качестве случайного явления"73 .

Общество и культура, согласно данной методологической позиции, - это категории или концепты, но не реальные объекты. Соответственно вопрос о расхождении в представлениях о социокультурной реальности между профессиональными исследователями и непрофессионалами перестал однозначно решаться в пользу абсолютной правоты ученого. Концепция «жизненного мира», социальная и политическая феноменология как метод описания интерсубъективности различных представлений становятся доминирующим направлением этнологических исследований, продуктивным способом исследования этнополитических конфликтов.

Поскольку социальные и культурные представления сколь бы далекими от эмпирической верификации они ни были, составляют существенные элементы реальности разделяющих их людей. Антропологическая традиция, восходящая к работам Леви-Строса74 , выдвигает на первый план общую символическую

for Their Nations?» //Political Psychology, 1996, V. 17, ^¹ 3, P. 565-566.

⁷³ Brubaker R. Nationalism Reframed. Nationhood and National Question in the New Europe.
Cambridge, 1996. Р.15 -16.

⁷⁴ Леви-Стросс К. Структурная антропология. - М, 1983; Его же. Первобытное мышление. -
М., 1994.

среду, порожденную этническим сознанием народа. Согласно норвежскому ученому Фредерику Барту, «этничность - это форма социальной организации культурных различий»⁷⁵. Понятная всем и общепринятая система символов, выступает ценностно-нормативным регулятором поведения, способствует этнической консолидации. По мерее социального развития общество становится все более структурированным, а объединяющим началом может выступать символическая среда, «паутина значений и смыслов», которая отличает членов одной этнической группы от другой. Структуралистский подход исходит из признания глубоких архетипов сознания и «бинарных оппозиций» в системе культурных кодов, в которых фиксируется некий «изначальный пласт традиционной культуры; на нем, а порою отталкиваясь от него и противопоставляя себя ему, возникает официальная, элитарная культура. И в силу своей изначальности первая объемлет все структурные подразделения культуры»⁷⁶. Поэтому метод изучения «категорий в культуре этноса», благодаря которым «индивиды и группы имеют возможность осознавать и определять свое поведение, природное и культурное, т.е. ими же создаваемое, окружение по определенным вехам, эталонам, общепринятым в данном этносе нормам, словесным и поведенческим клише», представляется как «способ решения стоящей перед человечеством с незапамятных времен проблемы «они и мы», получившей в последние годы в литературе звучное название диалога культур»⁷⁷.

Структурные оппозиции как основа этнического самосознания, особенно его социально-психологического аспекта, присутствуют в обширной этносоциологической литературе отечественных авторов. Примером подобного

⁷⁵ Barth F., ed. Ethnic Groups and Boundaries. The Social Organization of Culture Differences. Bergen/London, 1969. P. 15.

Жуковская Н.Л. Категории и символика традиционной культуры монголов. М., Наука, 1988.- С. 3. ⁷⁷ Там же. - С. 4

исследования является научный проект «Национальное самосознание, национализм и регулирование конфликтов в Российской Федерации», выполненный в Институте этнологии и антропологии РАН под руководством проф. Л.М. Дробижевой. Автор рассматривает этническую идентичность «как разделяемые в той или иной мере членами данной этнической группы общие представления, которые формируются в процессе взаимодействия с другими народами. Значительная часть этих представлений является результатом осознания общей истории, культуры, традиции, места происхождения (территории) и государственности. Общее знание связывает членов группы и служит основой ее отличия от других этнических групп»78 . Структурные характеристики в этом исследовании дополняются когнитивно-мотивационной сферой личности и этничность рассматривается как на уровне собирательного Я-образа группы, так и содержание Мы-образов или автостереотипов.

В качестве реакции на символизм в этнологии в 80-ые годы зарождается направление, называвшее себя «постмодернистская критика». Оно было характерно своим крайним релятивизмом и скептицизмом в отношении возможности надежного и объективного познания культуры, и являлось результатом логического расширения этнологической аксиомы об относительности культурного познания, примененной как к самим этнологам, так и информантам. Постмодернистская критика сомневается в последовательности, связности, единстве культурно-значимых систем. В выпущенном сборнике очерков постмодернистской этнографии Джеймс Клиффорд писал: «постмодернисты видят культуру как бы состоящей из кодов

г- 79

и представлений, которые могут быть поставлены под серьезное сомнение»79 .

⁷⁸ Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократия и образы
национализма в Российской Федерации 90-х гг. М., 1996.- С. 296.

⁷⁹ Clifford, James. Introduction: Partial Truths. In: Clifford, J. and Marcus G.R. (eds.) Writing
Culture: The Poetics and Politics of Ethnography. Berkeley and Los Angeles: Univ. of California
Pr., 1986, p.2.

Тем самым, само понятие «значение» становилось проблемой. Целью дисциплины провозглашается «понимание значения уникального культурного феномена. Мы концентрируемся на построении реальности как она представляется нашим информантам теми способах, с помощью которых мы анализируем реконструкцию культурного состояния в сотрудничестве с теми же информантами»80 . Следствием постмодернистского подхода был поворот от изучения общества к изучению этнолога, как субъекта исследования. Популярными стали публикации этнологами своих воспоминаний и дневников, дающих представление не столько об их работе, сколько об их личности и субъективном восприятии ими изучаемого материала. В. Кряке излагает свое представление о работе этнолога, типичное для 80-ых - 90-ых годов: «Я пытался проникнуть во внутреннюю динамику людей, принадлежащих к культуре, далекой от моей собственной. Более точно было бы сказать, я нацеливал мои исследования на то, чтобы получить ответы на два рода вопросов: во-первых, о том, как люди используют свои культурные верования, ритуальную практику (например, пищевые запреты, особенности траурного поведения) и социальные институции во благо своим собственным нуждам; во-вторых, о том, как народ концептуализирует психологические феномены, и как эти концепции организуют опыт народа?.. Мы изучаем культуру главным образом с помощью индивидов; наши учителя — это те, кто объяснят для нас символы, нормы и ценности. Те, кто вырос внутри культуры точно также учатся культуре в процессе индивидуальных отношений с родителями, сверстниками и т.д. Исследователь может изучать культуру только при помощи ее индивидуальных представителей — ее индивидуальных творцов. Культура конструируется этнологом из его опыта отношений с представителями культуры: инаковость культуры — это то, что этнолог воспринимает как отличное от его собственного

⁸⁰ P. Rabel and A. Rosman. The Past and the Future of Anthropology. // Journal of Anthropological

прошлого опыта, часто в качестве несистематизированного интуитивного понимания, так что он не может эксплицитно выделить имеющиеся различия»81 . Последнее практически всегда ведет к определенным изменениям в личности самих исследователей.

Новые концепции культуры, возникавшие в эти годы, оборачивались новыми вопросами. Культура, все чаще начинает трактоваться как процесс, а не как система культурных моделей. В каждой теоретической работе упоминался тот факт, что культура изменчива и что предписанное культурой поведение зачастую меняется радикальным образом. Многие этнологи с готовностью принимают взгляды, что народы в определенных политических контекстах изменяют культурную традицию, используя различные культурные компоненты, включая элементы более ранних традиций.

Постмодернистами ставился вопрос о том, «могут ли этнографические записи «представлять» народ, чью культуру они описывают. В полевой ситуации, информант представляет свою культуру этнологу. Однако можно предположить, что в этнографических записках «голос» этнолога будет доминировать». Делался вывод, что «белые» этнологи неспособны, а следовательно и не имеют права изучать культуры цветных народов. Возникал вопрос о самой судьбе антропологии и часть антропологов не выражала оптимизма в этой связи: «Внутри этнологии существует множество глубоких и продолжительных споров... Результатом этого явилась фрагментация дисциплины, быстро меняется список ключевых слов вместе с быстрой сменой интересов в работах ведущих фигур в этой области»82 .

Research. 1994, Vol. 4, No 4, р. 337.

⁸¹ Waud H. Kracke. Reflections on the Savage Self: Introspection, Empathy, and Anthropology. In:
M.M. Suerez-Orozco. (ed.) The Making of Psychological Anthropology II. Harcourt Brace College
Publisher, 1994, рр. 201 - 211.

⁸² D'Andrade. Introduction: John Whiting and Anthropology. In: Whiting J.W.M. Culture and
Human Development: Selected Papers, 1994, р. 1.

Еще более пессимистической представляется другая оценка развития этнологии, данная еще в первой половине 80-х годов, в период зарождения постмодернистской критики: «используя одни и те же критерии можно измерить уровень теоретической прогрессии от начального этапа этнологии к современности или от современности в прошлому, и ответ во многом будет одинаков. Это - абсолютное доказательство отсутствия в дисциплине накопления знаний. Историю этнологии можно с успехом анализировать тем же

от

самым образом, как Леви-Строс анализирует миф»83 . Критик постмодернизма Э. Смит, пишет: «Многие ученые поставили под сомнение основополагающие интеллектуальные воззрения на нации и национализм, которые были характерны для академического сообщества еще с 1950-х гг. Это в основном «инструменталистские», «модернистские», а позднее - «деконструктивистские» взгляды. Несмотря на наличие определенной утилитарности в этих подходах, их всеобщее применение к проблемам этнической идентичности и формирования наций представляет серьезные проблемы… Основная трудность в современных академических изысканиях заключается в их провале серьезного учета формативной роли досовременных этнических связей и того, как эти и ранее существовавшие этнические идентичности оказывают воздействие на формы, траектории и характеристики современных наций и современных полиэтничных государств. Без адекватного понимания этих досовременных этнических идентичностей мы отгораживаем себя от надлежащего анализа часто глубоко коренящихся конфликтов между этническими группами, которые продолжают

разъедать и разрушать ткани даже самых мощных полиэтничных государств»84 . Постмодернистская критика тем самым выразила глубокий кризис, который переживала этнология 80-ых - начала 90-ых годов. Этот кризис показал

⁸³ Stanley R. Barrett. The Rebirth of Anthropological Theory. Toronto, Buffalo, L.: Univ. of
Toronto Pr., 1984, р. 4.

⁸⁴ Smith A.D. Ethnic Identi and Territorial Nationalism // New York, 1992 P. 47-48.

недостаточность для объяснения феномена этнической культуры всех концепций, принятых в этнологии настоящее время и необходимость искать выход из глубокого теоретического тупика. В качестве положительного в постмодернистской критике следует указать на взгляд на культурную традицию как на постоянно меняющуюся, а на культуру как на процесс, а не как на статическую комбинацию культурных моделей. Однако, учение о динамике культуры не могло получить в рамках постмодернистской критики, отрицающей какие бы то ни было закономерности в функционировании культурной традиции, конструктивное развитие.

«Неслучайно поэтому в этнологии был поставлен вопрос о том, что

ОС

некоторые прежние теоретические подходы могут использоваться вновь»85 . По нашему мнению перспективной теоретической позицией исследования этноса и этнополитического конфликта как социокультурных феноменов является научная традиция, сложившаяся под влиянием учения Э. Дюркгейма об обществе и основателя структуралистского направления в этнологии К. Леви-Строса. В «Неприрученной мысли» К. Леви-Строс писал, что «принцип, лежащий в основе классификации, никогда не может быть постулирован заранее; его можно лишь открыть a posteriori путем этнографического наблюдения - иначе говоря, опытным путем»86 . Поэтому понятие «культура» К. Леви-Строс рассматривал как «основополагающее в этнологии». Сама же культура рассматривается как совокупность знаковых систем (язык, наука, искусство, религия, мифология, обычаи, традиции и т.д.), т.е. система значений, воплощенных в символической форме, включающей действия, слова, любые значимые объекты, посредством которых осуществляется коммуникация между людьми. Используя принципы структурной лингвистики в этнологии, К. Леви-Строс обнаруживал значения различных явлений культуры в отношениях

между эмпирически устанавливаемыми фактами. При этом общество рассматривается как ансамбль устойчивых организационных структур для анонимной и коллективной деятельности. Обмен информацией в символических формах воспроизводится благодаря действию социокультурного механизма, основанного на способностях человека различать, устанавливать, объединять, представлять. Эти способности обеспечивают сходство в идентификации, принципах объединения, символизацию переживаний членов одного и того же общества, носителей одной и той же культуры.

В итоге, можно констатировать, что первостепенную значимость для анализа этнополитических конфликтов будет иметь отказ от монометодологического принципа выявления сущности этноса, переход к полиметодологическому подходу, реализуемому в социокультурной методологии. К числу важных политологических следствий можно отнести концепцию «жизненного мира» и микродинамики культуры.

На современном этапе развития этнополитическую конфликтологию следует дополнить, учением о социокультурной динамике, поскольку в рамках системно-структурного подхода предметом изучения являются культурно установившееся, социально разделяемые объекты, но не затрагиваются процессы, благодаря которым они становятся таковыми.

§2 Этнополитический конфликт: основные теоретические концепции

Рассмотрев в предыдущем параграфе основные точки зрения на феномен этничности и выявив наиболее перспективные подходы для нашего дальнейшего исследования, во втором параграфе основной задачей является анализ теоретических моделей этнополитического конфликта, выявление

модели, наиболее продуктивной для описания этнополитического конфликта, возникшего в Чечне в 1990 годах ХХ столетия.

В отечественной и зарубежной литературе существует достаточно широкий выбор в определении этнического конфликта: «Даже беглый взгляд на заголовки статей и монографий предоставляет нам редкое изобилие названий, которые используются для обозначения конфликтности в этнических отношениях, в зависимости от приводимой аргументации, а в некоторых случаях - и от фантазии автора: этнические, этнонациональные, межэтнические, этносоциальные, этноэкономические, ирредентистские, сепаратистские, сецессионные, межклановые, национальные, межнациональные и, наконец,

ОН

этнополитические конфликты»87 . Если попытаться обобщить перечисленные определения, то общее в них одно - наличие этнического фактора или признаков, которые могут восприниматься в качестве этнических, и этот этнический фактор значит столь много в рассматриваемых конфликтах, что всякая иная идентификация человека: социально-профессиональная, политическая, региональная или имущественная - отходит на второй план: «Конфликт этнический - форма социального, межгруппового конфликта, при котором противоречия между людьми возникают и обостряются на базе их этнических (языково — культурно - бытовых) различий или приобретают вид таковых»⁸⁸.

Среди классических подходов в западной конфликтологии существуют две основные точки зрения на конфликт как таковой. Одни исследователи считают, что социальные конфликты несут угрозу, опасность распада общества. У других ученых иная точка зрения: так, социолог структурно-функционального

Барбашин М.Ю. К понятию этнополитического конфликта // Южнороссийское обозрение. Вып. 6. Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления. — Ростов -на-Дону. 2002. С. 194.

⁸⁸ Этнологический словарь. Вып.1. Этнос. Нация. Общество, / Козлов В.И. (науч. ред). - М., 1996. - С.64.

направления Льюис Козер пишет: «Конфликт препятствует окостенению социальных систем, вызывая стремление к обновлению и творчеству»⁸⁹. Другой немецкий социолог Р. Дарендорф утверждает, что конфликты незаменимы как фактор всеобщего процесса социального изменения. Р. Дарендорф считает, что концепция общества, принадлежащего гражданам, общества свободного, открытого и демократического, не кладет конец конфликтам, не решает в абстрактном плане всех проблем и противоречий развития. Роль этничности, как значительного фактора неизбежности конфликта, подчеркивает Н.П. Нотасюк: «Социальный конфликт приобретает свойства этнического, когда его субъектами становятся группы людей, отождествляющих себя по этническим характеристикам… Этническая общность определяет сущность и динамику конфликта, этнические различия сознательно или неосознанно используются для того, чтобы охарактеризовать противостоящих действующих лиц в конфликте»⁹⁰. Понятие «этнополитика» предполагает этническую группу, имеющую определенные политические цели. Американский исследователь П. Ван ден Берге считает, что главное в этнополитике - взаимоотношения государства с этническими группами, где главной проблемой считается вопрос о власти: «Таким образом, этническая политика является приложением власти, особенно государственной власти, к группам, определенным и дифференцируемым этнически или антропологически (по расовым признакам)»⁹¹.

В 1990-х годах наметилась тенденция к выработке и закреплению российских конфликтологических подходов, которые, имеют скорее прикладную направленность и включены в современные политические процессы. Это несколько отличает отечественную конфликтологию от западной

⁸⁹ Цит. по: Санистебан Л. С. Основы политической науки. - Москва, 1992. - С. 106-107.

Натасюк Н.П. Геополитические факторы возникновения и развития этнических конфликтов (на примере Приднестровья) : Автореф. дисс. канд. полит. наук. - СПб., 1994. - С.10.

социологии конфликта, имеющей преимущественно теоретическую направленность. В отечественной науке преобладал, (в силу ее прикладного характера), конструктивистский подход к оценке этнополитических конфликтов. В соответствии с данным подходом, именно установки политических кругов, направленные на мобилизацию национального сознания и преследующие узко политические цели, определяют поведение конфликтующих сторон. По словам В. Тишкова, именно элиты, а не «массы» «склонны и способны вызывать вражду, организовывать противостояния и вовлекать «массы» в насильственные действия с разрушительными для них

СЮ

последствиями»92 . Подобной позиции придерживается и А.Г. Здравомыслов, который вычленяет потребности, интересы, ценности и нормы в качестве интегральной методологической базы для объяснения конфликтов. В вопросе об этнополитических конфликтах он придерживается той точки зрения, согласно которой этносы как таковые не являются самостоятельными субъектами исторического или политического действия. В качестве такого рода субъектов выступают элитные группы, претендующие на участие во власти и формулирующие содержание национальных интересов93 . Поэтому А.Г. Здравомыслов делает заключение о доминирующей роли политики в национально-этнических конфликтах и подчеркивает, что развитие этих конфликтов не может быть объяснено только с помощью концепции определяющей роли экономических факторов и интересов. Отсюда, в частности, следует, что динамика межнациональных конфликтов зависит от того, насколько сильны притязания на власть новых элит, выросших в рамках старых структур, отторгнутых как от участия во власти, так и от культурного самоопределения соответствующих национальных общностей.

Цит. по: Котанджян Г.С. Этнополитология консенсуса-конфликта. - М., 1992. -С. 15. Тишков В.А. Социальное и национальное в историко-антропологической перспективе // Вопросы философии. 1990.- №12.- С.15.

По нашему мнению политико-идеологическая и пропагандистская деятельность элитных групп, при всей своей значимости, все же не является основным источником возникновения этнополитического конфликта, так же как одно лишь наличие узко групповых интересов не является достаточным условием для его развития. Следует, на наш взгляд, согласиться с высказыванием Э. Геллнера, который, касаясь проблемы преодоления национальных конфликтов в современном мире, отмечал: «Необходим реалистический взгляд на вещи. Призыв к культурной («этнической») идентичности — не результат заблуждения, которое изобрели заумные романтики, распространяют безответственные экстремисты и используют в своих эгоистических интересах привилегированные классы с целью одурманить массы и отвлечь их от реальных проблем. Этот призыв обусловлен реалиями современной жизни и его нельзя просто сбросить со счетов, проповедуя всеобщее братство или сажая в тюрьму экстремистов»⁹⁴.

В этой связи более предпочтительной представляется позиция Е.И. Степанова. В 1996 году вышла его книга «Конфликтология переходного периода: методологические, теоретические и технологические проблемы»⁹⁵, в которой рассматривается процесс формирования конфликтологии как научной дисциплины в связи с политическими и экономическими изменениями в посттоталитарном обществе. Возникновение социальных конфликтов Е.И. Степанов объясняет обострением борьбы «за статус и ресурсы, права и влияние самых разных социальных субъектов: республик (с центром и между собой), регионов и отраслей, предпринимателей и трудовых коллективов, профсоюзов, партий и общественных движений, крупных и малых

⁹³ См.: Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М.: Аспект-пресс, 1996. - С. 196.

⁹⁴ Геллнер Э. От родства к этничности // Цивилизации. Вып.4, М., 1997. С.101-102.

национальных общностей, социальных групп и личностей»⁹⁶. При этом наиболее радикальными конфликтами Е.И. Степанов считает межэтнические конфликты. Эффективное исследование этнополитических конфликтов на современном этапе, по мысли автора, возможно лишь отказавшись от марксистского подхода к проблеме национализма как временного формационного фактора. К числу факторов вызывающих обострение межнациональных отношений Е.И. Степанов относит экономические, политико-правовые, идеологические, социокультурные, и отмечает так же, что этнополитические конфликты, как и другие аномалии в социальных порядках, обычно развиваются при относительном улучшении социально-экономической ситуации, когда ожидания опережают реальность. Схема развития этнополитического конфликта выглядит у него следующим образом: 1) ухудшение социально-экономического положения региона; 2) возникновение и распространения мнения о несправедливом распространении ресурсов; 3) обострение на этой почве межэтнических противоречий; 4) активизация национальных элит, формирующих этнополитические программы; 5) конфликт⁹⁷. В этих условиях основная задача этноконфликтологической экспертизы, по его мнению, сводится к «налаживанию в межнациональных отношениях конфликтологического мониторинга и менеджмента, как действенных инструментов, позволяющих фиксировать зарождение конфликтных ситуаций, выявлять их «болевые точки», уровень напряженности,

ОЙ

динамику, характер действий конфликтующих сторон и.т. п.»98 . Данная схема показывает, что активность политических деятелей является в значительной

См.: Степанов Е.И. Конфликтология переходного периода: методологические, теоретические, технологические проблемы / Центр конфликтологии Института социологии РАН. М., 1996.

⁹⁶ Степанов Е.И. Там же. - С. 7.

⁹⁷См.: Степанов Е.И. Там же. - С. 205-206.

⁹⁸Степанов Е.И. Там же. - С. 213.

мере производной от конфликтных установок населения, которые в свою очередь обусловлены объективными условиями развития этнических общностей.

В этнологии достаточно распространена точка зрения, согласно которой актуализация этничности в том или ином сообществе является ответом на эволюционные и трансформационные этнические процессы: «Первые выражаются в значительном изменении любого из элементов этноса, прежде всего языка и культуры. Например, возникновение явлений двуязычия и языковой ассимиляции, заимствование иноэтнических и интернациональных элементов материальной и духовной культуры и т.п. К эволюционным этническим процессам относятся также существенные изменения социальной (классово-профессиональной) структуры этносов (например, в ходе индустриализации и урбанизации), изменения демографической структуры и т.д. К трансформационным этническим процессам относятся такие изменения этнических элементов, которые ведут к перемене этнической принадлежности»⁹⁹. Т.е. рост этнического самосознания по мере усвоения универсалистских технологий и ценностей следует рассматривать как закономерную реакцию этнокультурного самосохранения. В таком случае этнополитическая мобилизация северокавказских народов также является реакцией на распространение крайне идеологизированной советской культуры и политику жесткого административного контроля. Задействованные при этом механизмы культурной и политической самоорганизации этнических сообществ препятствовали их растворению в общем этнорегиональном массиве. Однако, нам представляется, что при ближайшем рассмотрении данный подход не вполне приемлем для интерпретации этнополитических конфликтов в северокавказском регионе и в частности конфликта в Чеченской Республике,

Краткий этнологический словарь. Москва: фонд "Социальный мониторинг", 1995.- С. 59.

поскольку реальная этническая самоорганизация, имеющая опору в массовом сознании, стала возможной лишь после ликвидации тоталитарного режима, когда и происходило складывание разнообразных форм этнического самоопределения, претендующих на суверенитет и государственный статус. Можно сказать, что «реакция самосохранения» также не является тем механизмом, которому подчиняется развитие этнополитических конфликтов.

Вопрос о соотношении понятий «этнический» и «этнополитический конфликт» тесно связан с проблемой классификации этнических конфликтов. «Этнический конфликт всегда представляет собой явление политическое, ибо, даже если инициаторы перемен стремятся к изменению ситуации только в культурно-языковой или различия в существующих подходах, как справедливо замечают отдельные профессиональные конфликтологи, сводятся к двум моментам: а) следует или нет считать противоречия, не сопровождаемые открытой борьбой, формой конфликта; б) какие формы противоречий включить в концептуальное определение социального конфликта»¹⁰⁰. Выбор между этими подходами методологически означает выбор разных критериев определения содержания понятия «конфликт», а через него - раскрытие сути самого явления. Классификаций на разной основе предложено достаточно много, как отечественными специалистами, так и зарубежными. Это обстоятельство позволило даже предложить типологию классификаций. Так, В.А. Авксентьев выделяет классификации этнических конфликтов по сферам общественной жизни, по предметам или объектам, по субъектам носителям¹⁰¹. В.В. Амелин также отмечает, что «в основе любого конфликта лежат как объективные, так и субъективные противоречия. А также ситуация, включающая либо противоречивые позиции сторон по какой-либо проблеме, либо

См.: Степанов Е.И. Методология анализа социальных конфликтов. Социальные конфликты в современной России. - М., 1999. - С.41.

противоположные цели, методы или средства их достижения в данных обстоятельствах, либо несовпадение интересов оппонентов»¹⁰². Что касается вопроса соотношения понятий этнический и этнополитический конфликт, то большинство специалистов трактует первое понятие как более широкое.

По мнению А.А. Празаускаса, в этнополитическом конфликте одной из сторон чаще всего выступает государство, которое далеко не во всех случаях выражает сугубо этнические интересы доминирующего большинства¹⁰³. В его версии классификация этнических конфликтов должна базироваться на выделении центральных сфер, за преобладание в которых идет соперничество определенных социальных групп, принадлежащих к разным этносам. Наряду с этнополитическими А.А. Празаускас выделяет этнокультурные и языковые конфликты. По нашему мнению, выделение определенных целей как основы этнических конфликтов, является лишь частным случаем аналитической работы по их исследованию, и потому не может претендовать на статус универсальной теории.

В противоположность данному подходу В.А. Тишков не разграничивает понятия этнополитический и этнический конфликт, понимая под последним «любую форму гражданского, политического или вооруженного противоборства, в котором стороны или одна из сторон мобилизуются, действуют или страдают по признакам этнических различий»¹⁰⁴. В.А. Тишков предлагает следующую трактовку этого феномена: «под ним мы имеем в виду организованные политические действия, общественные действия, массовые беспорядки, сепаратистские выступления и даже гражданские войны, в которых

См.: Авксентьев В.А. Этнические конфликты: история и типология // Социологические исследования. - 1996. - №12.- С.43-49.

Амелин В.В. Вызовы мобилизованной этничности. Конфликты в истории советской и постсоветской государственности. - М., 1997. - С.119. ¹⁰³ См. Этнос и политика. - М., 2000.

Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. — М., 1997. С.

противостояние проходит по линии этнической общности. Обычно это конфликты между меньшинством и доминирующей этнической группой, контролирующей власть и ресурсы в государстве»¹⁰⁵. Здесь мы опять встречаемся с конструктивистским подходом в оценке этнополитических конфликтов, который сводит все многообразие конфликтов к неким универсальным причинам политического, экономического или иного характера.

Иной позиции в определении конфликтологии как науки и сущности этнополитического конфликта придерживаются А.В. Картунов и О.А. Маруховская: «Под этнополитической конфликтологией подразумевается наука о сущности, причинах возникновения и роли этнополитических конфликтов, путях и методах их прогнозирования, эффективного управления и цивилизационного урегулирования, о механизмах и средствах обеспечения этнополитической стабильности и безопасности. Сами же этнополитические конфликты рассматриваются как несовпадение и/или несовместимость ценностей, столкновений интересов и целей различных этнонациональных общностей между собой, а также с ценностями, интересами и целями государства и доминирующей в ней этнонации»¹⁰⁶. Данное определение пытается охватить почти весь спектр возможных подходов к пониманию этнополитических конфликтов, но за описательным характером этой дефиниции скрывается неизбежный эклектизм. В любом случае требуется либо его избегать, либо найти достойное обоснование его необходимости.

Представляется обоснованным и такое понимание сущности этнополитического конфликта, когда последний трактуется «как особая форма

Тишков В.А. Этнический конфликт в контексте обществоведческих теорий // социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 2. Ч.1. — М., 1992. С. 30-31.

Картунов А.В. Маруховская О.А. Полипарадигмальный подход к изучению этнополитических конфликтов // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.71.

социального конфликта, включающего в себя этническую мотивацию (в любом виде: этнического превосходства, угнетения, угрозы потери этнической идентичности) и в котором оказываются задействованными политические институты»¹⁰⁷. Социальные конфликты, согласно этой позиции, происходят в результате углубления и обострения противоречий в различных сферах общественной жизни и несвоевременного их разрешения. Конфликты могут быть экономическими, социальными, классовыми, внешне- и внутриполитическими, правовыми, территориальными, межнациональными, языковыми, продовольственными, трудовыми, словом, возникнуть практически в любой сфере жизни. Например, политические конфликты между нациями, этническими группами охватывают весь комплекс общественных отношений, касающихся судьбы того или иного народа¹⁰⁸. Требование отслеживать всю совокупность общественной жизни является, по нашему мнению, более продуктивным для понимания этнополитических конфликтов, и более перспективным с точки зрения социокультурного подхода.

Попытки классифицировать этнические конфликты привели к тому, что каждый исследователь предлагает собственную картину современных конфликтов, при этом авторы по-разному классифицируют их, предлагая собственные наименования. Профессор Гарвардской школы права (США) У. Юри рассматривает весь спектр межнациональных конфликтов по следующим категориям: 1) «насильственные», т. е. вылившиеся в реальные акции насилия; 2) «насильственные», но управляемые, т. е. поддающиеся контролю и урегулированию; 3) «чреватые насилием», то есть готовые вот-вот

Савва Е.В. Этнический и этнополитический конфликт: проблемы построения теоретической модели // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.106-107.

Овчинников В. С. Политические конфликты и кризисные ситуации // Социально-политические науки. -1990. - № 10. - С. 58.

вылиться в реальные насильственные действия; 4) «потенциально насильственные», т. е. не проявившие себя как таковые, но имеющие в глубине своей предпосылки к насилию; 5) «ненасильственные»¹⁰⁹. Данная классификация, по нашему мнению, ограничивает этнические конфликты лишь по степени силового радикализма, и потому вряд ли может охватить всю совокупность социокультурных факторов.

Более полный вариант типологии межнациональных конфликтов предложил Я. Этингер¹¹⁰:

1. Территориальные конфликты, которые тесно связанны с воссоединением
раздробленных в прошлом этносов. Их источник - внутреннее, политическое, а
нередко и вооруженное столкновение между стоящим у власти правительством
и каким-либо национально-освободительным движением

2. Конфликты, порожденные стремлением этнического меньшинства
реализовать право на самоопределение в форме создания независимого
государственного образования.

3. Конфликты, связанные с восстановлением территориальных прав
депортированных народов.

4. Конфликты, в основе которых лежат притязания того или иного
государства на часть территории соседнего государства.

5. Конфликты, источниками которых служат последствия произвольных
территориальных изменений, осуществляемых в советский период.

6. Конфликты как следствие столкновений экономических интересов, когда
за выступающими на поверхность национальными противоречиями в
действительности стоят интересы правящих политических элит.

¹⁰⁹ Цит. по: Маценов Д.Н. Западные политологи о межнациональных отношениях в СССР // МЭиМО. - 1991. - № 8. - С.101-112.

Этингер Я. Межнациональные конфликты в СНГ и международный опыт // Свободная мысль. -1993. - №. 3. - С.89.

7. Конфликты, в основе которых лежат факторы исторического характера,
обусловленные традициями многолетней национально-освободительной борьбы
против метрополии.

8. Конфликты, порожденные многолетним пребыванием депортированных
народов на территориях других республик.

9. Конфликты, в которых за лингвистическими спорами (какой язык
должен быть государственным и каков должен быть статус иных языков) часто
скрываются глубокие разногласия между различными национальными
общинами.

По мнению Этингера, в «чистом виде» трудно вычленить каждый из этих типов конфликтов, поскольку конфликты возникают в результате целого комплекса противоречий как своего рода «допускающих» условий: этнических, территориальных, политических, экономических, религиозных. В этом случае предполагается целая совокупность «допускающих» условий, наличие которых может привести к конфликту, общих и для северокавказского региона. К ним относятся:

- сложная этническая география с границами, рассекающими места
расселения этнических общин, а также с иноэтническими островками,
расположенными на территориях, где проживают другие этнические группы;

- история взаимных обид, корнями уходящая в сталинские депортации и
автократические изменения административных границ;

- геоисторическое расположение регионов на «границах цивилизации»,
которые могут служить мощным индикатором различий, тем самым
обеспечивая высокую степень легитимации групповой мобилизации;

- обусловленное внутренними особенностями социалистического способа
производства ухудшение экономической ситуации в период после 1980-х годов,
которое резко контрастировало с растущими ожиданиями людей;

- административно-территориальное деление СССР, при распаде которого
существующие границы административно-территориальных единиц и стали
линиями разломов;

- псевдоинституты, т.е. те институты, которые формально составляли часть
советской системы управления, но фактически не имели ни влияния, ни
политической власти. К ним относятся, прежде всего, местные
представительные органы, парламент и советы. Как только центральная власть
начала распадаться, эти псевдоинституты в ходе конкурентного и конфликтного
процесса обрели новое содержание и реальные функции;

- утрата центром способности регулировать эти отношения означали
поиски новых форм институционального упорядочения отношений между
этническими группами, «их» (как они стали оценивать) территорией и
государством.

По нашему мнению, такого рода структурные факторы позволяют оценить степень вероятности возникновения этнического конфликта в регионе, но они не объясняют, почему и когда такие конфликты действительно происходят. Структурное сходство, или аналогичные «допускающие» условия, не ведут автоматически к эскалации конфликта. Это означает, что должны существовать институты и процедуры, способные изменить его форму.

Согласно В.Р. Чагилову, действие механизма политизации этнической идентичности строится на основе сложного, многоуровневого, многофакторного и полисубъектного взаимодействия константных компонентов системы этнической идентичности, с одной стороны, и полиструктурных переменных факторов среды — с другой: «Взятый в процессе взаимодействия константных компонентов системы этнической идентичности с импульсами (переменными факторами), исходящими от среды её жизнедеятельности, рассматриваемый механизм политизации образует временный по своему

характеру феномен политизированной этничности. Являясь итоговым результатом механизма политической мобилизации, политизированная этничность понимается как продукт структурной перестройки этнической идентичности, её особого состояния, характеризующегося повышенной сосредоточенностью членов этнической группы на ценностях, ориентированных на достижение политически значимых экономических, статусно-институциональных и социокультурных переменных социальной системы полиэтнического общества»¹¹¹. На наш взгляд, акцент на многоуровневом и многофакторном характере этнополитического конфликта, является наиболее адекватным с позиции социокультурного подхода. А выделение постоянных и переменных социокультурных факторов, влияющих на динамику этнополитических конфликтов, позволяет весьма гибко их анализировать в зависимости от места, времени и др. составляющих. Для настоящего исследования близкой нам представляется позиция сторонников культурно-антропологической традиции в этнологии, которые исходят из того, что глубинные источники конфликтов коренятся в культурных особенностях народов, в их ценностных системах, и, следовательно, конфликт, в случае контактов двух или более этносов, будет тем вероятнее, чем большими являются культурные различия между ними. Американский конфликтолог М. Росс утверждает, что «как бы ни были важны для развития конфликта социологические моменты и разница в интересах, решающими в определении того, как эти интересы определяются и как они защищаются, являются психокультурные факторы, в основном и главном формируемые в раннем

112

историческом опыте народа»112 .

Чагилов В.Р. Феномен политизированной этничности и конфликт в контексте процессов глобализации / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.95. ¹¹² Ross M. The Culture of Conflict. - New Haven - London, 1993. P. 2,9

В социобиологическом течении этноконфликтологии многие компоненты поведения людей в этнических конфликтах рассматриваются как нормативные, детерминированные природой человека и выявляются сходные черты с поведением тех видов и популяций животных, которые имеют сложную социальную организацию. Г. и Э. Элмеры отмечают: «Социобиологи не всегда полностью соглашаются друг с другом относительно того, до какой степени некоторые видовые черты поведения могут модифицироваться или контролироваться культурой, но в большинстве своем склонны считать, что существует определенная генетическая основа для почти универсальных черт человеческого поведения, таких, как внутригрупповая идентификация, межгрупповой конфликт, ксенофобия, … этноцентризм»113 . Биологизм в этнологии и антропологии, по нашему мнению, имеет право на существование, но в современных условиях он не может учитывать всю сложность социокультурной ситуации жизнедеятельности этнического сообщества.

Структурные концепции этнического конфликта сосредотачиваются на результатах переговорного процесса, на потерях и выигрышах сторон, на формировании общих интересов и целей. «В данном случае не столь важно, какова природа этнических отношений и этнических конфликтов; значимым является тот факт, что этнические конфликты рассматриваются не как интеллектуальный конструкт или как механизм для достижения внеэтнических

114

целей, а как реальность, коренящаяся в самой сущности человека и социума»114 . Схожую позицию занимает и эволюционистская традиция в этноконфликтологии, которая считает, что причины этнических конфликтов коренятся в постоянно меняющейся этнической стратификации общества. К этой традиции относятся сторонники статусных концепций этнического

¹¹³ Elmer G., Elmer E. - Ethnic Conflicts Abroad: clues to American future? - Monterey, VA, 1988. P. 10.

конфликта. «Соревнование и соперничество могут привести как к этнической стратификации, так и к конфликту, а конфликт либо изменит, либо сохранит систему этнической стратификации. Этническое соперничество, конкуренция конфликт и стратификация - динамичные, подверженные изменениям вместе с изменением общества явления»¹¹⁵. Статусные конфликты это не только конфликты, связанные с интересами каких-либо этнических образований, а это конфликты, в основе которых лежат требования расширения административно-управленческих полномочий в том или ином регионе. Статус этнической группы, по нашему мнению, может выступить только в качестве одного из конфликтогенных факторов, в условиях изменения в этнической иерархии общества, когда возникают наилучшие условия для межгруппового сравнения, этнической мобилизации, формирования массовых эмоциональных состояний. Сведение конфликтогенных факторов только к социальным условиям, по нашему мнению, также является редукционистской позицией, и не отвечает требованию социокультурной методологии учитывать множество иных параметров при анализе этнополитических конфликтов.

Американская исследовательница этнорасового конфликта Э. Бонасич утверждает: «В то время как слишком много риторики по поводу этнического антагонизма концентрируется на этничности и расе, он в действительности по широкому счету (хотя и не всецело) есть выражение классового конфликта»¹¹⁶. Данная методологическая позиция получила название «реалистическая», т.е. интерпретирующая любые конфликты как борьбу за ресурсы и власть. «В области этнологии реалистические концепции трактуют этничность в качестве удобного инструмента для достижения общезначимых целей. Поскольку власть и богатство могут быть достоянием относительно небольшой группы людей

Авксентьев В.А. Этнические конфликты: история и типология // Социологические исследования. - 1996. - №12.- С.43-49. ¹¹⁵ Hraba J. American Ethnicity. - Itasca, III., 1994. P. 95.

(элиты), которая самостоятельно зачастую неспособна выдержать изнурительную борьбу за свои собственные интересы, «элита» мобилизует «неэлитные» массы для борьбы за эти интересы»¹¹⁷. Инструментом такой мобилизации, по мнению сторонников этих взглядов, является этничность, позволяющая представить дело таким образом, что массы борются «за правое дело», за честь и достоинство своего народа, за земли, память предков и т.д., а отнюдь не за корыстные, а нередко откровенно гедонистические интересы элиты. Этих же взглядов придерживается и Г. Голборн: «этничность все чаще используется как общая, имеющаяся в достатке и универсально приемлемая валюта, когда группы или отдельные люди борются за ограниченные, конечные ресурсы. В то время как предметом этнического конфликта всегда являются конкретные и ощутимые материальные ресурсы, то в случае, если конфликт принимает неограниченный характер, его изначальное происхождение почти всегда исчезает из поля зрения»¹¹⁸. Наиболее радикально выразил данную позиция Я. Рёзель: «нет ничего предопределенного в этнических конфликтах. Они не происходят из некой первобытной структуры этнических групп. Как предполагает мое описание эскалации конфликтной напряженности, … всегда имеются те, кто оказался от этого в политическом выигрыше — этнические антрепренеры, идеологи и военные предводители — которые эксплуатируют подобные возможности, являющиеся следствием политических провалов и политических ошибок. Если мы будем смотреть на этнические конфликты не как на трагическое противостояние между первобытными группами, а как на результаты плохой политики, мы, по крайней мере, сможем определить им

¹¹⁶ Цит. по.: Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. P. 106.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. — Ставрополь: Изд-во СГУ, 2001. - С. 111.

¹¹⁸ Goulbourn H. Ethnic Mobilization, War and Mutli-Culturalism // War and Ethnicity: Giobal Connections and Local Violence. P. 167.

место в сфере политической реальности и, таким образом, признать, что они могут быть предотвращены, управляемы и обсуждаемы на переговорах»¹¹⁹.

В.А. Авксентьев отмечает по поводу «реалистических» концепций: «Во многом невозможно, да и нет смысла, искать контраргументы против такой постановки вопроса, ибо проблема манипуляции историческим сознанием хорошо известна любому, кто анализирует этнические конфликты. Вопрос заключается в том, имеют ли сегодня этнические проблемы и конфликты свою предысторию, возникли ли они исключительно как результат современного этапа развития общества и его региональных подсистем или все же в основе многих из этих конфликтов, по крайней мере частично, лежат нерешенные в прошлом проблемы, имеющие под собой объективную почву, а не созданные и раздутые антрепренерские страхи и переживания»¹²⁰. Тем не менее, «реалистическая» школа обладает определенным эвристическим потенциалом, который необходимо использовать для анализа процесса этнополитических конфликтов, поскольку указанные ими феномены являются составной частью широкого социокультурного поля, в котором осуществляется динамика конфликта.

Под влиянием структурной лингвистики Б. Уорфа ряд исследователей этнического конфликта обратился от изучения социальных институтов и структур их взаимодействий к анализу представлений, знаний об окружении членов определенного общества, а также форм лексической организации такого знания. Это направление носит название «этнонауки». Ее немногочисленные сторонники видят цель своей работы в том, «чтобы лучше понять, каким образом население воспринимает свою окружающую среду и как оно

¹¹⁹ Rosel J. Nationalism and Ethnicity: Ethnic Nationalism and the Regulation of Ethnic Conflict //
War and Ethnicity: Global Connections and Local Violence.P.167.

¹²⁰ Авксентьев В.А. Указ. соч. - С. 115.

организует подобное восприятие в лексиконе»¹²¹. Житейские представления не только отражают, но и формируют некое «реальное» социально-культурное многообразие жизненных миров и типов повседневной жизни: «действующие, будь то индивиды или группы, поступают так или иначе в соответствии с определенной ситуацией… В той мере, в какой культура и организация сформировала ситуацию, в которой человек действует, и в той мере, в какой они обеспечили фиксированный набор символов, которые люди используют для интерпретации их ситуаций, они являются составляющей тех сил, которые формируют человеческое поведение»¹²². О цели этнометодологии сказал Г. Фрейк: «Этнограф не может быть удовлетворен всего лишь фиксацией компонент культурных экосистем в категориях западной науки. Он должен также описать окружающую среду таким образом, как ее воспринимает население, и используя понятия, употребляемые эти населением», выявить правила, «по которым информаторы характеризуют окружающую среду и в соответствии с которыми принимают поведенческие решения»¹²³. В рамках этого направления развиваются специальные методы сбора и анализа информации о том, как представители определенной культуры воспринимают окружающую среду, как они взаимодействуют друг с другом. Таким образом, принятое в культурной антропологии понятие «этнонаука» обозначает «народные» модели организации представлений об окружающем мире и объяснения связей между событиями и явлениями; такого рода «этнознания» можно считать областью культуры, порождающей движение к специализированному научному познанию. Предметом этнометодологии являются процедуры повседневного взаимодействия людей в контексте

¹²¹ Цит по: Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. — М.: Изд-во
МГИК, 1994.-С.191.

¹²² Blumer H. Symbolic Interactions. Prentice - Hall, N.-Jersey, P. 87-88.

¹²³ Цит. по: Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. — М.: Изд-во
МГИК, 1994.-С.191.

обыденной жизни в рамках определенной культуры. Исходным допущением в подобных исследованиях является представление о том, что такие неотрефлексированные, но достаточно жестко сформировавшиеся процедуры делают действия людей взаимоприемлемыми и объяснимыми в контексте межличностного взаимодействия. В этих условиях резко повышается актуальность и значимость национальных культурных установок, ценностно-символических аспектов бытия национальных социумов, специфических особенностей конкретных этносов. Этнометодолог «пытается трактовать практические действия, практические обстоятельства и практическое социологическое мышление как темы эмпирического исследования, уделяя самым заурядным действиям повседневной жизни внимание, которое уделяется обычно экстравагантным событиям, стремится познать их как феномены, сами по себе заслуживающие изучения»¹²⁴. В рамках этнометодологии основным предметом изучения является скрытая, неочевидная систематичность обыденной жизни, порождаемая и конституируемая ее субъектами в ходе повседневного взаимодействия. Эта систематичность позволяет субъектам ориентироваться в ситуациях такого взаимодействия и надлежащим образом строить свое поведение. Предполагается, что смысл и значение повседневных действий людей можно понять из контекста текущих взаимодействий, включающих исследователя в число их участников, то есть изнутри ситуации. В этом случае, с позиции этнометодологии, исследователь и «исследуемые» оказываются в равной позиции субъектов, включенных в повседневную ситуацию. «Мир природы в том виде, как он исследуется естествоиспытателем, ничего не «значит» для молекул, атомов и электронов. Но сфера наблюдения обществоведа - социальная реальность - имеет специфическое значение и конкретную структуру для людей, живущих, действующих и думающих в ее

Цит. по: Орлова Э.А. Указ. соч. - С. 191.

пределах"¹²⁵. В рамках национальной культуры, национально-этнического сознания эти образования (символы, этносимволы) выступают как превращённые формы социально-исторического опыта конкретного этноса, который и обеспечивает его своеобразие, обусловливая национальную специфику миропонимания. Поэтому этносимвол (символическое образование, в предельно концентрированной форме, выражающее идеи, явления, верования, идеалы, чувства и т.д.) является субстанциональным ядром, организующим знаковую среду, характерную для данной этнокультурной системы.

Однако и этнометодология, по нашему мнению, не всегда оказывается способной адекватно отражать культурную специфику этноса, особенно в ситуации конфликта. В этой связи Гупта и Фергюссон пишут: «Вместо того, чтобы рассматривать этнографическую интервенцию как беспристрастный поиск истины на службе универсального гуманитарного знания, мы рассматриваем ее как средство отправления особых политических целей одновременно с поиском линий общего политического целеполагания среди единомышленников-союзников, которые могут быть повсюду»¹²⁶. Весьма показательно в этом отношении наблюдение В.А. Тишкова: «В ситуации с Чечней обнаружился феномен, который вообще заставил меня усомниться в незыблемости постулата «полевой работы на месте». Разорванное войной и насилием общество и пребывающий в нем исследователь мистически теряют способность к осмыслению и даже к адекватному описанию. Информация «фонит» разного рода манифестными проявлениями и эмоциональными отношениям, которые в спокойной обстановке обычно отсутствуют. Этот фон становится основным смыслом, за которым больше ничего нет и в принципе

¹²⁵ Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках // Американская
социологическая мысль: Тексты. Под ред. В.И. Добренькова. - М., 1996. - С.535.

¹²⁶ Цит. по: Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны).
-М.: Наука. 2001.-С.21.

быть не может, ибо сам рассказ становится посланием или лозунгом»¹²⁷. Т.е. исследовательское поле во время разрушительного конфликта пребывает в таком крайне возмущенном состоянии, что не представляется возможным адекватно фиксировать и понимать происходящие процессы, а претензии этнометодологии на объективность в данном случае оказываются не состоятельны.

Подводя политологический итог параграфа, можно отметить, что политизированная этничность должна понимается как продукт структурной перестройки этнической идентичности, её особое состояния, характеризующееся повышенной сосредоточенностью членов этнической группы на политически значимых ценностях, являющихся социокультурными переменными социальной системы.

Глубинные источники конфликтов коренятся в культурных особенностях народов, в их ценностных системах, и, следовательно, конфликт будет тем вероятнее, чем большими являются культурные различия между ними.

§ 3. Социокультурные основания этнополитических конфликтов

Современный этап развития российского общества, тенденции глобализации в мире в целом приводят к качественному изменению социокультурных условий динамики этнополитических процессов. Растущее многообразие этнополитических конфликтов, неоднозначный характер их проявлений создают ситуацию, при которой этнологические теории, которые претендовали на универсальный способ решения актуальных проблем, часто не в состоянии учесть всю сложность и взаимообусловленность социокультурных факторов определяющих направленность этнополитических процессов:

¹²⁷Тамже-С.22.

«важный ориентир, обеспечивающий адекватное и эффективное этноконфликтологическое исследование, - учет того обстоятельства, что конфликтные ситуации в современных межнациональных исследованиях формируются комплексом взаимодействующих между собой кризисных факторов — экономических, политико-правовых, идеологических, социокультурных»128 . Культурные, социальные, политические и религиозные процессы в этнополитическом конфликте столь тесно переплетены, что их довольно трудно отделять друг от друга. Современные исследователи все чаще обращают внимание на эту проблему: «Моделирование региональных конфликтов представляет собой процедуру создания такого целостного образа конфликтной ситуации, в котором должно найти отражение вся реальная совокупность конфликтных процессов и отношений, которые зарождаются и развертываются в данном регионе»¹²⁹.

С позиций современных этнологических теорий признаки, традиционно считающиеся этническими (язык, культура, обычаи, традиции и т.д.) находятся вне пределов контроля отдельного человека, поскольку они интерактивны, и, следовательно, по-разному соотнесены со многими другими социальными признаками, и неотделимы от них. Каждый из признаков, называемых этническими, характерен в той или степени и для других типов социальных связей: «То, в какой мере эти признаки соединятся в единое целое, называемое этничностью, зависит от многих социальных факторов, от «спроса» на этничность, порождаемую эпохой и отдельными людьми»¹³⁰. Р. Шведер полагает, что «не существует никакой отдельной самостоятельной

Конфликты в современной России (проблемы анализа и регулирования) С.221.

Степанов Е.И. Регионализация этноконфликтологии в России как альтернатива современному глобализму // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.298.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь, Изд-ваСГУ.-С.31.

социокультурной среды, не зависимой от человеческих способов извлечения из нее смыслов и возможностей, а всякий человек обретает свою субъективность и индивидуальную психическую жизнь (сознание) посредством извлечения смыслов и возможностей из социокультурной среды и их использование»¹³¹. Дж. Брунер утверждает, что «центральное место в культурной психологии этноса занимают теоретические представления о мышлении, канонические структуры повествования, т.е. представления в сознании человека событий, которые организуют процессы смыслообразования у людей в их повседневных занятиях»132 . Расширил и уточнил взаимосвязь этничности и культуры М. Коул. Культура, по его мнению, приводит к возникновению «культурной привычки поведения»133 , основанной на артефактах, как на ее элементарных единицах.

Уже в силу того, что меняется характер конфликтов, среда их протекания и другие социокультурные параметры, этноконфликтологический инструментарий постоянно совершенствуется и дополняется. «Например еще недавно геополитический аспект этнических конфликтов привлекал немного внимания со стороны научной общественности в силу устойчивости геополитической структуры мира; сегодня же геополитический подход должен стать одним из приоритетных в этой области знания»¹³⁴, что потребует совместной деятельности специалистов не только в области этнологии и этноконфликтологии, но и геополитики, глобалистики и т.д. Однако как справедливо отмечает В.А. Авксентьев «не стоит превращать такой подход в новый универсальный инструмент анализа этнических конфликтов. В

¹³¹ Shweder R.A. Preview: A colloquy of culture theorists // Culture Theory; Essays on mind, Self

and Emotion, New York, 1984.

¹³²Bruner J.S. Child's Talk. Acts of meaning. Cambridge: Havard University. Press 1990.

¹³³ Cole M. Socto-cultural-historical psychology: Some general remarks and a proposal for a new

kind of cultural-genetic methodology // Sociocultural Studies of mind. New York. Cambridge

University Press, 1995.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь, Изд-ваСГУ.-С.31

отдельных случаях он может выступить как основной, дополненный иными подходами при анализе конкретных конфликтов. При анализе других конфликтов эта сторона проблемы будет играть вторичную роль или даже рассматриваться как параметр, которым можно пренебречь»135 . Многофакторная модель этнополитических конфликтов, предполагает, что все социальные и культурные системы порождаются не одним, а несколькими основаниями, для анализа которых требуется новый взгляд на природу социокультурной реальности. «Нынешняя действительность настолько сложна, динамична и разнообразна, что невольно возникает сомнение в том, достижимо ли достаточно цельное восприятие развития современного мира в рамках понятийного аппарата и концептуального инструментария одной какой-либо теоретической традиции"¹³⁶. В рамках этнополитического социокультурного пространства существует целый ряд разнородных функциональных единиц, совместным действием которых объясняется каждое событие, происходящее в нем. Соответственно «этничность является ….факультативной идентификацией человека, конструируемой из множества объективно существующих компонентов»137 . Говоря, например, о роли исторических факторов в конструировании этничности, Р. Липшуц пишет: «История, конечно, имеет отношение к этому процессу,… но не как неизменная детерминанта конечных результатов. История важна потому, что она поставляет сырой материал, из которого конструируется этничность …. Не все устойчивые элементы могут быть включены в такие идентичности; только те, которые достаточно явно существуют длительное время и хорошо известны группам людей, могут стать частью этого общего фонда. Когда можно сказать, что например, язык, религия,

¹³⁵ Там же.

Консерватизм как течение общественной мысли и фактор общественного развития // Полис №4. - 1995. - С. 34.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь, Изд-ваСГУ.-С.31-32.

пища, одежда, внешность, территория, сказания, наряду с другими вещами, составляют общепризнанный «пакет» характеристик, становится возможным конструирование этничности. Почему именно эти, а не другие элементы становятся частью этого пакета - предмет бесконечных дебатов, но причины, вероятно, стратегические, романтические или и те и другие»138 . Эта мысль, по нашему мнению, интересна тем, что в каждом конкретном случае исследования того или иного этнополитического конфликта постоянные и переменные факторы социокультурного пространства, обуславливающие динамику его протекания, будут не только различны, но, возможно, и противоположны, т.е. в одном случае те или иные параметры будут постоянными, а в другом — переменными. И, следовательно, нет необходимости искать единственную «истинную» причину развития конфликтных ситуаций «на все времена». В то время как модель классического типа служит для объяснения множества событий (зависимых переменных) сведением их к определенному состоянию одного фактора (независимой переменной), мультикаузальная модель объясняет одно событие (зависимую переменную) обусловленностью состоянием нескольких факторов (независимых переменных), что позволяет учитывать многообразие социокультурнных оснований, которые повлияли на свершение конкретного события. В этих условиях социокультурная модель этнополитических конфликтов обладает значительным эвристическим потенциалом: «фокус изучаемой реальности общества лежит не в сложившемся результате, например, в сложившейся структуре общества (что может рассматриваться как предмет социологии) и не в сложившейся культуре (что может рассматриваться как предмет культурологии). Фокус перемещается в точку, где предметы социологии и культурологии переходят друг в друга, где

138

Lipshutz R.D. Seeking a State of One s Own: an Analytical Framework for Assessing Ethnic and Sectarian Conflicts //

они аспекты сложного, динамичного знания об обществе, аспекты общества»¹³⁹. М. Росс и Дж. Ротман отмечают: «Одна из наших рабочих гипотез заключается в том, что вместо того, чтобы считать, что одна теория перечеркивает другую как правильная неправильную, с точки зрения многообразия форм человеческого поведения гораздо полезнее рассматривать эти теории как частичные, имея в виду то, что при определенных условиях каждая из этих теорий может найти подтверждение»¹⁴⁰. Пример теоретически конструктивного синтеза показывает А. Турен: «нет больше оснований противопоставлять К. Маркса М. Веберу. Один привносит в сегодняшнюю социологию идею о том, что общественная жизнь основана на центральном отношении господства (экономического, политического идеологического), другой — идею, согласно которой действующее лицо ориентируется на ценности. Комбинируя эти две идеи, мы получаем определение общественного движения: действующие лица, противопоставленные друг другу отношениями господства и конфликта, имеют одинаковые культурные ориентации и борются между собой за общественное управление этой культурой и диктуемыми ею формами деятельности»¹⁴¹.

Для выявления особенностей новой социокультурной ситуации и адекватных способов ее описания следует использовать как традиционные так и современные теоретические разработки в области исследования этнополитических конфликтов. В этой связи обращает на себя внимание модель этнополитического конфликта профессора Д. Сэндоула, подробно рассматриваемая в монографии В.А. Авксентьева¹⁴². Социальный конфликт в целом и этнический конфликт в частности автор предлагает анализировать как

Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. (Социокультурная динамика России) Т.1. Новосибирск: "Сибирский хронограф" - 1997. - С. 12.

Цит. по: Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь, Изд-ва СГУ. С. 133. ¹⁴¹ Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. - М., 1998. - С. 20.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь, Изд-ва СГУ.

многоуровневое и многофакторное явление. «Развивая концепции К. Уолтца, Р. Норта и других авторов, Д. Сэндоул считает необходимым анализировать конфликты, их причины и условия на четырех уровнях: а) индивидуальном, включающем биологию, физиологию, психологию человека; б) социетальном, включающем политические, экономические и социальные процессы; в) международном; г) глобальном/экологическом уровне»¹⁴³. Многоуровневая модель этнополитических конфликтов, данного автора, предоставляет возможность рассматривать каждый уровень социокультурного поля этноса в качестве взаимозависимых оснований, определяющих динамику развития событий: «Независимо от того, на каком уровне происходит конфликт -межличностном, межгрупповом, межорганизационном или международном -факторы, функционирующие на каждом из этих четырех объяснительных уровней, могут оказывать влияние на конфликт (хотя с учетом того, на каком уровне происходит конфликт, можно говорить об их «весомости»). И если причины и условия конфликта имеют многоуровневый характер, то и попытки справиться с этим конфликтом тоже должны иметь многоуровневый характер»¹⁴⁴. Предлагаемая Д. Сэндоулом модель основана на конструктивном и разностороннем использовании обширного научного арсенала и научного инструментария общей и этнической конфликтологии. При анализе различных сторон этноконфликтного процесса исследователь предлагает использовать те подходы и модели, которые содержат в себе эвристической потенциал, независимо от их современности или традиционности. Таким образом, на современном этапе развития теоретической этнологии на смену структурным и функциональным моделям, системному представлению о социокультурной жизни и ее динамике приходят плюрализм исходных принципов организации

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы.. - С. 136. Цит. по: Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь, Изд-ва СГУ. С. 136.

опыта, отсутствие универсальной системы соотнесения истинности или ложности высказываний, множественность возможных эквивалентных интерпретаций одного и того же события. «Эти черты обнаруживаются в искусстве, социальных науках, массовой культуре. В плюральном, бесформенном, «ризомном» пространстве культуры постмодерна, выявление структуры и границ общества как целого теряет смысл»¹⁴⁵.

Мы считаем, что для полноценного анализа этнополитических конфликтов, мало говорить только о способах и парадигмах научных исследований в этой области. С позиций социокультурного подхода необходимо обосновать как возможно само существование плюрального, не системного, не целостного социокультурного мира этноса, и, прежде всего, в условиях конфликта. Для этого нужны новые исходные допущения о природе социокультурной реальности, часть которых будет сочетаться с прежними по принципу дополнительности (например, относительность понятий «структура» и «процесс»), а часть вытеснит некоторые из предшествующих (например, представление о тотальной системности социокультурной жизни этноса).

Необходима также разработка нового терминологического аппарата, описывающего сложные социокультурные процессы, которые не укладываются в рамки представлений традиционной этноконфликтологии. Примером подобного рода может служить заимствование термина «ризома» для обозначения динамических социокультурных процессов вероятностного, многомерного, неоднонаправленного характера. Продуктивной может оказаться концепция маргинального социокультурного пространства, существующего между определенными культурными порядками этноса.

Поскольку практически любой культурный объект (в том числе и этнос), социокультурный порядок, социальное взаимодействие предстают как

многомерные, то следует выявить не только социокультурные основания, обусловливающие динамику этнополитических конфликтов, но и предложить адекватную модель многомерного социокультурного процесса. «Как показывает анализ применения современных социальных технологий - результат соединения общественной науки с управленческой практикой, в неустойчивых системах задуманный проект может вызвать совершенно непредсказуемые последствия».¹⁴⁶ Т.е. необходимо теоретическое построение социокультурной модели этнополитического конфликта, отображающей поведение многомерных динамических единиц (личность, группа, этнос, область культуры) в многомерном подвижном окружении.

Особую важность сегодня приобретает детальное изучение микроизменений, происходящих в обществе, культуре этносе, а также других нестационарных объектах: «Постепенно в социальной и культурной антропологии начало формироваться представление о том, что изучение микродинамики культуры позволяет увидеть процессы порождения и распада различного рода социокультурных объектов»¹⁴⁷. Практический смысл постановки этих проблем может быть понят как выражение новой ситуации, в которой общество и культура пытаются обнаружить продуктивные связи традиции и инновации, сохранения и обновления социальных форм. Более того, подобное знание позволяет более достоверно судить о природе социокультурных изменений в жизни этноса, чем спекулятивные реконструкции. «С «национальностью», как и с «народом», в широко распространенном «этническом» смысле, связано, по меньшей мере, нормальным образом, смутное представление, что в основе того, что воспринимается как «совместное», должна лежать общность происхождения,

1994. С. 185. ¹⁴⁶Указ. соч. С. 256.

хотя в реальности люди, которые рассматривают себя как членов одной национальности, не только иногда, но и весьма часто гораздо дальше отстоят друг от друга по своему происхождению, чем те, кто причисляет себя к различным и враждебным друг другу национальностям .… Реальные основы веры в существование «национальной» общности и выстраивающегося над ней общественного действования весьма различны»¹⁴⁸.

Автор настоящего исследования, считает, что на смену классическому представлению о четко структурированных динамических формах культуры этноса - линейной, эволюционной, цикличной - приходит качественно иное их понимание. Наиболее подходящим термином, описывающим современные социокультурные процессы, особенно в период конфликта, является термин «ризома». Эта метафора впервые была использована Ж. Делезом Ф. Гватари¹⁴⁹ и означает определенный способ роста корня растения, который не является ни одиночным, ни пучкообразным ответвлением от единого стебля, но представляет собой раздробленное множество разнородных образований, обеспечивающих развитие растения. «Ризома вторгается в чужие эволюционные цепочки и образует «поперечные связи» между «дивергентными» линиями развития. Она порождает несистемные и неожиданные различия, неспособные четко противопоставляться друг другу по наличию или отсутствию какого-либо признака»¹⁵⁰. Использование понятия «ризома» в этноконфликтологии позволяет описывать беспорядочное, с точки зрения классической науки, возникновение множественности разнонаправленных тенденций возможного развития конфликтной ситуации. Современные социокультурные процессы в этнополитическом пространстве не

Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. — М.: Изд-во МГИК, 1994. С. 70.

¹⁴⁸ Weber M. Wiritschaft und Gesellchaft. 5. Aufl. Tubigen: Mohr. (Siebeck), 1985. S. 242.

¹⁴⁹ Deleuze G., Gualtari F. Capitalisme et schisophrenie. Vol. II. Mille Plateaux. P. 1980.

¹⁵⁰ Ильин И. П. Постмодернизм. Словарь терминов. М.: INTRADA. 2001. С. 254.

имеют превалирующего направления, распространяются без регулярности, и не дают возможности однозначно предсказать следующее движение. Если в рамках классического подхода при осмыслении процессов, происходящих в обществе и культуры, большое значение придается оппозиции «центр -периферия», которая по сути дела выполняет роль организующего принципа, сохраняющего целостность системы, и ограничивающего принципа, регулирующего его подвижность, то идея «ризомы» указывает на то, что сам этот центр «неструктурирован» и в некотором смысле существует и внутри, и вне системы.

Социокультурная жизнь этноса предстает здесь как социально и пространственно сегментированное и фрагментарное динамическое поле, а не как набор организованных социальных систем. В этом поле выделяются макро-и микродинамический уровни (от геополитики до повседневности). «Нация в такой трактовке выступает как новый, характерный для современного общества, способ связывать воедино, в целостном восприятии, пространство, время и человеческую солидарность. Особенность этого соединения и заключается в том, что оно неосуществимо без воображения, опосредующего и обосновывающего коллективную связь, без унифицирующего воображения, создающего культурно целостные воображаемые сообщества, которые к тому

151

же имеют ценностный характер»151 .

Децентрирование снимает идею доминирования государства и авторитета в обществе и обуславливает представление о неиерархизированном существовании различных сообществ этноса в ситуации конфликта. «Исходя из этой закономерности, следует признать ошибочными, вредными и опасными попытки предотвратить именно возникновение этнополитических конфликтов,

Баньковская С.П. Воображаемые сообщества как социологический феномен. Вступ. ст. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма - М., 2001.- С. 10.

загнать их во внутрь, решить их с помощью силы или угрозы ее применения и навсегда положить им конец. Но не менее ошибочным можно считать и покорное, бездеятельное наблюдение за развитием этнополитических конфликтов»¹⁵². При падении авторитета власти индивид высвобождается из-под влияния любых групп принадлежности (напр. тейпа), но одновременно, лишаясь их поддержки маргинализируется и становится заложником различных деструктивных сил. Утрата центром способности регулировать этнополитические отношения дала толчок центробежным политическим процессам, поискам новых форм институционального упорядочения отношений между этническими группами, «их» (как они стали оценивать) территорией и государством. Соответственно меняются представления о принципах взаимодействия федерального центра и традиционных политических институтов конкретного этноса в конфликтно опасном регионе. «Исключительно высокая дифференциация в доходах, свойственная современным обществам, причем как горизонтальная (между странами и местностями), так и вертикальная (между слоями и классами), приводит к росту недовольства и поискам «врагов», как правило, среди других этнических групп. Демографический бум способствовал образованию многочисленной прослойки молодежи в общей структуре населения. Скапливаясь в больших городах, масса безработных молодых людей составляет «горючий материал», питательную среду для националистов и экстремистов всех мастей»153 . По мере того как этот процесс ширится, все более напряженным становятся отношения между теми,

¹⁵² Картунов А.В. Маруховская О.А. Этнополитические конфликты: основные тенденции развития //Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. — Москва-Ставорполь: Изд-во СГУ, 2002. — С.34.

Глухова А.В., Красова Е.Ю. Политико-психологические контрверзы этнических конфликтов // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18; Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. С.42.

кто продолжает быть интегрированным в локализованные группы, и теми, кто благодаря детерриториализации перешел в статус неорганизованной «массы».

Многообразие типов рациональности, ценностный релятивизм, вариативность жизненных форм, этнокультурных идентичностей, их динамическая смесь порождают для современных людей ситуацию, при которой возрастает ненадежность этнокультурных ориентиров при выборе жизненного пути. «Согласно конструктивистской точке зрения, в основе конфликтов, которые принято называть этническими, могут лежать реальные, хотя и не обязательно этнические по своей природе проблемы»¹⁵⁴. Современный человек живет в атмосфере постоянного конфликта с фрагментами разновременного исторического и личного прошлого. Он живет в «мозаично-цитатном» или «интертекстуальном» мире, где конфликтуют различные идеологические конструкты, определяемые столкновением ценностей, от выбора которых зависит его смысложизненная ориентация. В этом мире человек сам становится плюралистичным, не сводимым ни к какому объединенному принципу. «Этнический конфликт является следствием и признаком социальной патологии, дисфункции социальных систем, следствием реальных общественных противоречий и катаклизмов, зачастую находящихся вне контроля людей или социальных групп»¹⁵⁵. Такая ситуация оказывается для людей неосвоенной: культурные формы еще не сложились, культурный стиль «еще не задан, участники процесса должны находить его самостоятельно, им неоткуда его перенять»¹⁵⁶. Символическая борьба при этом представляет собой легитимирующее навязывание сложившегося порядка доминирования и

Авксентьев В.А. Проблемы теории и моделирования этнических конфликтов // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18; Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. С.29.

подтверждает присвоение доминирующими политического капитала, т.е. отношения силового насилия, преобразуются в отношения символического насилия, которое принимается обществом в качестве одного из условий своего существования. «Категории восприятия, оценивания, мышления и выражения социальной реальности всегда отнесены к агенту, который ими обладает, т.е. непременно включает в себя самоидентичность (представления о позиции самого агента) и идентичность (представления о позициях других агентов)».¹⁵⁷

На Северном Кавказе такие религиозно-политические организации, как Исламская партия возрождения, Исламский джамаат Дагестана, ваххабитские группы в Чечне, входившие в состав Конгресса народов Ичкерии и Дагестана, вынашивали проект «исламизации» всего Кавказа и даже предприняли попытку создания исламского государства в Чечне и Дагестане, используя альтернативную систему символов. С позиции социокультурного подхода идеологическое противостояние является одной из сторон, переживаемого Российским обществом системного кризиса. Поэтому необходимо при анализе этнополитического конфликта учитывать роль цивилизационно-культурной идентификации народов Северного Кавказа и чеченского этноса в частности, также как оценка геостратегических приоритетов страны в целом, является непременным условием преодоления кризиса цивилизационной и социокультурной идентичности северокавказского региона. «Этническая вражда является симптомом прогрессирующего системного коллапса и общественной дезинтеграции…В этом смысле этническое насилие является самой серьезной формой коллективного насилия, являющегося результатом

Качанов Ю.Л. Политическая топология: структурирование политической действительности. М., 1995. — С. 167.

распада самих властных структур, которые необходимы для осуществления мер

158

по предотвращению насилия»158 .

В ситуации ценностного конфликта, во многом определяющего возникновение конфликта этнополитического, появляются лидеры, для которых подвижность, процесс оказывается доминирующим модусом существования, и за которыми идут другие люди в поисках новых смыслов, утратив собственную идентичность. Для обозначения такого рода феномена Ж. Делез и Ф. Гватари используют метафору — «номады» (ведущие кочевой образ жизни) — обозначающую социальные единицы, которые населяют некое пространство и определяют его свойство. Номадическое пространство не является неограниченным: оно всегда находится между неосвоенным и структурированным пространствами. Освоение этого «неосвоенного» (номадического) пространства приводит к тому, что основным механизмом развертывания конфликта становится политическая институциализация участников конфликта посредством предоставления им новых «понятных» идей, символов, статусов. «Формирование символических структур присуще самой природе институтов: они должны быть выделены в культуре, их функции должны быть представлены в обществе в символической, распознаваемой форме. Такая символизация необходима, поскольку придает устойчивую и доступную для массового восприятия форму тем социально значимым функциям, которые выполняют институты в поддержании социокультурных

159

порядков»159 .

Согласно Ж. Делезу и Ф. Гватари пространственная организация человеком своего мира, основывается на представлении о том, что явление

¹⁵⁸ Marshall M.G. Systems at Risk: Violence, Diffusion, and Disintegration in the Middle East // Wars in the Midst of Peace: The International Politics of Athnec Conflict / Ed by Carment D., James P. - Pittsburg, PA, 1997. P. 89

Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. — М.: Изд-во МГИК, 1994. С. 70.

территориальности исторически вторично по отношению к первично неразграниченному, «детерриториализированному» пространству. Понятие территориальности «обозначает совокупность процессов и разного рода механизмов, посредством которых живые существа провозглашают, маркируют и защищают территорию своего общения, для того, чтобы не допустить на нее посторонних»¹⁶⁰. В применении к человеку, добавляются «мотивированные познавательные структуры, которые человек демонстрирует по отношению к окружающей его среде обитания, на которую он предъявляет право собственности и которой он пользуется по преимуществу частным образом»¹⁶¹. Предполагается, что на первой, детерриториальной, стадии индивид выступает как представитель общественных желаний, намерений, движений и потому его поведение не ограничено индивидуальной идентичностью. Территориальная стадия характеризуется началом кодификации социальной жизни, ограничением свободного сканирования пространства каждым из представителей сообщества, установлением территориальных границ и структур: «прослеживается общая тенденция, называемая политологами «реваншем специфики над общим», т.е. доминирование малой этнической традиции над общенациональной («высокой») культурой, локализма над центризмом, преобладание центробежной ориентации в культуре и политике над центростремительной»¹⁶². Соответственно, этнос разделяется на субъектов, подчинившихся организованному пространству, и субъектов желания, которым в нем не остается места и они оттесняются в маргинальные по отношению к структурированным области: «основа политического доминирования

¹⁶⁰ Гелд Дж. Основы поведенческой географии. М., 1990. С. 98.

¹⁶¹ Там же.- С. 99.

заключается в механизмах по преимуществу символического порядка, когда самое важное политическое действие скрыто, и оно состоит, главным образом, в том, чтобы навязывать системы классификаций социального мира, которые имеют специфическое свойство быть могущественными или, лучше сказать, символически эффективными, то есть вовсе не истинно существующими, но способными представить себя таковыми в той степени, когда те, кто их применяет, имеют средства вынудить произойти то, что они объявляют как желанное или как непременно должное произойти». Маргинальное же положение носителя желания характеризуется тем, что он добровольно не уступает место другим: «для развертывания конфликта необходимо такое изменение взаимодействия этнических групп или среды этого взаимодействия, при котором существующий политический статус одной из них будет восприниматься ее членами как далее неприемлемый»¹⁶⁴. Соответственно складывается и определенная идеология, оправдывающая ценностный релятивизм, фрагментарность мира и личности, «маргинальность», децентрированность существования людей в обществе и культуре, подвижность, незакрепленность переживаний и представлений. Ж. Делез и Ф. Гватари применяют эту метафорическую модель для рассмотрения современной социокультурной ситуации, полагая, что для нее характерна детерриториализация. По нашему мнению она в большей мере характерна для описания конфликтной ситуации и в этой связи активно может быть использована в политической конфликтологии.

В условиях детерриториализации происходит маргинализация целых культурных групп, теряющих свое место по отношению к существующей иерархии социальных институтов, что приводит к попытке создать иные

¹⁶³Цит. по: Шампань П. Делать мнение: Новая политическая игра. М., 1997. - С. 20-21.

Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. Ставрополь,

Изд-ваСГУ.-С.212.

социальные институты, альтернативные прежним и на этой основе организовать социокультурное пространство в соответствии с новой системой ценностей.Это и приводит к конфликту между различными этническими группами данного социокультурного пространства.

Итак, структурированному классическому типу пространства с четкими динамическими траекториями на современном этапе противостоит иная его модальность — бесструктурная, что особенно проявляется в условиях этнополитического конфликта. Понятие «номадическое пространство» позволяет представить качественные и динамические свойства данной ситуации, как неоднородное поле, состоящее из нецентрированных ризоматических множеств, факт существования которых обуславливает вариативность возможного развития событий.

Этим социокультурным параметрам соответствует представление о «маргинальном» субъекте, находящимся в околоструктурной зоне. Структура перестает рассматриваться как неизменная целостность; вводится допущение о возможности ее деконструкции и перехода в плюралистичное образование -ризому, которая «прорастает» в ранее неосвоенное пространство. «Структурные свойства социальных систем — по определению Э. Гидденса — являются одновременно и средой, и результатом той активности, которую они постоянно воспроизводят и организуют. Структура не есть нечто внешнее по отношению к индивидам. В определенном смысле она оказывается скорее внутренней, чем внешней по отношению к различным формам активности. Структуру нельзя отождествлять с препятствиями, она всегда имеет как ограничивающие, так и стимулирующие свойства… Момент действия выступает также и моментом воспроизводства структуры в контексте повседневной социальной жизни».¹⁶⁵ В

Цит. по: Качанов Ю.Л. Политическая топология: структурирование политической действительности. М., 1995. — С. 171.

свою очередь, такое пространство перестает быть неосвоенным, поскольку приобретает своеобразные условные формы и границы.

По нашему мнению, повседневная самоорганизация социальной жизни этноса и микродинамика культуры выступают в качестве еще одного социокультурного основания этнополитических конфликтов, механизмы самоорганизации которого обнаруживаются при разведении концептов системного мира социума и жизненного мира культуры. Такое разведение позволяет понять, как люди продолжают существовать в условиях, когда разрушаются социальные системы (конфликт), и создается новый структурный порядок для решения социально значимых проблем.

С точки зрения социокультурного подхода не выполнение социальной системой своих функций приводит к тому, что она дифференцируется на более простые компоненты, на мелкие маргинальные первичные группы, способные к выживанию. Поскольку внутри системы социальных отношений всегда существуют «несистемные» элементы - деятельность людей, не имманентная данным отношениям, не являющаяся воплощением и продолжением их внутренней логики, то подобные элементы с течением времени могут порождать изменения.

Если с точки зрения теории социальных систем конфликт представляется периодом беспорядка и аномического кризиса, то с точки зрения социокультурного анализа можно говорить о разрыве связей, которые люди по каким-то причинам не смогли или не захотели поддерживать, для того, чтобы создать нечто другое, более эффективное и соответсвующее определенному этапу развития. «Когда социальная система исчерпывает свой функциональный потенциал, перестает быть средством решения социально значимых проблем, существование в маргинальном пространстве может быть полезнее для индивидов и культуры, чем упорядоченное воспроизведение устаревших

структур»¹⁶⁶. На определенной стадии становления, в определенных условиях члены этнических групп начинают считать, что, выделившись в самостоятельную экономическую, политическую, государственную единицу, они получают больший выигрыш, чем в состоянии зависимости от той крупномасштабной социально-политической системы, к которой они принадлежат. Для ряда групп, особенно немногочисленных, характерно стремление не столько к политическому или экономическому, сколько к культурному самоопределению. Таким образом, в определенных условиях можно ожидать активизации этнической идентификации, усиления культурной значимости этнических групп, интенсификации тенденций таких групп к самоопределению в различных формах, вплоть до экстремистских методов. Аномический беспорядок может освободить энергию, ранее связанную бесплодными, неэффективными видами социально санкционированной активности и стать ферментом инноваций, спасительных для индивидов, для новых форм социальности, для их культурного утверждения. Соответственно разрушение социальной системы может стимулировать интенсивные поиски культурного характера. Поскольку элементы культуры, такие как знания, навыки, принципы построения отношений с индивидами, оценочные критерии и т.п. сохраняются индивидами в их активности и представлениях, то дезинтегрированность специфичных социальных систем не уничтожает поисковой культурной активности, а иногда способствует ее интенсификации. «Номадическая» личность не должна априори рассматриваться как неконтролируемое социальное зло, поскольку в обществе сосуществуют разные социальные пространства с их особыми системами ценностей, правил смыслообразования, условиями жизнеобеспечения.

166

Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. — М.: Изд-во МГИК, 1994. С. 188.

Подводя итоги, мы можем сказать, что предлагаемая социокультурная модель этнополитического конфликта дает возможность рассматривать целостную картину функционирования этнополитического пространства в современных условиях.

В результате исследования, проведенного в первой главе диссертации, можно сделать некоторые обобщения и выводы:

- этнополитический конфликт является одним из возможных, но не обязательным результатом проявления этнической общностью своих адаптивных способностей, выход из которого предполагает выявление постоянных и переменных социокультурных факторов, влияющих на динамику этнополитических конфликтов, что позволит адекватно их анализировать в зависимости от места, времени и других составляющих. Общим для всех этнополитических конфликтов является наличие этнического фактора или признаков, которые могут восприниматься в качестве этнических, и этот этнический фактор означает для самих участников рассматриваемых конфликтов основную линию конфликтного взаимодействия, вследствие чего всякая иная идентификация человека - социально-профессиональная, политическая, региональная или имущественная — отходит на второй план - если однофакторная модель этнополитического конфликта служит для объяснения множества соотносимых событий (зависимых переменных) путём их редукции к одному определённому фактору (независимой переменной), мультикаузальная модель объясняет одно событие (зависимую переменную) обусловленностью состоянием нескольких факторов (независимых переменных); акцент на многоуровневом и многофакторном характере этнополитического конфликта является наиболее адекватным с позиции социокультурного подхода;

механизмы социокультурной динамики этнополитических процессов обнаруживаются при разведении концептов системного мира социума и жизненного мира этноса, методологическое значение которых состоит в том, что внутри системы социальных отношений всегда существуют «несистемные» элементы, и если система не выполняют своих функций и происходит ее разрушение, то подобные «несистемные» элементы с течением времени могут порождать изменения, создавая новый структурный порядок для решения социально значимых проблем. Описание жизненного мира этноса возможно в понятиях ризома, номада, номадическое пространство, маргинальность и т.д.

- требование отслеживать всю совокупность общественной жизни является продуктивным для понимания этнополитических конфликтов и перспективным с точки зрения социокультурного подхода, поскольку собственно источником этнополитического конфликта может послужить любой из аспектов социальной жизни (конфликты могут быть экономическими, социальными, классовыми, внешне- и внутриполитическими, правовыми, территориальными, межнациональными, языковыми, продовольственными, трудовыми, словом, возникнуть практически в любой сфере жизни.

Во второй главе необходимо на основе многофакторного подхода, учитывающего совокупность разноуровневых социокультурных факторов, показать возможность рассмотрения этнополитического конфликта в северокавказском регионе, и в частности на территории Чеченской Республики.

ГЛАВА II. ЭТНОПОЛИТИЧЕСКИЙ КОНФЛИКТ В ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ И ЕГО СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

§1. Геополитические факторы конфликта идеологий на Северном Кавказе

Этнические конфликты в нашей стране в конце 80-90-х годов ХХ века во многом были резонансом на необходимые, но крайне противоречивые и непоследовательные политико-экономические преобразования, проводившиеся союзным, а затем - российским федеральным центром и не учитывавшие социокультурные и ментальные особенности народов России. Особенно важным такой учёт был бы на Юге России, где проживают народы, принадлежащие к различным культурно-хозяйственным типам, имеющие разные традиции государственности и неодинаковый опыт проживания в едином государстве совместно с другими народами. В результате одной из сторон, переживаемого Россией системного кризиса, стал кризис цивилизационно-культурной идентификации народов Северного Кавказа. Поскольку этнополитические процессы, протекающие в современном мире, в современной науке часто рассматриваются как инструмент в геополитическом противостоянии региональных цивилизационных центров, то осознание геополитического положения Юга России, оценка геостратегических приоритетов страны в целом, является непременным условием преодоления кризиса цивилизационной и социокультурной идентичности северокавказского региона. Дискредитация социалистической идеологии, составлявшей мировоззренческую основу системной целостности советского народа как наднациональной общности, привела к сегментации цивилизационно-

культурного пространства бывшего СССР. Новая социокультурная ситуация современного этапа развития общества сделала невозможной монополизацию политической системы одной идеологией и создание единой национально-государственной идеологии: «дискредитация марксизма-ленинизма как объединяющей идеологии, а также универсалистских идеологий как таковых привела к выдвижению на первый план националистических и этнократических доктрин и соответствующих движений»¹⁶⁷. Поскольку федеральная власть утратила инициативу в поле производства идеологической продукции, то, как следствие, во многих звеньях региональной власти, оказавшейся вне поля общезначимых символических значений или высших смыслов, на которых строились классические идеологии, имеет место тенденция присвоения властных полномочий частными лицами, имеющих те или иные влиятельные позиции в социальной структуре. На Кавказе указанные процессы имеют большую специфику, которая все отчетливее проявляется в содержании традиционной восточной общности, которая восстанавливает традиционный тип общественного поведения людей, традиционные способы организации власти. «Несомненно, у каждого народа есть такие обычаи и традиции, которые следует учитывать в национальной политике. К ним можно отнести и ношение оружия как часть верхней одежды у многих кавказских народов, и свадебные ритуалы, и разное отношение к смерти, специфическая система семейных отношений и место женщины в них и т.д.»168 . Поскольку фундаментальные компоненты национальной культуры оказывают все большее влияние на формирование системы политических убеждений и политической идеологии в

¹⁶⁷ Глухова А.В. Красова Е.Ю. Политико-психологические контроверзы этнических
конфликтов / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения.
Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ,
2002.-С.41.

¹⁶⁸ Тощенко Ж.Т. Этнократия: История и современность. Социологические очерки. - М., 2003.
-с.416.

целом, то этническая принадлежность оказывается сильнейшим, и одновременно наиболее общепринятым и легитимированным индикатором различий. Индивиду крайне сложно сменить сопутствующие этничности признаки (часть или все ниже перечисленные), такие как язык, нарицательное имя, миф об общем происхождении, привязанность к определенной территории, религию, общую систему ценностей, известную групповую солидарность. Сами по себе глубокие различия не таят никакой опасности, однако, экстремисты националистического толка «не ограничиваются констатацией этих реально существующих фактов — они вносят сюда оценочный момент, когда отношения между поколениями, в семье, манера обращения, употребление в пище тех или иных продуктов становятся характеристикой нечистоплотности, неразборчивости и ущербности тех или иных народов»¹⁶⁹. Сознательное генерирование этнополитических конфликтов увеличивает рост числа его участников, потенцирующих свой политический капитал, упрочивающих свое политическое влияние: «Начиная со второй половины 1980-х гг. в России наблюдался лавинообразный распад единой национальной идеологии, ее фрагментации и замена на целую мозаику микроидеологий, вырабатываемых самыми различными (прежде всего) этническими группами. Это не составляло специфику только нашей страны, а отражало глобальное явление, охватившее мир в последние десятилетия и получившее название постмодернизма… В результате современная духовная и политическая жизнь общества теряет

прежнюю идеологическую однородность, заставляя человека искать свою нишу в этом мире плюрализма»170 . В геополитическом плане, по нашему мнению, проблема заключается в том, что этнические группы, наиболее

¹⁶⁹ Там же.

¹⁷⁰ Иванова С.Ю. Мультикультурализм: идеология и политика социальной и этнокультурной
стабильности полиэтнических обществ. / Социальные конфликты: экспертиза,
прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная
конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.200.

последовательные в своих претензиях, вознаграждаются теми региональными геополитическими центрами, которые заинтересованы в распространении своего влияния на сопредельные территориально-культурные образования. В многонациональном государстве эти процессы служат культурной предпосылкой и политико-правовой легитимацией для определенной этнической группы оправдывать свои экстремистские действия. «Для понимания природы конфликта важным является то, что с ростом этнического самосознания существенно меняются мотивы деятельности людей. На первичном уровне развития превалируют мотивы самовыражения, самоутверждения. И тогда в этноконфликтной ситуации выдвигаются требования моноидеологического характера, направленные на единообразие образцов культуры - исключительности языка и религии, политических привилегий для данного этноса и т.п.»¹⁷¹. В этом случае можно вычленить совокупность тех черт, которые придают этнической идеологии негативный характер: «сочетание традиций и инноваций всегда более легко осуществимо в рамках идеологического производства, чем в ходе общественной практики. При этом легкость в оперировании понятиями архаики и модерна в рамках конкретной идеологической конструкции может привести к исчезновению из нее положительного содержания вообще, вытесненного в ходе поиска приемлемого синтеза «своего» и «чужого» взаимоисключающими друг друга идеологическими постулатами»¹⁷². В годы кризисов, войн и иных общественных потрясений этническое сознание в своем стремлении понять происходящее

¹⁷¹ Глухова А.В. Красова Е.Ю. Политико-психологические контроверзы этнических
конфликтов / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения.
Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ,
2002. - С.44.

¹⁷² Уланов В.П. Полифония этнонациональных идеологий: в поисках «культурной» модели
модернизации / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология
разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь:
Изд-во СГУ, 2002.-С.316.

неизменно обращается к традиционным смыслообразующим категориям. Особенно привлекательными оказываются ранее отвергнутые формы мышления и стереотипы поведения, определяющие на предыдущих этапах политическую культуру народа. Возрождение же традиционных форм и смыслов политической деятельности принимает более жесткий и радикальный характер и в связи с процессами глобализации: «Реакцией на столь агрессивное воздействие современной глобализации и ее проводников на социокультурную сферу жизни различных этносов и регионов, к счастью, выступает не только растущая тревога, но и реальное сопротивление. В ряде цивилизаций (исламской, индийской, китайской), как констатируют аналитики, возникла сильная тенденция к отстаиванию своей самобытности, опирающаяся на культурное достояние в его символической, ценностной и институциональной формах»¹⁷³. В политической жизни проблема противостояния универсальной идеологии сменяется проблемой противостояния универсальной цивилизации. Процесс глобализации как продукт западной цивилизации и, в определенном смысле, объективный процесс несет в себе и деструктивные тенденции, особенно для социокультурной структуры, сложившейся в иных цивилизациях и регионах. Б. Ерасов отмечает, что под воздействием современной глобализации «в собственно цивилизационном плане отмене или изъятию подлежит вся культура и история народа с его накопленным опытом, сложившимися структурами общения, жизненными устремлениями, представлениями о мире и о себе. Насильственная смена ценностей, норм и смыслов часто ведет к ниспровержению прежней символики, на которой в значительной степени

¹⁷³ Степанов Е.И. Регионализация этноконфликтологии в России как альтернатива современному глобализму // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.292

держалось общество»¹⁷⁴. В результате возникает целый спектр идеологий на основе геополитических доктрин: «стремление сокрушить все прежние принципы и традиции общежития различных этносов, накопленные прежними поколениями, в интересах якобы выстраивания «новой системы глобальной регуляции» усугубляется в российской действительности поддержкой западными институтами движений этнических меньшинств в ущерб более крупным геокультурным единицам национального, конфессионального или цивилизационного плана»¹⁷⁵.

В геополитическом отношении Кавказ рассматривается далеко не однозначно. Современная культура Северного Кавказа исторически сформировалась в результате сложного взаимодействия кавказской горской, исламской и русской (российской) цивилизаций и культур, модернизационных процессов ХХ века. Каждая геополитическая концепция содержит в себе совершенно определенную иерархию ценностей, на основе которых и формируются частные политические идеологии, которые используются различными клановыми группами для достижения своих целей, прежде всего -власти. С позиций постмодернизма за властью не стоит никакой высший социальный, исторический или нравственный смысл, поскольку она представляет или защищает лишь свои собственные интересы — интересы тех, кто устроился во власти. «Постмодернистская ситуация, собственно, и означает, что классическая презумпция, заставляющая рассматривать власть как превращенную форму той или иной «высшей необходимости», больше никого не убеждает: ни самих властвующих, ни подвластных»176 . В этих условиях

¹⁷⁴ Цит. по: Степанов Е.И. Регионализация этноконфликтологии в России как альтернатива современному глобализму // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.292. ¹⁷⁵Тамже-С.294. ¹⁷⁶Панарин А.С. Политология. М., 1997. - С. 103.

тенденции глобализации, борьба за установление однополярного мира и стремления народов к воссозданию многополярного мира оказывают непосредственное влияние на поиск народами России, включая и Северный Кавказ, своей идентичности¹⁷⁷.

Кавказ - это регион, где обозначились барьер и в то же время многовековое взаимодействие христианства, в первую очередь православия, ислама и буддизма; здесь проходили доминантные торговые пути. С точки зрения геополитики, Кавказ стоит на рубеже океанического и континентального миров, поэтому данный регион всегда оказывался в центре борьбы между великими державами древности, средневековья и нового времени, которые стремились реализовать не только свои военно-стратегические и экономические интересы, но и распространить свои цивилизационно-культурные, ценностные системы.

В науке принято говорить о палеокавказской общности народов региона, т.е. наличии кавказского субстрата, который лежит в основе кавказской языковой семьи¹⁷⁸. Правда, ряд исследователей (Г.А. Климов и др.¹⁷⁹) ставят под сомнение генетическое родство всех кавказских языков, обращают внимание не на изолированность, а близость иберийско-кавказских языков индоевропейским. Дополнительные аргументы в пользу этой точки зрения дают адыго-славянские (М.В. Федорова) и вайнахо-славянские (А.Д. Вагапов)180 древнейшие языковые параллели, что позволяет авторам ставить вопрос о более широкой языковой общности — евразийской¹⁸¹.

Для анализа специфики геополитического статуса Северного Кавказа применяется также методология, разработанная в рамках теории локальных

¹⁷⁷ Кавказ: проблемы геополитики и национально-государственные интересы России. Ростов
н/Д, 1999.

¹⁷⁸ См.: Гасанов М. Р. Палеокавказская этническая общность и проблема происхождения
народов Дагестана. Махачкала, 1994.

¹⁷⁹Там же.

¹⁸⁰ См.: Вагапов А. Д. Славяно-нахские лексические параллели. Грозный, 1994; и др.

¹⁸¹ Николаева Н. А., Сафронов В. А. Истоки славянской и евразийской мифологии. М., 1999.

цивилизаций, признающей полицентричность всемирно-исторического процесса, под которыми понимается развивающийся, но устойчивый в своих основных типологических чертах и архетипах духовный, социокультурный и хозяйственный этнорегиональный комплекс. Его систематизирующие факторы: религиозно-нравственное мировоззрение, система экзистенциальных ценностей и табуирования, природно-ландшафтные условия и способы хозяйствования, формы государственно-политической организации, самоуправления и правоотношений. Они проявляются в определенных пространственно-временных рамках уникально, разновекторно, получают различную иерархию, что и находит выражение в рождении и развитии самобытных региональных цивилизаций, индивидуальность которых заключается, прежде всего, в особенностях мышления, восприятия окружающей среды, действительности, способах ее отображения, в ценностных приоритетах, характере труда и социальной практики. В 1990-е годы обозначились первые шаги применения цивилизационного подхода к истории Кавказа, при сохранении традиций системного анализа, характерного для исследований в рамках формационной методологии. Р.Г. Абдулатипов, Г.У. Кцоева и другие идеологи «Кавказского дома»182 попытались обосновать гипотезу о «кавказской цивилизации», «едином кавказском суперэтносе», основанных на общей исторической ментальности. Согласно данной концепции горские народы Кавказа, испытав воздействие различных цивилизаций, религий и культур, создают к XV - XVI вв. кавказскую

183

горскую цивилизацию183 , характеризующуюся полиэтничностью, религиозным синкретизмом (синтезом местного язычества с элементами христианства и различными течениями ислама); сочетанием высокогорья, предгорий и равнин, которое определяет взаимосвязь террасного земледелия, альпийского

¹⁸² Абдулатипов Р. Г. Кавказская цивилизация: самобытность и целостность // Научная мысль Кавказа. 1995. № 1; Кцоева Г.У. Кавказский суперэтнос // Эхо Кавказа. 1994.- № 2

скотоводства и наездничества; психологическими чертами, закрепленными в своеобразных этических горских кодексах, преобладанием негосударственных форм самоорганизации. Термин «кавказская горская цивилизация» отличен от термина «северокавказская», так как пространственно она охватывает некоторые районы Закавказья, корреспондируется с горскими анклавами в других регионах мира, но отличается от них, прежде всего, своими нравственно-этическими кодексами (адыгэ хабзэ, апсуара, намис и др.).

Концепцию северокавказской цивилизации, проблему ее типологии развивают А.А. Аникеев и др¹⁸⁴. На протяжении истории существовали различные альтернативы трансформации кавказской горской цивилизации, поскольку пространство Северного Кавказа (включая Предкавказье) было контактной зоной кавказской горской цивилизации как с кочевым миром, так и с русской православной цивилизацией. Но горские народы ходом исторического развития оказались втянутыми в глобальное противостояние и атлантистской империи Англии, и континентальной Российской империи, а также Франции, Германии, которые в разные периоды оспаривали гегемонию России в этом регионе. Роль буфера между этими соперниками безуспешно пыталась играть Османская империя. «С незапамятных времен Кавказ рассматривался как один из важнейших геостратегических регионов, отделяющих Восточную Европу от азиатских степей, православие от ислама, как барьер между Византийской, Османской, Персидской и Российской империями и арена борьбы империй и межнациональных конфликтов»185 .

¹⁸³ Черноус В. В. К вопросу о горской цивилизации // Россия в XIX - начале XX вв. Ростов н/Д, 1992.

Аникеев А. А., Крикунов В. П., Невская В. П. Северокавказская цивилизация: проблемы типологии // Актуальные проблемы историографии и методологии истории. Ставрополь. 1997; Северокавказская цивилизация: история, культура, экономика, социология, философия. I-II. Пятигорск, 1996; Северокавказская цивилизация: вчера, сегодня, завтра. Пятигорск, 1998; и др. ¹⁸⁵ Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. М.,2001. - С.10.

К началу XX в. Северный Кавказ был в значительной степени интегрирован в социокультурную систему Российской империи. В советский период можно говорить о северокавказской (южнорусской) субцивилизации в рамках советской модели индустриального общества186 . Тем не менее, Кавказская горская цивилизация по системообразующим факторам была типологически отличной от русской187 . Последняя определялась православным типом духовности и экзистенциальными ценностями (что делало комплиментарными отношения с армянами, грузинами и большей частью осетин), равнинными природно-ландшафтными условиями, относительно суровым климатом, общинно-артельными формами хозяйственной деятельности в условиях мобилизационного типа развития, государственностью как доминантной формой национальной самоорганизации, не абсолютизирующей формальный закон. В XVI-XVII вв. их диалог носил ознакомительный и технологически взаимообогащающий характер. Важную роль в диалоге играло казачество, через которое обе цивилизации как бы «вплавлялись» друг в друга¹⁸⁸. Как отметил X. Сохроков, «если отбросить обиды и попытаться беспристрастно взглянуть в глубь веков, то можно заметить сознательный и добровольный выбор наших предков, искавших защиты у московских правителей, геополитически представлявших в те времена одну из самых мощных в материальном и культурном плане цивилизаций»189 . В XVIII -первой половине XIX в. русская цивилизация стала ядром полиэтнической, поликонфессиональной (православно-мусульманской при доминировании православия) трансрегиональной российской цивилизации. При широком

¹⁸⁶ См.: подробнее: Черноус В. В. Россия и народы Северного Кавказа: проблемы культурно -
цивилизационного диалога // Научная мысль Кавказа, 1999.- № 3.

¹⁸⁷ См. подробнее: Патракова В. Ф., Черноус В. В. Русская (российская) цивилизация //
Российская историческая политология. Ростов н/Д, 1998.

¹⁸⁸ Черноус В. В. Роль казачества в диалоге русской и кавказской горской цивилизаций //
Россия: прошлые, сегодняшние реалии и перспективы развития. Новочеркасск, 1994.

189

Сохроков X. Живая судьба народов // Эльбрус (Нальчик). 1999.- № 2.- С.6.

распространении языковой ассимиляции, которая по существу сделала регион двуязычным, более глубокое проникновение в местный быт русских этнокультурных стандартов не произошло, хотя уровень культурных заимствований и взаимовлияний остается высоким и будет сохраняться в будущем. Именно присутствие российской (русской) культуры в регионе определяет во многом общие культурные черты. Северный Кавказ в результате вхождения в состав российского государства и участия в его культурном диалоге, в том числе с русским языком и культурой обрел черты той общности, которые позволяют говорить о нем как об историко-культурном, а не только экономико-географическом регионе. Нынешние трудности на Северном Кавказе усугубляются тем обстоятельством, что исторически Россия, точнее русскоязычная российская культура утрачивает в этом регионе безраздельное доминирование, что по существу означает конец однозначной «русификации» и «европеизации». «В отличие от западной христианской базирующейся на единой для нее историко-культурной и религиозной инфраструктуре, многообразие и разломы коренятся в самой инфраструктуре кавказского культурно-цивилизационного круга»^190.

Этнический национализм, стимулируемый в таком сложном культурно-цивилизационном пространстве международными юристами и политическими философами из различных фондов и гуманитарных миссий, действительно является мощным дестабилизирующим обстановку в стране фактором. Выделяя «чеченский фактор» в общерегиональном проблемном контексте, В.А. Тишков говорит: «Именно здесь проявился феномен массового выхода части населения из правового пространства и возник район вооруженного сепаратизма, неконтролируемый российскими властями. Именно тут радикальный этнический национализм и религиозный экстремизм обрели откровенно

насильственные и варварские формы, бросив вызов не только государству, но и общественным устоям, традиции и ценностям местного населения»¹⁹¹. В культурном пространстве Северного Кавказа более значимыми становятся как местные этнические культуры, так и культурные мировые системы, связанные с исламской или «восточной» традицией. «Такая политика имела своим результатом кризис русского национального самосознания. В результате сформировалась генерация «россиянцев», страдающих комплексом государственной и национальной неполноценности, лишенных патриотизма, оторванных от своих корней, готовых практически к принятию любого вида асоциальной деятельности. Создание отталкивающего образа России и русского народа, а их культуры как вторичной, якобы своего рода лишь ретранслятора европейской в полиэтническом государстве не могло не носить деструктивного характера.

Если ранее принадлежность к великой супердержаве и ее достижениям в разных сферах деятельности, культуре была предметом гордости всех народов, в том числе Северного Кавказа, то теперь объективно возникла потребность дистанцироваться от «не престижной», тупиковой социокультурной системы и

192

ее влияния как условия этнического самосохранения»192 .

Нахождение Чечни, других точек Северного Кавказа и Закавказья в «сейсмически активной зоне», между мощными Североевразийской и Западноазиатской геополитическими платами, предполагает постоянную, пульсирующую конкуренцию России, Турции, Персии, других субъектов

¹⁹¹ Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад под редакцией В.А. Тишкова. М., 1999.- С.7.

Черноус В.В. Социально-политический процесс на Юге России: от вспышки ксенофобии к регенерации этнокультурного взаимодействия и осознанного единого гражданства // Ксенофобия на юге России: сепаратизм, конфликты и пути их преодоления / Южнороссийское обозрение Центра системных региональных исследований и прогнозирования ИППК при РГУ. Вып. 6. Отв. редактор В.В. Черноус - Ростов-на-Дону: Издательство СКНЦ ВШ, 2002. - С.64

отношений за преобладание в этом регионе. Однако «уход» из этого региона России предполагает (при резком безусловном росте междоусобиц) вовсе не «свободный» статус его обитателей, но переход под геополитический контроль новых растущих центров силы в лице тех же Анкары и Тегерана. На сегодняшний день «идеальная цель Турции состоит в том, чтобы объединить вокруг себя все новые тюркоязычные страны для реализации идей пантюркизма и создать более или менее дееспособный противовес российскому влиянию в Кавказо-Каспийском регионе и Центральной Азии»¹⁹³.

Теократический характер Саудовского государства, состав и взгляды его правящей элиты, процесс принятия решений и возможности расходования огромных денежных средств, также превращают Саудовскую Аравию в одного из ведущих международных «игроков» на российском Северном Кавказе. Как отмечал Р. Джабаров, «в 1992-1994 годах на территории Чечни, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Башкирии и Дагестана саудовские организации через созданные ими структуры приступили к открытию целой сети подпольных полувоенных лагерей якобы для изучения основ мусульманской религии. На самом же деле в лагерях осуществлялась интенсивная идеологическая и военная подготовка молодежи — «будущих защитников ислама»… Эти лагеря в скором времени под руководством иностранных миссионеров и инструкторов превратились в центры по подготовке исламских боевиков»¹⁹⁴. Смысл их активности состоит в том, чтобы превратить российский Северный Кавказ в составную часть мусульманского мира, а в геополитическом отношении включить ее в «расширенный Ближний и Средний Восток». Попытки реализации этой цели представляют в настоящее время и в перспективе наиболее серьезную угрозу национальным интересам России, стабильности и миру на Северном Кавказе. «В результате чеченское общество

оказалось (вернее, позволило себя сделать) заложником крайне малой части «протагонистов насильственного сценария» и довольно мощной когорты участников новых геополитических соперничеств, осуществляющих глобальную «декоммунизацию», а также «доисламизацию», «деколонизацию» и борьбу против «последней империи»¹⁹⁵. Интерпретация чеченского кризиса как проявления национально-освободительного движения чеченского народа и как попытки его подавления имперскими силами была и остается популярной как части российских, так и подавляющего большинства зарубежных экспертов. «Сыграв, несомненно, свою весьма негативную роль в этом процессе, данная идеология, тем не менее, должна быть оценена, по нашему мнению, лишь как фактор, усугубивший собственные ошибочные — особенно с позиций обеспечения процесса демократизации общественных процессов и отношений в России - действия основных и непосредственных инициаторов и участников чеченских событий»¹⁹⁶.

По оценке директора Института этнологии и антропологии РАН В. Тишкова, жесткое «возрождение» чеченства наступило в условиях глубоких общественных трансформаций последнего времени. «Оно происходило в драматической и фантастической (мифологизированной) формах, сконструированных из доступного историко-этнографического материала (чаще всего малодостоверного), литературных и паранаучных фантазий и намеренных политических предписаний. Чеченство стало не просто первичной идентичностью, но и особой ролью, замешанной на нескольких элементах: а) националистическом нарциссизме, б) комплексе жертвенности (виктимизации)

¹⁹⁴ Цит. по: Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. М.,2001. - С.258.

¹⁹⁵ Степанов Е.И. Уроки вооруженного конфликта в Чечне: глобальный и региональный
аспекты / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и
гражданского общества: Сборник научных статей. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. —
С.108.

¹⁹⁶Тамже.-С.101

100

и в мессианской идее «гробовщиков империи», «освободителей Кавказа» и «авангарда исламизма»¹⁹⁷. Риторика самоопределения была и остается основным эмоциональным и политическим аргументом для дальнейшего процесса «освобождения Кавказа»: «После первой чеченской войны в чеченском командовании наметился политический раскол. Часть полевых командиров не хотела прекращать вооруженные действия и предпочитала вариант экспорта «освободительной революции» на весь Северный Кавказ. За этим стояла идея, что Чечня может добиться полной независимости только после освобождения всего Северного Кавказа и получения выхода к двум морям

1 до

— Каспийскому и Черному»198 .

Но в случае гипотетического обретения независимости Чечня с большой степенью вероятности превратилась бы в инфраструктурный тупик. В этом случае очень многое теряет не только Россия - теряет в первую очередь Северный Кавказ. Он, возможно, навсегда выбывает из числа значимых инфраструктурных коридоров на новом формирующемся «южном» маршруте Европа - Азия: «Что касается Кавказо-Каспийского региона, то вслед за нефтью и газом одним из главных его ресурсов становится выгодное географическое положение, обеспечивающее ему возможность быть транспортным коридором, связывающим Европу с Азией, Запад с Востоком»¹⁹⁹.

Транспортные линии, в том числе трубопроводы, нефть и газ из Прикаспия, Центральной Азии, товарные потоки пойдут по другим маршрутам. А в Чечне очень многие не безосновательно связывают надежды на благополучное будущее именно с прохождением по территории республики «трубы»: «В вопросе о выборе наиболее приемлемых маршрутов транспортировки

¹⁹⁷ Бабин И.А. Миростроительство в контексте культуры мира / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.252. ¹⁹⁸Степанов Е.И. Указ соч. - С. 108. ¹⁹⁹ Гаджиев К.С. Указ. соч. - С.425.

101

каспийской нефти столкнулось множество интересов. В конечном счете, обозначились три направления, по которым нефть потечет на мировые рынки. Это, во-первых, северное направление через территорию России, во-вторых, западное направление через территорию Грузии, Турции и Ирана, в-третьих, южное направление по территории Ирана, Афганистана и Пакистана»²⁰⁰. В результате выигрывают Турция, частично страны Закавказья и во многом Иран.

Послевоенный чеченский национализм также остался этническим по своей
сути: «если раньше он был основан на идеологии приниженности —
«исторической несправедливости», коллективной травме депортации и
дискриминации, то теперь — на идеях превосходства, т.е. стал национализмом
шовинистического толка. Он не утратил своей «антиимперской» формы, но
дополнительно обрел идеи религиозного экстремизма и исключительности»²⁰¹.
Политические представления чеченских лидеров являются лишь поводом для
этнической мобилизации, и служат целям, которые формируются далеко за
пределами самой Чечни: «Согласно концепции радикального вайнахского
мессианизма, историческое предназначение чеченского народа усматривается в
том, что он призван зажечь «огонь свободы», повести за собой остальные
кавказские народы, объединив их вокруг себя под лозунгами
кровнородственной, культурно-психологической и религиозной

идентичности»²⁰².

Поскольку современный Кавказ — регион, где в настоящее время активизируются геополитические конфликты, которые увязывают с высоким уровнем социальных противоречий в сфере национально-государственного

²⁰⁰Тамже.-С.425-426

²⁰¹ Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). — М.:
Наука. 2001.- С.22.

²⁰² Вартумян А.А. Развитие политического процесса и проблемы южнороссийской
конфликтологии / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология
разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь:
Изд-воСГУ,2002.-С.313.

102

устройства, то значимым фактором является также то, что в данном регионе активно контактируют этносы различных социокультурных типов и различных конфессиональных ориентаций (прежде всего христианства и ислама). При этом всё чаще ислам рассматривается как специфическая мобилизационная идеология для кавказских народов, как важнейший фактор нового национального самосознания, как основание для создания самостоятельных государственных образований. «В создавшейся на Кавказе после распада СССР ситуации внимание наблюдателей и исследователей привлекают прежде всего место и роль ислама как одного из факторов, определяющих геополитическое положение во всем южном направлении внешнеполитической стратегии России»203 . В данном контексте резко повышается значение объективной рефлексии культурного статуса ислама в единстве с традиционными основаниями национального самосознания.

Это обстоятельство (религия в единстве с традиционной культурой), все чаще рассматривают, как основную причину этнического экстремизма не только на Кавказе: «Мусульманские страны обладают огромными экономическими и финансовыми ресурсами. За последние десятилетия они создали целый ряд правительственных и неправительственных организаций, крупнейшей из которых является Организация Исламская конференция (ОИК). Действуют Исламский банк развития, Исламский фонд развития и др. В дополнение к этому следует учесть также тот факт, что на исламский мир работает демографический фактор»²⁰⁴.

Относительно природы национализма в западной литературе распространен подход, согласно которому существует два типа наций -«этнические» и «гражданские». В первом случае речь идет о восточном типе национализма, основанном на «народном духе», культуре и общем

происхождении. Ему присущи идеалистические и мессианские устремления. Во втором случае можно говорить о «рациональном», «гражданском» национализме, основанном третьим сословием на ценностях политического и экономического характера. В. Коротеева, анализируя взгляды Г. Гердера, Х. Кона, Л. Гринфельд, Р. Брубейкера и Э. Смита, показывает базовое различение «этнических» и «гражданских» «национализмов». Согласно этой схеме «этнический» национализм распространен в Азии. В его основе лежит замедленное экономическое развитие и связанный с этим комплекс неполноценности, который компенсируется через идеи этнической избранности, «особого пути» и мессианизма. Гражданский же национализм порождается свободными выбором и «предполагает моральное и политическое первенство индивида»²⁰⁵. Становление европейских наций происходило в религиозно индифферентном виде: «Не антирелигиозный и не неорелигиозный, а иррелигиозный характер Вестфальского мира 1648 г., придавший новый облик и значение европейскому нормативному порядку, создал идейное, а позднее и политическое пространство для появления и легитимного существования центра между любыми возможными противоположностями, возникавшими в лоне европейской цивилизации, - религиозным фундаментализмом и секуляризмом, консерватизмом и радикализмом, космополитизмом и рационализмом, капиталом и трудом»²⁰⁶. Таким образом, в Европе соглашение между католиками и протестантами впервые открыло то, что политика может быть не воспитанием и практикой добродетели, не реализацией идеи «благой» жизни, а собственно технологией улаживания конфликтов, абстрагирующейся от

²⁰⁴ Там же.

²⁰⁵ Коротеева В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме? // Pro et contra.
1997. Т.2 - № 3. - С. 188.

²⁰⁶ Капустин Б.Г. Мораль и политика в западноевропейской политической философии / От
абсолюта свободы к романтике равенства (Из истории политической философии). М., 1994. —
С. 7.

104

религиозных ценностей. Политическая проблема становилась технологической, а политическая деятельность представлялась европейцам чем-то таким, что заключает свои нормы лишь в себе. Таким образом, субъектом политики в Западной Европе является государство как нация.

Коллективистский этнический национализм, коренящийся в глубоком комплексе неполноценности, поощряющем веру в то, что уникальность нации следует искать вовсе не в ее достижениях, а в самой сущности — это национализм азиатского типа. «В связи с актуализацией проблемы этнических противоречий и конфликтов исследователи обратили внимание на то, что «западный» и «восточный» «национализмы» имеют серьезные типологические различия. Первый сопутствовал буржуазным революциям и успешному процессу формирования сильных наций-государств. Второй же проявился в обществах, которые в основном не проходили данную стадию политической модернизации и идентифицировались на культурной основе. При этом природа западного национализма эндогенна: он возник вследствие успешного преодоления внутренних препятствий, мешающих суверенитету (например, политики родовой знати), его социальным субъектом было третье сословие, преимущественно буржуазия. Восточный же национализм, напротив, являлся порождением экзогенных факторов, поскольку служил обоснованием борьбы против внешнего, чужеземного правления (турецкого, габсбургского или российско-советского). Главным его носителем, особенно в переходных процессах конца ХХ века, выступает интеллигенция (творческие работники, студенчество, духовенство) как представители среднего класса. Это существенным образом повлияло на то, что восточный национализм в большей

105

степени обуславливается этническими факторами, чем его предшественник на Западе»²⁰⁷.

Б. Андерсон в работе «Воображаемые сообщества», выявляя специфику национализма, пишет: «Я вовсе не утверждаю (нет необходимости об этом и говорить), будто появление национализма к концу XVIII в. было «произведено» эрозией религиозных убеждений или будто сама эта эрозия не требует сложного объяснения. Не имея в виду и того, что национализм каким-либо образом исторически «сменяет» религию. Я всего лишь предполагаю, что для понимания национализма следует связывать его не с принимаемыми на уровне самосознания политическими идеологиями, а с широкими культурными системами, которые ему предшествовали и из которых — а вместе с тем и в противовес которым - он появился»²⁰⁸. Андерсон проводит мысль, что национализм (в нашем случае «восточный») это скорее не идеология в классическом европейском смысле: «На мой взгляд, все станет намного проще, если трактовать его так, как если бы он стоял в одном ряду с «родством» и «религией», а не «либерализмом» или «фашизмом»²⁰⁹. По мнению В. Коротеевой, подобный взгляд на этничность связан с попытками «либерального сознания» выработать четкую собственную позицию перед лицом усиливающихся глобальных националистических тенденций. В итоге это выливается в попытки отделить более приемлемые формы национализма от менее приемлемых. В свою очередь «Миф гражданской нации» порождает понятие «либерального национализма», направленное на преодоление стремления «сторонников либеральной традиции к «коллективисткой»

²⁰⁷ Глухова А.В. Красова Е.Ю. Политико-психологические контроверзы этнических
конфликтов / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения.
Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ,
2002.-С.41-42.

²⁰⁸ Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении
национализма. - М., 2001, - С.35.

²⁰⁹Тамже-С.30.

106

доктрине, возводящей ее национальную принадлежность в ранг основных ценностей индивида»²¹⁰. В целом же в западных социальных науках и общественном мнении все отчетливей проявляется тенденция к отказу от положительного восприятия «гражданского национализма».

По мнению автора настоящего исследования, в современный период становления новых отношений между этносом, религией и государством и образования более или менее устойчивых социальных форм этих отношений именно этнос неизбежно становится субъектом религии. Говоря об этносе как о субъекте религии в меняющемся контексте такого региона как Северный Кавказ и учитывая его необычайное религиозно-культурно-этническое разнообразие, следует отметить такую черту этноса, как его относительную устойчивость в рамках корреляции «этнос - религия». «Немаловажную роль в формировании нации и национальной идеи играет религия. Ирония состоит в том, что мировые религии в силу своей универсальности призваны стирать этнические, языковые, политические и иные различия между людьми и народами. Но, тем не менее, факты говорят о существовании определенной связи между религией и национальным самосознанием»²¹¹. Как термин самосознания или самоидентификации, этнос является потенциальным субъектом религии, но не обязательно ее актуальным субъектом, что приобретает особое значение в регионах, отмеченных религиозным многообразием, и что особенно важно учитывать в прогнозах динамики религиозной жизни региона. Именно в этом смысле возможно говорить о «религиозном потенциале» отдельных этносов. В этносе в его отношении к религии можно видеть такой случай самосознания (одновременно и религиозного, и этнического), который в каждой данной исторической ситуации и, в каждом данном месте исключает другие способы

²¹⁰ Коротеева В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме? // Pro et contra.
1997. Т.2 - № 3. - С. 196.

²¹¹ Гаджиев К.С. Указ соч. - С.255.

107

самоидентификации: «в определенных ситуациях тот или иной народ избирает этническую религию, чувствуя свое отличие от соседних народов и государств. Например, Иран сохранял свою идентичность в отношении окружающих народов и стран, сначала оставаясь приверженным зороастризму, а затем, после обращения в ислам, разработав собственную — шиитскую версию»²¹².

Новые отношения между религией и этносом, которые складываются в ХХ веке, отношения настолько новые, что было бы методологически неверно их описывать как с точки зрения традиционной западноевропейской модели, так и с точки зрения, еще не сформулированной, новой российской модели. Этнос на Северном Кавказе фактически стал субъектом и заложником религиозного самосознания. «Исламский экстремизм» и «исламский терроризм» зачастую подпитывается архаичными формами социального поведения горских народов, такими как абречество, обычай кровной мести и т.п.. Все эти факторы в значительной степени укрепляют позиции исламизма, одновременно используя его идеологические конструкты для оправдания своей политической практики и мобилизации верующих на джихад против «неверных». «Различают три толкования джихада.

Во-первых, «большой джихад», означающий борьбу каждого отдельно взятого верующего с самим с собой, против собственного внутреннего врага, против собственных страстей, наклонностей, пороков… Во-вторых, «внутренний малый джихад», то есть война в самом исламском мире (дар эль-ислам), имеющая своей целью борьбу против врагов в пределах самой общины верующих мусульман или, иначе говоря, против вероотступников ….

И, наконец, в-третьих, «внешний малый джихад», направленный против неверных во внешнем мире, за пределами самого исламского мира,

²¹² Там же. - С.254.

108

составляющем дар эль-харб, или «сферу войны»²¹³. Иными словами, мы считаем, что отличительной особенностью религиозно-политического терроризма в регионе выступает то обстоятельство, что он теснейшим образом переплетается и блокируется с терроризмом национально-этнической направленности, который нередко использует «исламское» прикрытие, а трансформация идейно-политической базы, форм и методов деятельности радикальных исламистов в немалой степени происходит под внешним воздействием.

Проблема взаимоотношения религии и этноса в идеологическом процессе зачастую носит противоречивый характер - существуют две ведущие и, не согласующиеся между собой, объединительные тенденции в геополитике региона - панисламистская и пантюркистская. Вряд ли они могут реализоваться, поскольку традиционно конкурируют между собой. Тем не менее, даже попытки их осуществления способны создавать, и создают принципиально новые силовые величины в обширном регионе и оказывают влияние на мировую политику. Панисламизм апеллирует к наднациональному уровню, а «мусульманский национализм», который лежит в основе пантюркизма, собственно к национальному. Сторонники теории исламской солидарности из организации «Братья мусульмане» в Иране, Саудовской Аравии призывают всех мусульман объединиться вне национальных рамок, тогда как идеологи «мусульманского национализма» в лице Турции, Ирака, отчасти Ливии выступают за обособление мусульман региона на этнорелигиозной основе и выделение данной общины в самостоятельное государственно-политическое образование. В основе теории пантюркизма лежит религиозно-шовинистическая доктрина о создании Великого Турана. Ее тремя основополагающими постулатами являются объединение народов по их этнической принадлежности

к тюркам, приверженность исламу, а также общность языка, исторической культуры и восточного менталитета. «На политическую жизнь Чечни все более растущее влияние оказывают разного рода радикальные исламские организации, такие, как «Братья мусульмане», «Джаамат ислами», Исламская молодежь» и др., получавшие щедрую финансовую и другую материальную

« 214

поддержку от саудовских, пакистанских, ливанских и иных организаций»214 . Это означает, что в республике обозначился в то время курс на «построение безнационального исламского государства».

Вероятно, не лишены оснований доводы тех авторов, по мнению которых руководители Чеченской Республики для идеологического укрепления своих позиций «вступили в политический флирт с отдельными руководителями суфийских общин кадырийского тариката»²¹⁵. Это привело к фактическому расколу в среде верующих на два конфликтующих лагеря - приверженцев традиционных толкований и различных вариантов фундаментализма, прежде всего ваххабизма. Идейные установки этого течения были сформулированы богословом и правоведом М. Ибн Абдул-Ваххабом ат-Тамими, родившемся в 1703 году в центральной части Аравийского полуострова. «Его проповеди, с которыми он стал выступать с конца 30-х годов XVIII в., отличались крайней нетерпимостью ко всем нововведениям в исламе и проникновению в него национальных религиозно-обрядовых традиций вроде культа святых, культа предков, почитания святых мест и т.п.»²¹⁶.

Духовный эгалитаризм ваххабитов, проповедующих равенство верующих перед Аллахом, естественным образом сочетается в их учении с призывами к социальному равенству и справедливости, что и послужило эффективным средством мобилизации на борьбу против несправедливости и беззакония:

²¹⁴Там же. -С.263.

²¹⁵ Цит. по: Гаджиев К.С. Указ соч. - С.259.
²¹⁶Гаджиев К.С. Указ. соч. - С.260.

ПО

Ваххабиты также не признают дервишество и суфийские ордена. Поэтому они называют «муваххидун» («единобожники»), то есть отвергающие любые попытки «придать Аллаху товарищей», поклонение мусульманским святым и героям»²¹⁷. Если ваххабиты символизируют новый, «исламский порядок», то тарикатисты, несмотря на аналогичные призывы к введению шариатского устройства общества, воспринимаются частью «старого порядка», старой системы. «Тарикат - метод мистического познания в исламе, зародился в Х-ХI веках на Ближнем Востоке. Организационно тарикатское движение опиралось на институт «учитель-ученик». Центральной фигурой был наставник, которому беспрекословно подчинялся ученик (мюрид), как единственному проводнику по пути познания истины. На базе этих отношений постепенно сформировалась иерархическая система религиозных школ, которые получили название суфийских братств»²¹⁸.

В целях подтверждения правоты смысла той или иной религиозной ветви и возникают фанатичные, экстремистские направления, которые ради доказательства своей приверженности религиозной доктрине доходят до абсурда и сфера религиозного конфликта расширяется до рамок политической сферы, поскольку «любая реальная политика практически всегда строится на идеологических гибридах и содержит в себе изрядные дозы эклектики. Политики руководствуются необходимостью действия, а не чистотой идеологических принципов»²¹⁹. Тем не менее, тейпово-вирдовое чеченское общество, в мирное время раздираемое противоречиями, в военном противостоянии с федеральным центром сумело сплотиться посредством идеи мусульманского единства. Этому в существенной степени способствовала

²¹⁷ Там же.

²¹⁸Там же. -С.261.

²¹⁹ Радаев В. Об истоках и характере консервативного сдвига в российской идеологии. С. 13.

111

ваххабитская доктрина, которая отличается рационализмом и доступностью, обладает четкой, почти неопровержимой внутренней логикой.

Декларируя строгое следование буквальным положениям Корана и Сунны, ваххабиты порой весьма умозрительно реконструируют модель «чистого ислама» (особенно ее социально-политические аспекты) на базе избирательного подхода к священным текстам. «В ваххабизме центральное место занимают два системообразующих элемента - такфир и джихад. Суть такфира (от арабского куфр») — обвинение в неверии мусульман (а не представителей других вероисповеданий, которые по самому определению считают кяфирами — неверующими), не согласных с учением ваххабитов, объявленным единственно правильным. Иными словами, всех тех мусульман, которые не приемлют их специфическое толкование ислама, ваххабиты рассматривают в качестве вероотступников»²²⁰. Тем не менее, ваххабизм позволяет преодолевать элитарность и замкнутость суфизма, как бы «модернизировать» ислам, очистив его от мистики, суеверий и патриархальных традиций, против которых восстает сознание современного человека. Другой привлекательной чертой ваххабитской идеологии является ее способность транслировать протест против традиционных форм социальной организации, поэтому ваххабизм можно рассматривать как идеологическую оболочку процесса социальной модернизации и выделения индивида из системы клановых связей, до сих пор цементирующих чеченское общество.

Быстрое социально-имущественное расслоение людей в последние годы, смещение морально-нравственных ориентиров и нарушение процесса социализации наиболее болезненно сказывается на молодежи, порождая у них протест против устоявшихся, традиционных форм социальной организации. Суфийские братства, органически вплетенные в систему традиционных связей,

оказались не способны сыграть роль выразителя подобного протеста. Ваххабитское же требование строгого поклонения одному лишь Аллаху объективно освобождает индивида от власти патриархальных тейповых (родовых) традиций, обеспечивая высшую религиозную санкцию свойственного особенно молодежи стремлению к самостоятельности и самоопределению в рамках новых, современных форм социальной солидарности.

Отечественный исследователь И. Севостьянов считает, что «главным действующим лицом в исламском экстремизме является агрессивное мессианство конфессионально-политического толка, нацеленное на слом гражданских обществ мусульманского и сопредельного ему пространств, внешнюю экспансию в форме панисламизма, обострение коллизий вдоль линии соприкосновения религий, прежде всего ислама и христианства»²²¹. Он также полагает, что «исламский экстремизм обслуживает интересы радикальной части исламского мира, используется клерикальными, политическими, экономическими кругами и порой государственными структурами для различного рода «разборок» на мусульманском пространстве и за его пределами»²²². Севостьянов в этой связи выделяет наиболее характерные черты исламского экстремизма: непримиримость к гражданскому светскому обществу и стремление к его замене исламским, устроенным по шариату; недопустимость раздельного существования религии и государства, мечеть и государство должны быть вместе; отрицание единства глобальной цивилизации наряду с противопоставлением исламской зоны остальному миру; нетерпимость к международному праву, отрицание таких его ключевых положений, как территориальная целостность, незыблемость государственных границ, и т.д.; опора на методы дестабилизации ради достижения своих целей при

Севостьянов И. "Исламский фундаментализм" и исламский экстремизм - это совсем не одно и то же // Международная жизнь. - 1996. - № 5. - С. 32. ²²² Там же.

113

использовании, где возможно, легальных путей к власти; готовность союзничать со всеми силами, в первую очередь с национализмом, сепаратизмом и все в большей мере с социальным популизмом ²²³.

Известный отечественный терролог Е.Г. Ляхов, в частности, подчеркивает, что немаловажным отличием терроризма 90-х гг. от терроризма 70-х гг. ХХ в. является его усиливающаяся исламизация, а наиболее питательной средой проявления терроризма в наши дни становится уже не идеология, а национальные, этнические и религиозные интересы, в частности исламский фундаментализм²²⁴. Ю.П. Кузнецов считает, что «в целом исламский экстремизм несет ответственность за 80% террористических актов в мире и в конце ХХ в. на мировой арене действовали почти 150 исламских организаций террористической направленности»²²⁵.

Но причины возникновения этнорелигиозного экстремизма в Чечне кроются не только в этнографии и истории, а прежде всего в современных факторах:

- во-первых, значительная часть чеченцев оказалась подверженной
националистической идеологии, к которой добавилась романтика и логика
вооруженной борьбы, а затем и «великой победы». Героическая мифология
сослужила свою мобилизационную службу в период военных действий, но
оказалась беспомощной во время послевоенной реконструкции и бесполезной
для налаживания отношений с противоположной стороной конфликта;

- во-вторых, попытка как бы заново построить концепцию чеченской
идентичности на основе ислама столкнулась с непреодолимыми препятствиями.

См.: Севостьянов И. "Исламский фундаментализм" и исламский экстремизм - это совсем не одно и то же // Международная жизнь. - 1996. - № 5. - С. 32-33.

Цит. по.: Мельков С.А. Исламский фактор и военная политика России. - М.: Изд-во Военного Университета, 2001. - С. 14-15.

Кузнецов Ю.П. Террор как средство политической борьбы экстремистских группировок и некоторых государств. - СПб., 1998. - С. 31.

114

Активизация в Чечне традиционного ислама суфийских братств происходила среди населения, которое по характеру советского наследия было в значительной мере атеистичным или, по крайней мере, плохо образованным в религиозном плане. Заключающий в себе общегуманистическое и миротворческое начала тарикатистский ислам не смог проявить себя в должной мере. Воинская мифология и враждующие вооруженные группы «подмяли» под себя слабый и разрозненный муфтият.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что исламский радикализм, как, впрочем, и его крайние формы, не является основным, главным звеном, обусловливающим региональный сепаратизм. Однако он в существенной степени усиливает действие ключевых, в первую очередь социокультурных и политических факторов. В результате этого взаимодействия возникает своеобразный резонанс стратегий социально-политического поведения и религиозно-идеологических предпочтений, который буквально разрушает основы государства.

В процессе реорганизации политического пространства России на федеративных началах и по мере децентрализации государственной власти качественно меняется сама сущность региональной политики. Изменившиеся условия требуют новых подходов к региональным проблемам и новых форм воздействия государства на процессы, протекающие в регионах, т.е. необходима своеобразная внутренняя геополитика, учитывающая социокультурные особенности регионального устройства, на основе специально разработанных форм федерализма.

В следующем параграфе необходимо проанализировать возможные конституэнты национальной государственности Чеченской Республики и эксплицировать скрытые проблемы федерализма как формы государственного устройства.

115

§2 Федерализм и национальная государственность Чеченской Республики: особенности этнополитического процесса

Понятие «этнополитический процесс», в самом общем виде фиксирует взаимосвязь между политикой и этничностью, которая определяет соответствующую динамику его развития. Как пишут исследователи: «следует отметить отсутствие какой-либо определенности в вопросе о предметном содержании этнополитических процессов. Видимо, это связано с тем, что соответствующее явление еще не стало объектом полноценного этнополитологического анализа. В подобной ситуации всякое терминологическое определение неизбежно носит «рабочий» характер и не может претендовать на строгую концептуальность»²²⁶. Так, Д.В. Драгунский под этнополитическим процессом подразумевает «процесс взаимодействия достаточно больших групп населения, каждая из которых характеризуется, с одной стороны, определенно артикулированной этнической идентичностью, а с другой - определенными (реально наличествующими или желаемыми) институтами суверенитета»²²⁷.

По мнению автора, выражаемые этими группами этнические требования неизбежно становятся политическими, а политические, экономические или другие требования приобретают этническую окраску, при реализации которых используются механизмы этнической мобилизации. Схожей позиции придерживается А.Ю. Коркмазов: «Этнополитический процесс как социальный феномен представляет собой совокупность динамичных, взаимосвязанных действий этносов, направленных на последовательное решение вопросов общественно-политической жизни, в первую очередь власти и государства с

²²⁶ Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные тенденции. М., 2001. - С.32.

116

использованием различных способов принятия решений, управления и функционирования»²²⁸. На наш взгляд, этнополитический процесс нельзя интерпретировать только лишь как политический срез этнической действительности. В основе этнополитических процессов лежат механизмы адаптации этноса к политическим условиям существования, под которыми можно понимать не только включенность в систему государственно-политических отношений, но и геополитическую ситуацию, а также деятельность любых внешних по отношению к данному сообществу политических сил. Для ряда групп, особенно немногочисленных, характерно стремление не столько к политическому или экономическому, сколько к культурному самоопределению. Таким образом, в определенных условиях можно ожидать активизации групповой этнической идентификации, усиления культурной значимости этнических групп, интенсификации тенденций таких групп к самоопределению в различных формах, вплоть до экстремистских методов.

Этнополитические процессы, протекающие в русле социокультурной адаптации, зависят и от того, как различные элементы культуры, социальной и политической структуры адаптируются друг к другу, как взаимодействуют между собой различные трансперсональные аспекты этноса, надэтнические и внеэтнические, вненациональные структуры (религиозные, экономические и другие инвариантные к структуре конкретного этноса). Кроме этого следует учитывать и комплекс традиционных правовых норм и представлений, сохраняющих свою социальную значимость в современных условиях, присутствие родовых, клановых элементов в социальной структуре. Индивидуальная направленность федерализма закономерна для России как

²²⁷ Драгунский Д.В. Этнополитические процессы на постсоветском пространстве и реконструкция северной Евразии // Полис, 1995.- №3. - С.40.

117

многосоставного, многосубъектного образования и народ которой состоит из десятков разноконфессиональных, разноцивилизационных, но автохтонных этносов, идентифицирующих себя в рамках конкретных территорий. Спецификой федеративных отношений в России является тот факт, что здесь помимо регионов, еще не устоявшихся и не ставших субъектами исторического процесса, есть народы, которые как субъекты истории давно состоялись. Это не просто народы, но это коренные народы, в прошлом имевшие свою государственность и сегодня претендующие на ее восстановление.

В условиях глобализации общественной жизни федеративная форма государственного устройства, призванная найти баланс между централизацией и разнообразием, становится особенно актуальной, а социокультурная составляющая федерализма приобретает первостепенную роль, поскольку социокультурное пространство этноса включает в себя все социальные институты: коллективы, корпоративные объединения, государственные и общественные структуры: «Значение социально-культурной составляющей федерализма в последние десятилетия, особенно по мере набиравших темпы процессов глобализации и интернализации хозяйства, намного возросло, социокультурное измерение пронизывает всю политическую жизнь, представляя собой некую «осевую (или «стержневую») вертикаль», пересекающую насквозь всю систему горизонталей отношений многомерного реального и аналитического пространства политической жизни, и выполняя в нем по аналогии с кибернетикой и биологией функцию некого

ООП

«информационного кода» или «матрицы генотипа»229 . Социокультурные основания жизни этноса представляют собой определенный способ производства общественной жизни в виде некой совокупности человеческого

²²⁸ См.: Коркмазов А.Ю. Этнополитические процессы и их специфика на Северном Кавказе. Автореферат дисс. канд. полит. н. Ставрополь, 1997.

118

потенциала, социальных условий и культурной среды. Но «культур слишком много, и если бы каждая из них образовала свое государство, то такое количество жизнеспособных государств просто не уместилось бы на Земле. Поэтому в большинстве своем культуры не смогут осуществиться в том брачном союзе между нацией и государством, заключить который призывает их

230

националистическая теория»230 .

На определенной стадии становления, в определенных условиях члены этнических групп начинают считать, что, выделившись в самостоятельную экономическую, политическую, государственную единицу, они получают больший выигрыш, чем в состоянии зависимости от той крупномасштабной социально-политической системы, к которой они принадлежат. Поэтому вопросы о форме государственного устройства до сих пор лежат в основе конфликтов: «на территории постсоветской России начались процессы национального и государственного строительства, которые в одних случаях

²²⁹ Цюрхер К. Мультикультурализм и этнополитический порядок в постсоветской России // Полис, 1999. №2. - С.46.

119

оказались успешными и ненасильственными, в других - успешными, но насильственными, в третьих - катастрофическими»²³¹. Следовательно, объектом социокультурного анализа должна выступать не только этничность сама по себе, но и пути институционализации этничности в многонациональном государстве и его многонациональных составляющих.

Федерализм, жестко фиксируя этнолингвистические границы, создает и укрепляет триаду «территория, государство, идентичность» - основу национального государства, что только усиливает групповую мобилизацию и сепаратистские устремления. «Становится все более очевидным, что дезинтеграция крупных полиэтнических государств и рождение новых независимых государств не гарантирует сокращение количества и ослабления интенсивности этнополитических конфликтов»²³².

Специфическая структура внутреннего мира этнического сообщества состоит в том, что оно ориентируется на поиск форм социальной исключительности. Поэтому технологическая модель «демократического порядка», несущая с собой унификацию и стандартизацию, не может быть безболезненно имплантирована в структуры традиционной повседневной самоорганизации этнических сообществ, не может подменить собой эти структуры. В этой связи особую значимость приобретает проблема модернизации в этнических ареалах Северного Кавказа с точки зрения соотношения элементов «традиционализма» и «модернизма» как двух основных моделирующих факторов региональной структуры российского

²³⁰ Геллнер Э. Пришествие национализма: Мифы нации и класса // Путь: Международный философский журнал. - 1992. - №1. - С.41.

Цюрхер К. Мультикультурализм и этнополитический порядок в постсоветской России // Полис, 1999. №2.- С.47

Картунов А.В., Маруховская О.А. Этнополитические конфликты: основные тенденции развития. // Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. — С.32-33.

120

социополитического пространства. «Принято рассматривать федеративные отношения в России в виде колебаний «централизация - децентрализация», «унитаризация - федерализация», «интеграция - дезинтеграция, деградация». На мой взгляд, конструктивнее рассматривать федеративные отношения не в этих бинарных противопоставлениях, а в категориях эффективной или неэффективной политики»233 .

Такой подход, на наш взгляд, вполне соответствует современным теоретико-методологическим конструктам, в которых переосмыслена функция традиции в историческом процессе, которая рассматривается не только как носитель некоего консервативного начала, но и инновационного потенциала. При этом фокус анализа сосредотачивается на процессах социокультурного развития, поскольку для российского «большого» общества и его северокавказской периферии характерен мобилизационный тип развития, осуществляющийся за счет сознательного вмешательства в механизмы функционирования общества и сопровождающийся изменениями в институциональной сфере. Концепция модернизации, разработанная западными учёными в первой половине ХХ века, совершенно не учитывает это обстоятельство, поскольку структуры «демократического порядка» - это социальная технология человеческого общежития индустриального («конвейерного») типа. Как и всякая технология, демократический порядок построен на универсализированной нормативной и элементной основе. Критикуя данные позиции, Ф. Барт отметил, что западные антропологи «часто действуют слишком узко как (самозваные) адвокаты и апологеты этнических групп и исходящих от них жалоб. Они игнорируют более глубокий анализ процессов коллективного принятия решений, который происходит на среднем

²³³ Дробижева Л.М. Федеративные и межнациональные отношения в Российской Федерации / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18:

121

уровне и который может порождать политику и действия, не имеющие ничего общего с волей народа и общеразделяемыми интересами тех людей, которых это касается»²³⁴. Попытки же выделить некоторые универсальные структурные принципы, определяющие упорядочение людьми их отношений с окружением во времени, привели лишь к накоплению случайного количества найденных структур и обнаружению их относительности. «Особенно важным является то, каким образом институционализированы в данном обществе (и институционализированы ли вообще) этнические группы»235 . Более того, когда эти структуры были более или менее отграничены друг от друга, между ними обнаруживается свободное, «маргинальное» пространство с неопределенными формой и внутренними характеристиками. Существование такого рода маргинальных культурных пространств на социально-институциональном, индивидуальном, дискурсивном уровне рассматриваются как пустоты между структурами, освобождающее место для проявления культурно «несвязанных» импульсов и желаний людей. «Особенно тяжелыми этнические конфликты могут быть в тех случаях, когда этнокультурные различия являются сильно политизированными, а государственные и общественные институты ослаблены. В таких государствах политические антрепренеры смогут без труда осуществить этническую или иную культурную (например, религиозную) мобилизацию»236 , т.е. культурно обусловленная мобилизация этноса и становится возможной за счет существования этих маргинальных культурных пространств. Локальные институты, характеризующие специфические условия

Этническая и региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. -С.196.

²³⁴ Barth F. Ethnic Groups and Boundaries. The Social Organization of Culture Differences.
Bergen/London, 1969. P. 24-26.

²³⁵ Авксентьев В.А. Проблемы теории и моделирования этнических конфликтов //
Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18;
Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.29.

²³⁶Там же. -С.29.

122

жизнедеятельности этноса, способны выступать в качестве посредников при разрешении конфликтов, сохранять или создавать устойчивое равновесие, обеспечивать интегративное многообразие и размытые пограничные зоны между «мы»-группами. Институты можно определить как оформленные и повторяющиеся образцы взаимодействия людей. Согласно классическому определению Д. Норта, они представляют собой «правила игры в обществе или, более строго, изобретенные людьми ограничения, которые придают форму человеческим интеракциям. Соответственно, они структурируют побудительные причины межличностного обмена - политического, социального и экономического. Институциональное изменение определяет формы эволюции общества во времени и потому является ключом к пониманию изменения исторического»²³⁷. Поэтому следует учитывать, что социокультурные основания в политической системе и политическом процессе определяют такие составляющие этнополитического процесса: набор и поведение участников этнополитического процесса, характер их отношений (консенсусный, конкурентный или конфликтный); доминирующий тип личности (индивидуальный, общинный); конфигурация политических институтов; вектор общественного развития и его скорость (циклическое, линейное, маятниковое). «То есть, в отличие от большинства исследующих этнополитические конфликты авторов, отправной точкой для которых служат реальные и имманентные черты этнических групп, необходимо начать с анализа существующих институциональных рамок, упорядочивающих отношения между государством, территорией и этническими группами»238 .

В реальной политической жизни именно власть и государственная бюрократия превращают культурные различия в основу для политической

²³⁷ North D.C. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. Cambridge, 1990. Р. 6

²³⁸ Цюрхер К. Мультикультурализм и этнополитический порядок в постсоветской России //
Полис, 1999. №2.-С.51

123

дифференциации между народами. Как отмечает Т. Сиск, «соблазн создания этнически однородного государства по принципу «наша страна для нашей нации» сегодня в гораздо большей степени, чем когда-либо, рассматривается многими этническими кланами и группами как ответ на их неспособность сосуществовать с другими в общем государстве»239 . Однако это происходит только при определенных обстоятельствах, которые можно разделить на три категории. Во-первых, это наличие и соперничество элит, в результате чего создается базовая динамика для появления этнического конфликта. Хотя сам конфликт появляется при определенных условиях, которые имеют более широкий политический и экономический контекст, чем просто этнические моменты или групповые ценности. Для элит этническая идентичность сама становится ресурсом состязательности, а не некой заданностью, на службу которой они призваны. «Гораздо чаще этнический фактор служит лидерам, а не лидеры служат этнической общности. Именно поэтому элиты изобретают и конструируют историкокультурную традицию, чтобы утвердить свои статус и легитимность»²⁴⁰. Второе важное обстоятельство связано с отношениями между элитами и государством: являются ли эти отношения отношениями сотрудничества или отношениями противоборства и конфликта. «Если это отношения лояльного характера, государство чаще всего содействует укреплению этнических общностей и даже может спонсировать «этническое возрождение». Если элиты периферийного плана подвергают сомнению или вытесняют центральную власть из регионов, населяемых отличительными этническими группами, государство может подавлять или отказывать в признании существования подобных групп»241 . Третье, это наличие систем

²³⁹ Цит. по: Этнические проблемы современности. Вып.5. Проблемы гармонизации

межэтнических отношений в регионе. Материалы научной конференции (14—15 сентября

1999 г.). Ставрополь, 1999.- С.3.

²⁴⁰Hobsbawm E., Ranger T., eds. The Invention of Tradition. Cambridge, 1983.

²⁴¹ Breuilly J. Nationalism and the State. Chicago, 1982.

124

коммуникации и прежде всего СМИ, которые позволяют государственной бюрократии и городским интеллектуальным активистам осуществлять «обучение этничности» и мобилизацию, особенно среди сельских общин, где чувство «служения нации» представляется приличной химерой на фоне повседневных забот и коммунальной солидарности. О ключевой роли государства в процессе модернизации и появлении этнического национализма как политизированной формы идентичности в своих работах отмечали Карл Дойч, Эрнест Геллнер, Эрик Хобсбаум²⁴², поскольку один из наиболее распространенных в современном мире вид этнополитического конфликта — конфликт между этнической группой и государством, на территории которого проживает эта группа. При этом в конфликт может быть вовлечена значительная часть этнической группы, особенно если эта группа - этническое меньшинство, в то время как большая часть «титульного» этноса может оставаться, по крайней мере в течение определенного времени, относительно безучастной к развитию событий.

Узловыми категориями, на которых строится система политической культуры этноса, являются понятия «власть» и «закон». Социокультурные основания позволяют выстроить определенную логику познания предметного поля этнополитики и упорядочить, систематизировать этнополитологические категории. Исходным политическим отношением в этом плане выступает взаимоотношение власти и влияния, предпосылкой которого являются ценности господствующей культуры и которое отражает «первичную клеточку» анализа политического механизма интеграции, поддержания целостности и регулирования социальными общностями на некий консенсус или согласие («общественный договор») людей на основе пересечения их социальных

²⁴² Deutsch K. Nationalism and Communication. Cambridge, 1953; Gellner E. Nations and Nationalism. Oxford, 1983; HobsbawmE. Nations and nationalism since 1780. Programme, Myth, Reality. Cambridge, 1990.

125

интересов. Отношения власти и влияния, господства и подчинения между управляющими и управляемыми, властвующими и подвластными связаны всегда с контролем и распределением определенных ресурсов, основывающихся на доминирующей в данной культуре системе норм и ценностей. Этническая специфика властных отношений проявляется в своеобразных для каждой культуры манерах поведения, титулах, эпитетах и обычаях. Поскольку Северный Кавказ - территория с особыми местными обычаями и традициями, отличающимися от других частей России, то следует учитывать, насколько формирующиеся институты власти и нормы их функционирования соответствуют традиции: «Этнотерриториальная структура чеченского общества исследована сравнительно поверхностно, однако имеет огромный потенциал в формировании менталитета чеченцев, их этнонациональных элементов. Выглядит она следующим образом: куп (община) - сектор (союз нескольких купов) - сельская община - районная община. Подобная структура базируется на восстановлении исходных принципов устройства традиционного чеченского общества»²⁴³. Характер политических ориентаций предполагает, что руководству политических группировок принадлежит значительная работа в определении стратегии и тактики: процесс «национального возрождения» Чечни неизбежно сопровождается реанимацией тейповых, джамаатских, ущельных, фамильных и других патриархальных связей. В этих связях главенствуют представители коррумпированных властных, военных, банковско-коммерческих структур, которые образуют кланы, контролирующие власть и ресурсы. Авторитарность и зтническая закрытость клановых структур является одной из причин ущемления представителей «нетитульного» населения. «Позиция национальных лидеров Чечни привела к тому, что были подорваны,

²⁴³ Вартумян А.А. Развитие политического процесса и проблемы южнороссийской конфликтологии / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология

126

смяты отношения не только с официальной Россией, но и деформировано доверие русскоязычного населения. Именно конфронтационная политика ко всему русскому, российскому, политическая нестабильность привели к тому, что из полумиллионного населения русских в Чечне к 2001 г. осталось не более 29-25 тыс. (в основном в районах, бывших до 1957 г. в составе Ставропольского края)²⁴⁴. Политический процесс внутри Чеченской Республики отличается преобладанием клановых интересов: нынешняя система власти в Чечне основывается на зыбком соглашении между несколькими тейпами, усилившими свое влияние в результате очередного передела власти. Между ними распределены сферы деятельности и доходы. Во внутриполитической жизни Чечни продолжают играть главнейшую роль три ведущих тейпа: Мелхи (давший наибольшее количество полевых командиров, в руках которых сосредоточены оружие и подчиненные им опытные боевики), Беной (контролирующий нефтяной бизнес), Аллерой (выходцем из которого является А. Масхадов.). Как организация, гибко сочетающая землевладельческий и кровно-родственный принципы, тейп оказался очень устойчивым и способным жить в современных условиях. Прежде всего, оказалось, что в кризисных ситуациях тейп смог взять на себя обязанность защищать личность и гражданское достоинство человека. Это очень важный сдерживающий фактор в условиях современной Чечни. Уже в силу этого тейп оказался вовлеченным в политическую жизнь. В условиях Чечни, где советская номенклатура оказалась не у дел, инициативу тейповых собраний вначале старались перехватить старые партийно-номенклатурные кадры. Но в начале 1990-х годов члены тейпов часто выступали против собственных коррумпированных советских чиновников. В период неустойчивого равновесия в тейпах все больше возрастала

разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-воСГУ,2002.-С.312.

127

общедемократическая тенденция. Бурно обсуждался вопрос об опоре на тейп при строительстве национального государства. Причина же неудачи подобной практики состояла в особенностях гражданско-правового сознании населения и политиков, определяющем влиянии криминально-коррумпированных сил и связей, которые использовали в своих интересах политическую мобилизацию по этническому и джамаатскому (местническому) принципу.

Тем не менее, в последнее время все чаще поднимается вопрос о необходимости учета тейповой структуры чеченского общества при формировании органов власти. Традиционно тейп возглавлял «тейпанан хьалханча» - предводитель тейпа или, как принято говорить, «тхьамада» (старейшина), который нес полную ответственность за проступки члена тейпа и моральную ответственность за свое неправильное решение по отношению к нему. В свою очередь члены тейпа должны были беспрекословно слушаться предводителя как блюстителя чести всего рода. Хозяйственный и правовой жизнью тейпа руководил он же, почет и уважение к нему были первым долгом для всех остальных. Так, в частности, утверждается, что традиционная структура управления с равномерным представительством тейпов в законодательном органе (парламенте) - залог внутренней сплоченности чеченского общества. Президент, чья выборность не противоречит чеченскому институту военачальника, становится выразителем общенациональных интересов и, опираясь на решения Совета страны, получает возможность для осуществления самых решительных и эффективных действий, направленных на благо страны. И у него не будет никакой оппозиции, потому что ни один чеченец не посмеет открыто выступить против решения своего тейпа, на котором основываются действия президента. В это же время предпринимаются попытки усиления роли Совета страны (мехк - кхелы) в руководстве Чечней,

²⁴⁴ Тощенко Ж.Т. Этнократия: История и современность. Социологические очерки. — М., 2003.

128

что объясняется бессилием правоохранительных органов государства перед проблемами роста преступности, антиобщественных нравов, других негативных явлений современного чеченского общества. В силу этих особенностей традиционная тейповая структура чеченского общества оказывает и будет оказывать в перспективе существенное влияние на общественно-политическую обстановку в республике.

Проблема роли традиционных институтов важна в контексте вопроса о государственном самоопределении этнических сообществ, и в частности Чечни. Принципиально важным аспектом этой проблемы является требование учета разнообразия традиционных форм самоуправления и самоорганизации различных регионально-этнических сообществ. Так, например, кроме тейповой организации, чеченский тукхум, в отличии от рода, не имел официального главы, равно как и своего военачальника. Руководящим органом тукхума был совет старейшин, который состоял из представителей всех тейпов, входящих в данный тукхум, на равных по положению и почету правах. Более высокое положение занимал только Совет страны (Мехк - кхел). Чеченские мехк-кхелы еще столетия назад решали вопросы, связанные с землевладениями и землепользованием, торговлей и обороной, правами женщины, занимались проблемами воинской этики и кровной мести. Такой подход ставит перед российской антропологией и этнологией задачу детального изучения форм социальной памяти и, в частности, традиционных форм социальной самоорганизации регионально-этнических сообществ не только по способу внутренней организации, но и межэтнических взаимоотношений. Наличие противоречий между традиционным устройством северокавказских республик и федеральным законодательством свидетельствует не только о необходимости более гибкого подхода к вопросам правовых систем в сложном по культурному

-С.270.

129

и религиозному составу населения государстве, но требует учитывать и современные достижения в области правового регулирования: «Хотя роль традиционных институтов социального регулирования в регионе достаточно значительна, она уже никогда не сможет заменить систему современного права, по которой прожило несколько последних поколений и желает жить современное поколение граждан»²⁴⁵. Т.е. для долговременной национальной политики реального сохранения этносов, населяющих Россию, создания им благоприятных условий для саморазвития, государственные ориентиры должны быть избраны типологически более индивидуализированные, нежели унифицированные, европоцентристские. Например, при всей специфике землепользования в регионе регулирование земельного вопроса в режиме федерально-регионального совместного законотворчества является одним из ключевых моментов обеспечения долгосрочной стабильности на Северном Кавказе. Особые законы и нормы о земле необходимы для горных районов, которые бы учитывали культурно-хозяйственные традиции и мировой опыт земельных реформ в районах высокогорья (Анды, Тибет и др.).

При известных потерях и трансформациях, которые претерпели культуры народов Кавказа, многие коренные основы традиционного быта и мировоззрения сохранились и продолжают оказывать сильное воздействие на формирование этнокультурного облика народов. Некоторые традиционные институты были разрушены насильственно, некоторые отмерли в силу своей невостребованности и архаичности. Однако это не умоляет их роли в формировании этнического сознания. «На Северном Кавказе возможно сосуществование государственной и традиционной правовых систем при последней как дополняющей. Правовой плюрализм, который существует и развивается во многих странах, в этом регионе может оказаться более

эффективным, чем «единое правовое пространство»²⁴⁶. Откладываясь в исторической памяти народа и, являясь частью стереотипного поведения на определенном историческом этапе, можно предположить, что при наличии сходных внешних условий возможно возрождение некоторых обычаев, и даже целых институтов. Несомненно и то, что возрожденный институт будет иметь качественно иную специфику, и может быть вызван неудовлетворенностью имеющейся системой: «любое объяснение как этнополитической стабильности, так и «горячего» этнополитического конфликта, должно начинаться с анализа институтов, определяющих взаимоотношения между различными «мы»-группами. Эти взаимоотношения могут принимать форму либо параллельного, либо конкурентного, либо интегративного многообразия. Учитывая, что мы имеем дело с особыми «мы»- группами, проживающими на одной территории и в рамках единого государства, только последняя альтернатива способна обеспечить прочный этнополитический порядок»²⁴⁷. Устойчивость традиционных местных институтов объясняется несколькими обстоятельствами:

- национальное устройство сегодняшней России является следствием
российской, а затем советской колонизации приграничных зон; однако, когда
государство пытается расширить свои владения и распространить свои правила
и нормы на вновь приобретенное пространство, оно, как правило, склонно
инкорпорировать некоторые из местных институтов. Это происходит потому,
что учредить новые институты значительно сложнее, чем включить в способ
управления уже имеющиеся;

- включение периферии администрацией практически всегда бывает
неполным; центр способен преуспеть в регулировании через свои институты

В.А. ТишковаМ. 1999. -С. 13.

²⁴⁶Там же.

²⁴⁷ Цюрхер К. Указ. соч. - С.54.

131

стратегических областей политики, но другие аспекты общественной жизни нередко оказываются вне сферы центрального управления;

- существующие местные институты приспосабливаются и, в конечном
счете, могут слиться с новоустановленными, но даже в этом случае и те, и
другие сохраняли свои организационные характеристики.

-    на местном уровне действуют формальные и неформальные институты,
которые в состоянии не допустить трансформации потенциального насилия в
открытое;   эти   институты   модифицируют   или   блокируют   структурные/
«допускающие» условия, предотвращая тем самым сползание к войне. «Иначе
говоря, растет потребность в общих институтах, которые могли бы обеспечить
интегрированное    многообразие,    являющееся    для    многонациональных    и
поликонфессиональных республик и краев в составе Российской Федерации
условием их этнополитического равновесия»²⁴⁸.

Среди подобного рода институтов наиболее эффективны следующие:

- источники социетального влияния, которые в случае бессилия
государства могут выступать в качестве посредников и обеспечивать каналы
коммуникации, помогая этническим группам избежать дилемм безопасности и
недостатка информации (например, в Дагестане при возникновении ситуации
потенциального конфликта эту функцию нередко берет на себя мусульманское
духовенство);

- неформальные соглашения о разделе власти, способные сбалансировать
соперничество этнических групп по вопросу о доступе к ресурсам и власти;

- формальные соглашения о разделе власти, подобные тем, что
практикуются в Дагестане, где действует коллективный орган

²⁴⁸ Иванова С.Ю. Мультикультурализм: идеология и политика социальной и этнокультурной стабильности полиэтнических обществ. / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. - С.204.

132

Государственный совет - и используется принцип пропорционального этнического представительства в парламенте;

-       транснациональные   сети   доверия,   власти   или   выгоды,   достаточно
влиятельные,   чтобы   подавить   этнические   притязания;   подобные   сети,   в
большинстве случаев имея интернациональный характер, и в известной степени
содействуя   общественной   безопасности,   довольно   часто   складываются   в
теневой или даже криминальной экономике. Рынок всегда был интегрирующим,
трансэтническим   институтом.   Однако   на   современном   этапе   рынки,   как
правило, представляют собой теневую или криминальную зону, из чего следует
нестандартный вывод: при определенных условиях теневая и криминальная
деятельность может укрепить стабильность в районах этнополитического риска;

-       многосоставная   структура   идентификации   и   лояльности,   которая
препятствует созданию эксклюзивных этнических идеологий, идентификаций и
лояльностей: во всех этнических группах Северного Кавказа (за исключением
чеченцев и лакцев) большинство рассматривало себя в качестве представителей
одновременно   и   России,   и   своих   титульных   республик;   т.е.   этнические
сообщества     Северного     Кавказа     все     еще     имеют     различные,     но
взаимосовместимые рамки идентификации и лояльности. «Мультикультурализм
возможно   рассматривать   как   социокультурный   феномен   с   точки   зрения
имеющихся   в   нем   возможностей   удовлетворения   потребностей   людей   и
этнических сообществ, сохранения их культурных ценностей, ознакомления с
культурами других народов и достижения оптимального сочетания интересов

г- 249

всех субъектов культурного пространства»249 .

В результате можно сформулировать несколько выводов, которые, по нашему мнению, характеризуют этнополитический процесс на Северном Кавказе в целом и Чеченской Республики в частности:

²⁴⁹Тамже.-С.201.

133

- в северокавказских этнических сообществах сфера политики не отделена
резко от областей общественных и личных отношений, т.е. от социокультурной
составляющей жизнедеятельности этноса: принадлежность к тому или иному
вирду и тейпу, верность тому или иному тарикату играет определенную роль не
только в религиозной, но и в политической ориентации чеченцев;

-   во   всех   политических   отношениях,   действиях   и   взаимодействиях
социокультурное выступает, с одной стороны, как условие или среда той или
иной   политической   активности,    с   другой   стороны,    обеспечивая   цикл
воспроизводства   политической   жизни,    культура   определенным   образом
подытоживает результаты опыта политической деятельности, продуктом чего
является развитие старых или становление новых политических традиций;

- эмоциональные и символические аспекты политики оттесняют на второй
план поиски решений конкретных вопросов и общих проблем: насколько можно
судить по событиям последнего десятилетия, менталитет и уровень политико-
правовой культуры чеченского общества таковы, что даже идеально
составленная конституция вряд ли станет в обозримом будущем регулятором
общественных отношений в республике. Конституция будет служить скорее
ориентиром для наиболее продвинутых слоев общества, которым (как и
центральной власти) так или иначе придется считаться с национальными
обычаями и традициями, не укладывающимися нередко в конституционные
рамки;

- на Северном Кавказе возможно сосуществование государственной и
традиционной   правовых систем   в   качестве   последней как дополняющей.
«Главное - это улучшение правления, а не административные переделы. В
некоторых   республиках   имеются   позитивные   политические   инновации   в
области   коллективного   правления   и   общинного   представительства,   хотя

134

принцип этнических курий или партий имеет серьезные ограничители и может нести конфликтогенный потенциал»²⁵⁰.

- федерализм все более становится способом управления полиэтничным регионом, и для России должна быть принята модель «одно государство -разные региональные модели власти». «Единственно надежными и эффективными способами и средствами, совпадающими с задачами демократизации общественных процессов и отношений, становятся внимательное изучение и оценка настроений и поведения населения, устремлений его различных групп и слоев и адекватное их выражение в соответствующих законодательных актах, управленческих решениях и

251

политических действиях, призванных их соотнести и согласовать»251 .

§3. Политологический анализ повседневной самоорганизация социальной жизни чеченского этноса

Взаимодействие формальных и неформальных социально-политических институтов регулирующих жизнь этноса и связывающих этнические сообщества с современными социально-политическими технологиями ставит проблему взаимоотношения унификации и стандартизации норм и форм социальной жизни и социальной исключительности, на которую претендует каждое этническое сообщество. В реальном социальном пространстве можно выделить две формы культуры — гуманитарную и технологическую.

²⁵⁰ Дробижева Л.М. Федеративные и межнациональные отношения в Российской Федерации /
Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18:
Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. —
С.196.

²⁵¹ Степанов Е.И. Уроки вооруженного конфликта в Чечне: глобальный и региональный
аспекты / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и
гражданского общества: Сборник научных статей. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. —
С.96.

135

Технологическими являются те формы и явления социокультурной жизни, которые могут быть стандартизированы и унифицированы, например, нормы права, язык, другие нормативные структуры, регулирующие коллективную жизнь людей, технологические системы жизнеобеспечения людей («абстрактные системы») и т.п. Гуманитарные - это те формы культуры, которые существуют в эксклюзивных, неповторимых обликах, те формы, с которыми связано существование исключительных, нестандартных, индивидуально-неповторимых явлений социокультурной жизни. Носителем таких форм культуры выступает человеческая личность или человеческое сообщество.

Сосуществование в едином социальном пространстве гуманитарных и технологических форм культуры порождает целую цепь противоречий, конфликтов и проблем.

«Процесс воспроизводства соединяет новые ситуации с существующими состояниями жизненного мира - и как раз в семантическом измерении знаний или содержаний (культурного наследия) - так же, как и в измерениях социального пространства (социально интегрированных групп) и исторического времени (следующих друг за другом поколений) Этим процессам культурного воспроизводства, социальной интеграции и социализации соответствуют структурные компоненты жизненного мира — культура, общество и личность»²⁵². Чтобы точнее обозначить место гуманитарных форм культуры в обществе следует выделить следующие уровни социокультурной стратификации:

- личностный, где стратой является личностный мир отдельного человека, включая сюда как ту его сферу, которую принято называть внутренней жизнью личности (социальный, пол, религиозность и т.п.), так и ту, что образована

²⁵² Там же.-С. 141.

136

предметным строем личностного мира (любимые вещи, родные места и т.п. предметные элементы личностной самоидентификации);

- межличностный, которому принадлежит семья или какая либо другая
первичная малая группа, взятые со свойственной им ценностной
самодостаточностью и со свойственными им исключительными и интимно-
внутренними (не для постороннего глаза) укладами взаимоотношений;

-     общественный,   где стратой выступает этническое или земляческое
(региональное) или подобное тому сообщество людей, взятое с присущими ему
исторически     сложившимися,     традиционными     формами     повседневной
внутренней   самоорганизации.   М.Н. Кучуков,   дополняет   представление о
структуре национально-этнического самосознания следующими компонентами:

1) история этноса как представление народа о своем прошлом, настоящем и
будущем;

2) традиции, которые играют роль хранителя социальных ценностей;

3) этнические представления, которые в содержательном плане состоят из:

а) представлений об этнической специфике в статусе знаний всего того, что
составляет мы и окружающие они;

б) отношения к этой специфике при помощи формирования ценностного
отношения к другим народам, выражающегося в образовании стереотипных
образов этноса, где эталоном выступает свой этнос;

в) представлений о будущем этноса и, в соответствии с этим, мнений и
убеждений, находящих выход в поведении и деятельности человека,
социальных групп и этноса в целом.

В контексте такой дифференциации представляется разумным обращение к повседневным практикам жизни, микродинамике культуры, в которых разнородное уживается вопреки теоретическим, моральным, политическим и т. п. дилеммам и оппозициям: «культурные образцы толкования, ценностей и

137

выражений служат в качестве ресурсов для достижения согласования участниками интеракции, которые вырабатывают общее определение ситуации и хотели бы в его рамках достичь консенсуса о чем-либо»253 .

Поскольку порядок человеческих действий не определяется однозначно рациональными структурами, а реализуется в форме уклада повседневности, характеризующейся собственными масштабами и ритмами, то повседневность следует рассматривать как массовое творчество форм жизни, как социогенетический процесс цивилизации, включающий порядок господства и подчинения, воспитания и образования, труда и отдыха: «обыденного знания повседневной жизни достаточно, чтобы наладить взаимоотношения с людьми, культурными объектами, социальными институтами, т.е. с социальной

254

реальностью»254 .

На современном этапе теоретического осмысления обыденность все чаще рассматривается уже не просто в качестве важной, но одной из многих проблем гуманитарного анализа, а в роли тотального условия, исходной предпосылки человеческого бытия и познания вообще. На первый план выходят вопросы, связанные с исследованием состояний транзитивности, которые сопряжены со стагнацией, маргинализацией национально-этнического сознания и его инволюцией в сторону архаических и, казалось бы, давно преодоленных и изжитых форм. В своем буквальном прочтении повседневность - это то, что проходит «по-всем-дням», то есть устойчиво повторяется. Устойчиво повторяющееся, может быть истолковано и как необходимость, имеющая (или претендующая) на статус коренного условия человеческого бытия. При переводе на понятийно-категориальный уровень основного значения слова «повседневность» получается не что иное, как универсальная основа всей

²⁵³ Там же.-С. 137.

²⁵⁴ Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках // Американская
социологическая мысль: Тексты. Под ред. В.И. Добренькова. - М., 1996. - С. 528-529.

138

культуры личности и этноса, само по себе телесное и общественное бытие человека - как необходимая предпосылка и общий элемент остальных форм этнической культуры, материальной и духовной. Необходимость анализа национально-этнических стереотипов сознания тех или иных этносов, их культурных установок, влияющих на избирательность присвоения культурных ценностей, знаково-символических комплексов мира повседневности, обусловлена стремлением к адекватному пониманию роли этнокультурной традиции, характера протекания процессов инкультурации и аккультурации. «Особенно это важно, когда анализируются национальный менталитет, менталитет этноса, который связан с процессом внебиологической передачи от поколения к поколению устоявшихся образцов поведения, различающихся по содержанию (идеи, нормы), по функциям (обычаи, обряды) и по характеры быта. Традиции (устные и письменные) являются наиболее устойчивой, стереотипной частью ментальности этноса»²⁵⁵. Этнические ценности и установки в чистом виде входят в национальное сознание, образуя его основание, базовое семантическое поле, в котором аккумулированы архетипические представления этноса, связанные с его традиционной картиной мира и древним (а в равной мере и современным) опытом, социально-исторической и культурно-адаптивной деятельностью. Символы этноса маркируют его границы, остающиеся непроницательными для всех других этносов. К таким формам, имеющим широкое распространение в вайнахской культуре и сегодня, можно отнести приверженность к адату (обычному праву), традиционно-этническим формам этикета, ориентированным на статусные ценности и так называемые «идеалы престижного потребления» (пиры, церемония дарения и т.д.), героизацию абречества (набеги с целью наживы и

²⁵⁵ Тощенко Ж.Т. Этнократия: История и современность. Социологические очерки. - М., 2003. -С.405.

139

грабежа), акцентировку кровно - родственных связей в ущерб социальным формам взаимодействия²⁵⁶.

Учитывая сказанное, следует обратить внимание на сложный комплекс национально-этнических представлений, которые с особой наглядностью объективируются в этнических символах, сохраняющих определенную стабильность и особую значимость для осознания этносом своих социально-исторических целей, своего места в мире среди инокультурного окружения. «Историко-географическая карта Кавказа на протяжении тысячелетий — это сложная мозаика мелких княжеств и феодальных владений, раздираемых династической борьбой и народными волнениями, которые нередко были вызваны недовольством населения, особенно христианского, гнетом и жестокостями турецких и персидских захватчиков»²⁵⁷. Развитие процессов модернизации привело к реархаизации общества: на место классовых признаков опять пришли сословные, деление на социальные группы осуществлялось «по правам и обязанностям». В результате социальная структура общества постоянно усложняется, нарастает количество значимых критериев идентификации. «В рамках этнических основ личной и групповой идентичности оказались востребованными многие традиционные институты, в том числе и те, функционирование которых связано с обеспечением безопасности этносоциума. Подобная безопасность имеет как правило вполне определенное этнотерриториальное выражение»258 . Нестабильность общества объективно порождает потребность отыскания универсальной объединяющей модели, каковой становится традиционная национально-этническая картина мира,

²⁵⁶ Арутюнов С.А. Шариату на Северном Кавказе необходимо создать легальную правовую нишу. // Итоги. 1999. 19 января. - С. 16.

Шульженко В.И. Кавказский феномен русской прозы (вторая половина ХХ века): Монография. - Пятигорск: изд-во ПятГФА, 2001. - С.52.

Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные тенденции. М., 2001. - С.37.

140

подчеркивающая «свойскость» в ущерб взаимосвязи инокультурных сообществ и этносов. Так, анализируя проблему самоидентификации в Чеченской Республике, В.А. Тишков пишет: «Уже с конца 1980-х годов местные обществоведы и пропагандисты стали вносить серьезные коррективы в исторический миф и в современную чеченскую идентичность. Свой внутренний образ конструируют в обновленном варианте и простые чеченцы. Причем публичная элитная версия сначала мало отличалась от общепризнанной, но она быстро становится подверженной политике и эмоциям»²⁵⁹. При этом, в конструировании новой «чеченскости» конкурируют две противоположные установки: «Одна — включить в число чеченцев как можно больше групп, чтобы расширить культурную мощь и географическое пространство этого народа. Другая, рожденная современным соперничеством за приватизируемые ресурсы и властный контроль, заключается в активизации и изобретении новых групповых коалиций обычно на основе регионально-клановых (родственных) связей»²⁶⁰. Все это говорит о том, что об особенных чертах национально-этнического сознания можно судить по специфике социальной деятельности, в которой объективируются этнопсихологические факторы, как унаследованные, так и усвоенные.

Для характеристики такого рода устойчивых социокультурных стереотипов, определяющих установки этнического сознания, представителями культурно-антропологического направления (этнологом Л. Леви-Брюлем и основателями школы «Анналов» М. Блоком и Л. Февром) в науку было введено понятие «менталитет». «В первоначальном контексте менталитет означал у представителей того или иного общества, трактуемого прежде всего как национально-этническая и социокультурная общность людей, некоего

²⁵⁹ Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). — М.: Наука. 2001.-С. 141. ²⁷² Там же.-С. 141-142..

141

определенного общего «умственного инструментария», своего рода «психологической оснастки», которая дает им возможность по-своему воспринимать и осознавать свое природное и социальное окружение, а также самих себя»²⁶¹. Несмотря на то, что со временем понятие «менталитет» стало рассматриваться в более широком смысле, в нашем случае его можно рассматривать как наиболее константную, глубинную часть сознания этноса. Она менее подвержена изменениям и детерминирована в большей степени традицией и культурой, чем наличным социальным строем и общественными отношениями, имеет особые каналы трансляции, позволяющие ему передаваться из поколения в поколение, главными из которых являются классические, сакральные, фольклорные и иные широко распространенные тексты, структуры языка, предметы повседневного обихода, типичные образцы поведения.

Менталитет также связан с устойчивыми архетипическими структурами этнического сознания, обуславливающими синкретическое схватывание действительности. А.П. Бутенко и Ю.В. Колесниченко характеризуют менталитет как «определенное социально-психологическое состояние нации, народности, народа, граждан, запечатлевшее в себе… результаты длительного и устойчивого воздействия этнических, естественно-географических и социально-экономических условий проживания субъекта менталитета»²⁶². Святыни, предметы верований, с одной стороны, и бытовые уклады повседневной жизни, с другой стороны, образуют своеобразную внутреннюю социокультурную среду этнического сообщества, устойчивость которой обусловлена коллективной памятью сообщества и феноменом коллективного себя-именования и себя-выделения среди других Именно поэтому особую роль в процессе выражения

²⁶¹ Тощенко Ж.Т. Указ. соч. - С.405.

²⁶² Бутенко А.П., Колесниченко Ю.В. Менталитет россиян и евразийство: их сущность о
общественно-политический смысл // СОЦИС. 2000. №9.-С.22-23

142

ментальности играет символизация наиболее существенных смыслов, связанных с мировосприятием, миропониманием этноса. Динамика народной культуры и народного самосознания тесно связана с эволюцией фольклорных форм. В народном сознании исторический процесс, социально-политические проблемы осмысливаются в соответствии с традиционными фольклорными формами. Наблюдается явление, которое А.Я. Гуревич охарактеризовал как «фольклоризацию идеологии, идеологизацию фольклора». Он также отмечал, что в народной культуре исторические явления, сведения «легко перерабатывались механизмом коллективного восприятия по законам фольклорного сознания..., подгонялись под привычные клише»263 . В фольклоре реализуется культурно-этническое самосознание народа, вырабатываются символы и мифологемы, в которых оно кодируется и ретранслируется. Посредством фольклорных форм осуществляется мифологическое восполнение жизни, ее трансформация на основе перекомбинации реальности с точки зрения народного идеала. «Чеченский кризис породил или актуализировал богатую псевдонаучную мифологию об истории и современном облике народа, который из академических и литературно-публицистических текстов перешел в массовое сознание, в том числе и самих чеченцев. Один из таких доминирующих мифов — миф об исключительном природном свободолюбии и благородстве народа, которые он демонстрирует на протяжении всей своей истории, особенно

264

двухвековым сопротивлением русскому колониализму»264 .

Природа этого мифа носит во многом литературный характер, и среди его главных авторов — всемирно известный писатель Л.Н. Толстой, для которого повесть «Ходжи Мурат» была «своего рода личным искупительным актом и реализацией творческой темы обличения самодержавного деспотизма. Создавая

²⁶³ Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. С.32.

²⁶⁴ Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). — М.:

Наука. 2001.-С. 45.

143

«образ другого» в лице полного благородства и доблести чеченца Ходжи-Мурата писатель фактически писал о проблемах российского общества и о постоянном поиске человеческого идеала среди «мерзостей обыденной жизни». Но своим мощным пером Толстой подарил «образ народа» современному читающему поколению чеченцев, который в какой-то степени со временем стал частью его массового сознания»²⁶⁵. Таким образом, в условиях социальной дестабилизации формы фольклорной культуры выступают как квинтэссенция коллективного опыта, который аккумулируется в системе нормативных поведенческих и ценностных кодов, отражающих систему социокультурных идеалов и ожиданий этноса. Объективируясь в фольклорных формах и жанрах, этническое сознание оказывается тесно связано с мифологическим сознанием, активно используя его архетипы, символы, образы. Поэтому оттеснение по тем или иным причинам народной культуры на периферию ведет не только к консервации ее традиционных символов и значений, идеалов и мифологем, но и к постоянному воспроизведению ее скрытой оппозиционности по отношению к господствующей официальной культуре.

Народная культура в кризисных условиях развития становится, по словам А.С. Каргина, воплощением «коллективного бессознательного», на основе архетипов которого формируются оппозиционные ориентации этноса, оказывающего латентное сопротивление насаждаемой официальной культуре. «В сочинениях академических романтиков постоянно присутствуют рассуждения о «невозможности горца быть без оружия», о «национальной чеченской культуре военных действий», об отсутствии традиции подчинения властям и писаному закону, о решающей роли старейшин и т.п.»266 . Так, например, А.Н. Смирнов, рассматривая особенности этнополитических процессов на Северном Кавказе, пишет: «На Кавказе общество издревле

²⁶⁵ Там же.

144

предъявляло высокие требования к воинским способностям мужчины, поскольку его общественное положение во многом определялось тем набором личных качеств, которые он демонстрировал в бою»²⁶⁷. На этой основе складывается коллективный образ чеченского война - бесстрашного защитника своей родины, сильного и гуманного, хорошо знающего оружие и умеющего воевать. Этот образ лепился усилиями лидеров и профессиональных пропагандистов. Среди чеченцев, как и среди большинства народов Кавказа, распространен цикл нартского эпоса; однако, нартские сказания вайнахских народов заметно отличаются от осетинских и адыгских, благодаря чему они получили наименование «нарт-орстхойского эпоса».

Главное отличие, помимо различий в сюжетах и некоторых персонажах, состоит в том, что во многих сюжетах нарты рассматриваются не как в целом положительные, а скорее как отрицательные герои («орстхойцы»), совершающие набеги на мирное население, и которым противостоят местные герои. Скорее всего, эти сюжеты отражают древние конфликты между вайнахскими и соседними адыгскими и аланскими племенами, которые являлись основными носителями нартского эпоса. Здесь важно отметить тот факт, что набеговая практика, известная всем северокавказским народам, на определенных этапах их развития, «генетически не связана с межэтническими конфликтами новейшего времени. Она получила распространение задолго до складывания устойчивых этнических общностей и практически сошла на нет в условиях российского военно-политического господства. Характерно, что набеговая практика возобновляется в моменты ослабления центральной власти, теряющей контроль за ситуацией в регионе»268 . Однако, по нашему мнению, все это не может служить оправданием тезиса об исключительно воинственном

²⁶⁶ Там же.

²⁶⁷ Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные
тенденции. М., 2001. - С.36.

145

характере вайнахов, являющимся чуть ли не единственной причиной этнополитического конфликта. Воинская этика была характерна как для народов, находящихся на стадии военной демократии, так и в обществах с более развитой классовой структурой, где «воинская мобильность населения играла важную роль. В подобных условиях обладание и владение оружием было не просто залогом собственной безопасности и независимости но и фактором престижа»²⁶⁹. Следует отметить как факт, что «в регионе полным ходом идет возрождение дремавших во времени форм раннефеодального и предфеодального бытия»²⁷⁰, и происходит активизациия и резкое обострение влияния на социокультурную жизнь этноса средневековых норм жизни, средневековых семантико-символических контекстов, стереотипов, норм и канонов. К этим нормам С.А. Арутюнов, в частности, относит реанимацию средневекового кодекса чести горцев, для которого характерны: особая церемониальность; формально-рыцарские нормы поведения: нетерпимость к нарушению эталонов обычного права (адата); жестокость и пренебрежение к людям, обладающим низким социальным статусом или принадлежащим к инокультурным этносам; преклонение перед высоким социальным положением и властью; позитивная оценка насилия и грабежа; существование двойного стандарта в поведении по отношению к «своим» и к «чужим»; особый пиетет к оружию и собственности и т.д. Но «по большому счету, заявление, а тем более научно-литературная сентенция, что «все чеченцы гордые и свободолюбивые», ничем не отличается от заявления, что «все чеченцы воры и бандиты», ибо оба порождены бытовыми фантазиями и никакого отношения к научному и даже

ОН 1

разумному восприятию действительности не имеют»271 . Район Северного

²⁶⁸Там же. - С.48..

²⁶⁹ Там же.-С.32.

²⁷⁰ Арутюнов С.А. Указ соч.- С. 16.

²⁷¹ Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). — М.:
Наука. 2001.-С. 187-189.

146

Кавказа имеет богатую историю войн и современных межэтнических конфликтов: «отношения между кавказскими вассальными государствами, действовавшими в интересах какой-либо из могущественных держав, были далеки от доверительных и добрососедских, даже в том случае, когда здешних царей, ханов или князей связывали родственные узы…»²⁷². Поэтому не случайно к числу специфических средств, формирующих этнопсихологический облик кавказских народов и оказывающих ощутимое влияние на этнополитическую ситуацию в регионе, многие исследователи отмечают «традиционную значимость того среза социальной действительности, который связан с воинской культурой. Здесь можно говорить о наличии определенных ценностных доминант, возникших еще столетия назад и сохраняющих свое значение поныне (горский воинский этикет, культ оружия и т.д.)»²⁷³.

Однако «запутанность исторического аспекта данной проблемы и стремительная политизация национального сознания вели к гипертрофии этнотерриториальных признаков идентичности. Это в свою очередь способствовало возрождению «милитаристских» элементов в сознании»²⁷⁴. Этническим сообществам свойственно то, что одним из «материалов», в котором воплощается их себя-именование и себя-выделение является ландшафт земли, территория, которая может быть исторически «привязана» также и некоторыми особенностями землевладения, скотоводства и т.п., в силу которых территория считается «своей». «При существенном сходстве базовых черт традиционной общественной организации и культуры, общности религии, у большинства северокавказских народов, разграничение «мы-они» в этническом самосознании выливалось по преимуществу в представление о границах

²⁷² Шульженко В.И. Кавказский феномен русской прозы (вторая половина ХХ века):
Монография. - Пятигорск: изд-во ПятГФА, 2001. - С.52.

²⁷³ Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе: особенности и основные
тенденции. М., 2001. - С.36.

²⁷⁴Тамже.-С.37.

147

этнических территорий»²⁷⁵. Таким образом, можно говорить о важной взаимосвязи между действием коллективной исторической памяти человеческих сообществ и их территориальной (географической) самоидентификацией. Эта связь важна для понимания того, что локальная история человеческих сообществ через механизмы коллективной исторической памяти сплачивает их вокруг собственного «Мы», воплощённого в тех или иных ценностях и святынях повседневной жизни.

Другой усиленно насаждаемый миф — это «миф об исключительной древности чеченского народа, который черпает свои аргументы из историко-лингвистических изысканий московских и петербургских (а за ними и местных) ученых о родстве с современными вайнахскими языками хурритоурартских языков, распространенных во 2-1 тысячелетиях до н.э. в Закавказье, восточной Малой Азии и северной Месопотамии. Именно ссылаясь на этот чисто академический постулат, президент Джохар Дудаев сформулировал политический лозунг, который гласил: чеченцы как «старейший народ Кавказа» должны по праву играть роль общекавказского лидера»²⁷⁶. Данные процессы способствуют актуализации, архаических комплексов групповой агрессии и самозащиты, возобновлению традиционного противостояния по принципу «мы — они». Нарушаются процессы социальной солидаризации, механизмы социокультурной идентификации, утрачивается ощущение принадлежности к более широкой - государственно-политической общности. Параллельно с процессами архаизации происходит потеря этносом тех цивилизованных завоеваний, которые были для него характерны. Наступает стагнация, которая начинает рассматриваться как основное условие национально-этнической консолидации. Формируется иллюзия того, что архаические формы культуры этноса только и составляют основу его самобытности, уникальности и

²⁷⁵ Там же.

148

всемирной значимости. Этнос начинает руководствоваться во всех своих действиях тем морально-нравственным комплексом, который относится к традиционной национально-этнической культуре и не имеет никакого отношения к правовым канонам современной государственной жизни. Все это приводит к полному неподчинению государственно-правовым нормам, которые стали существовать в тех символических контекстах, которые фактически разрушают современные структуры и институты государственно-правового регулирования. «Таким образом, важнейшим признаком состояния демодернизации можно назвать узурпацию ментального мира упрощенными и ограниченными версиями происходящего, как в прошлом, так и в

277

настоящем»277 .

Превалирование сельского образа жизни над городским, хорошо организованные клановые связи и сословные принципы взаимодействия, повышенная инерционность архаических форм регуляции социокультурной жизни, освященный авторитетом старшего поколения (геронтологические принципы организации статусно-ролевых коммуникаций в этносе) приводят к тому, что социальная консолидация уступает место внутриэтническим связям, узко национальным приоритетам, солидарности по принципу землячества. По нашему мнению, результатом этнополитического конфликта является формирование общества переходного типа, для которого характерен ряд признаков:

- неустойчивость, повышенная изменчивость социальной структуры, что ведет к быстрой маргинализации этноса, к нарастанию стрессовых состояний общественного сознания и культуры в целом на фоне медленного и трудного формирования новых институтов и структур;

²⁷⁶ Тишков В.А. Указ. соч. - С. 45.

²⁷⁷ Там же. - С. 52.

149

- господство многоукладнос^ти, что неизбежно сопрягается с сильной
внутрикультурной регламентацией на разных уровнях. Для вайнахского этноса
это отражается в феномене одновременного существования трех систем
нравственно-правового регулирования: адата (обычное право, самая ранняя
архаическая система нравственно-моральной регуляции, построенной на власти
авторитета и суггестивных элементах); шариат (исламское «племенное» или
«общинное» право); канон - право, источником которого является легитимный
субъект (феодал, Российская империя, советское, постсоветское государство,
своя собственная автономная республика).

- маргинализация общества, связанная с утверждением многообразия
ценностей, интересов, образцов, их амбивалентностью и относительностью,
порождает так называемое «теневое поведение», разрушающее традиционные
нормы и стандарты поведенческих стереотипов, что мешает быстрому
построению общей модели организации для всего социума. Маргинализация
приводит к нарушению субординационных связей в обществе, к размыванию
представлений о том, что можно, чего нельзя, что положено той или иной
социальной группе по праву. Присвоение этого права выше- или нижестоящими
группами оборачивается потерей представлений об истинной границе власти и
социальном статусе того или иного слоя. Низовые и элитные социальные слои
перестают понимать друг друга, одни и те же смыслы трактуются ими
совершенно по-разному.

С позиций социокультурной методологии становится понятно, что любой кризис государственности неизбежно вызывает девальвацию традиционных ценностей, с ним связанных, и активизацию архаических пластов сознания, архаических символов, которые берут на себя стабилизирующую роль. При резкой структурной перестройке социальных, экономических, культурных связей начинают развиваться процессы, сопряженные с потерей критериев

150

социального статуса и новым обретением значения идеологемы «кровь и почва». «Семья и семейные связи оказываются разрушенными, сложившиеся нормы отношений меняются, мораль и психологический климат диктуются переживаемыми травмами и непереживаемыми до этого жизненными проблемами»278 .

Поскольку принадлежность к этническому сообществу определяется тем, в какой мере индивид усвоил традиционные уклады жизни, то признание индивида в качестве полноправного участника этнического сообщества связано с более или менее выраженными формами инициации, которые даны им в виде усвоенных всеми структур повседневности, являющихся обязательным элементом их коллективной самоидентификации, обнаруживающей себя в представлениях о справедливости (в противовес «законности»), в представлениях о правде (в противовес объективной истине), в представлениях о том, «как принято» делать то или иное. Наряду с бытовой, структурно-повседневной самоидентификацией имеет место и духовная (мировоззренческая) самоидентификация, которая также связана с действием коллективной исторической памяти. Вопрос о том, во что верить, каких ценностей придерживаться - это в этнических сообществах отнюдь не индивидуальное дело каждого отдельного человека.

Так, тейповая организация - это первичная социальная среда, где формируется чеченская личность. «Немаловажную роль в сохраненнии этой специфики, возможно играет именно полиэтничность Северного Кавказа и в связи с этим сознательное или неосознанное мтремление живущих здесь народов сохранить свой особый этнический облик»279 . Компактное проживание

²⁷⁸ Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской войны). — М.:
Наука. 2001.-С. 53.

²⁷⁹ Пчелинцева Н.Д., Соловьева Л.Т. Традиции социализации детей и подростков у народов
Северного Кавказа // Северный Кавказ: Бытовые традиции в ХХ в. / От. Тед. В.А. Тишков,
С.В. Чешко. М., 1996- С.131.

151

тейповых групп в значительной степени способствует развитию внутригрупповых контактов. При этом родственные и соседские контакты совпадают, способствуя тем самым сохранению тейпово-родственнных отношений. Тейповая группа, как и фамильная, выступает перед мнением села как нечто целостное, каждый ее член стремится поддерживать авторитет своей тейповой группы, и поэтому осуждение родственника за отход от родовых и религиозных предписаний переживается и осуждается всеми ее членами.

Картина мира, развертывающаяся и закрепляющаяся в повседневном народном сознании, определяет структурную систему, упорядочивающую мир при помощи принятой иерархии ценностей. При этом отбор культурных установлений и делает культуру того или иного народа тем, чем она является. Система установлений данной культуры обратно влияет на избирательность восприятия, на отбор символов и значений, на характер отношения народа к миру, на отношение к «чужой» культуре, на выбор культурно обусловленных образцов поведения. С одной стороны, это выработка различных социальных институтов (например, национальное собрание - прототип современного парламента, социальная иерархия по типу: воин-лидер, старейшина рода, отец-семья и т.д.; народная дипломатия, братские и сестринские союзы, культ гостеприимства и неприкосновенности гостя, уважение к собственности и т.д.), с другой, феномен фетишистских форм национального самосознания (приверженность национальному идеалу и идеальному типу), позволяющие сохранить национально-культурную идентичность, вырабатывать механизмы, герметизирующие этнические смыслы существования вайнахов и их достаточно жесткое и сугубо избирательное отношение к иной культуре. Несмотря на то, что для кавказского этнокультурного самосознания некоторые общероссийские стандарты остались неприемлемыми, за пределами бытовой повседневности (в общественно-политическом устройстве, правовой системе, профессиональной

152

культуре, науке, информации) общероссийские культурные ценности присутствуют достаточно мощно. Это сложное существование и своеобразный культурный диалог должны поддерживаться как наиболее оптимальные для данного региона России.

Существование адаптационных механизмов в народной культуре придает особое значение изучению тех ценностных ориентации, которые отражают глубинные и почти неосознаваемые стереотипы, модели восприятия мира, пространства, времени, человека и способов его деятельности. Данные стереотипы оказывают в кризисных ситуациях особенно значимое влияние на мотивы, ожидания, формы и способы деятельности этноса.

В процессе ретрансляции культурных форм особое значение приобретают этнические символы, в которых аккумулируются консолидирующие этнос смыслы и значения, идеалы и ценности. Именно их воспроизводимость посредством информационных связей этноса обеспечивает его идентичность и стабильные, константные структуры его сознания. Через символ актуализируются древнейшие, сущностные представления этноса, которые скрыты последующими социокультурными наслоениями. Поэтому изучение древних этнических символов позволяет не только реконструировать историю этноса, его систему миропонимания, но и проследить его современную динамику, особенности саморефлексии.

В ходе исследования этнополитического конфликта в Чеченской Республике в его социокультурном измерении можно сделать некоторые обобщения и выводы:

- «этнический» национализм следует связывать не с принимаемыми на уровне самосознания политическими идеологиями, а с широкими культурными системами, которые ему предшествовали и из которых - а вместе с тем и в противовес которым - он появился, т.е. это скорее не идеология в классическом

153

европейском смысле, а феномен, стоящий в одном ряду с «родством» и «религией».

-    необходимо учитывать, насколько формирующиеся институты власти и
нормы    их    функционирования    коррелируют    с    политической    традиции
соответствующего этноса, поскольку отношения власти и влияния, господства и
подчинения    между   управляющими   и   управляемыми,    властвующими   и
подвластными связаны всегда с контролем и распределением определенных
ресурсов, основывающихся на доминирующей в данной культуре системе норм
и ценностей.

- современные структуры повседневности опираются на новый порядок,
который не отражается в какой-либо универсальной понятийной, ценностной
или идеологической системе. Этот порядок не диктуется из единого центра, а
осуществляется на местах, предопределяя образ человека, представления о нем,
о его месте и роли в мире, а также парадигму его действий в принятой данной
культурной системе ценностных координат.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Завершая социокультурый анализ этнополитического конфликта в Чеченской Республике, следует отметить, что формирование новых методологических подходов к анализу этнополитических процессов является актуальной потребностью российского обществознания, т.к. современное состояние политического, конфликтологического, этнологического знания не позволяет достаточно полно и точно представить теоретический образ исследуемой реальности. Важным требованием, имеющим решающее значение при исследовании этнополитических конфликтов, является необходимость учитывать разно уровневый характер социокультурных процессов

154

предопределяющих направленность и динамику этнополитического конфликта. Рассматривая содержание культуры на всех его уровнях - общесоциальном, групповом и личностном, мы выполняем основное требование социокультурного подхода - сосредоточение на комплексном анализе этнополитических процессов. Этот подход требует помещения рассматриваемых тенденций в целостные контексты, т.е. постоянного учета их места в социокультурных процессах, их общераспространенности либо уникальности. Именно это требование чаще всего нарушается при исследовании этнополитических конфликтов, чем снижается обоснованность, применимость и результативность практических рекомендаций

В диссертации показано, что социокультурный анализ этнополитических конфликтов позволяет выявить такие его аспекты, которые не являлись ранее предметом теоретического рассмотрения. Это, прежде всего, касается проблемы социокультурной методологии исследования этнополитического конфликта, позволяющей представить социокультурную жизнь этноса как динамическое поле, в котором выделяются макро- и микроуровни - от геополитики до повседневности.

Концептуальный анализ теоретических подходов к анализу этнополитических процессов позволяет утверждать, что если традиционные модели этнополитических конфликтов пытаются объяснить множество соотносимых между собой событий сведением их к определенному состоянию одного фактора, то социокультурная модель этнополитического конфликта объясняет одно событие обусловленностью состоянием нескольких факторов. Данная позиция позволяет объединить сразу несколько идентичностей: религиозную, лингвистическую, региональную, этническую и т.п., поскольку в любой культуре обнаруживаются не только различные основания для идентификации, но и реальные объединения людей, использующие эти

155

основания для группового самоопределения. В связи с этим установка на многоуровневый и многофакторный характер этнополитического конфликта, является наиболее адекватной с позиции социокультурного подхода, а выявление постоянных и переменных социокультурных факторов, определяющих динамику этнополитических конфликтов, позволяет рассматривать их в зависимости от места, времени и других составляющих, поскольку в каждом конкретном случае исследования того или иного этнополитического конфликта постоянные и переменные факторы, обуславливающие динамику его протекания, будут не только различны, но и противоположны, т.е. в одном случае те или иные параметры будут постоянными, а в другом — переменными.

Общим для этнополитических конфликтов является наличие этнического фактора или признаков, которые могут восприниматься в качестве этнических, и этот этнический фактор значит столь много в рассматриваемых конфликтах, что всякая иная идентификация человека: социально-профессиональная, политическая, региональная или имущественная - отходит на второй план. Диссертант стремится доказать, что «этнический» национализм, в том числе и «этнический» национализм в чеченском кризисе, следует связывать не с принимаемыми на уровне самосознания политическими идеологиями, а с широкими культурными системами, которые ему предшествовали и из которых, а, вместе с тем, и в противовес которым, он появился.

В чеченском этносе в его отношении к религии можно видеть такой случай самосознания, одновременно и религиозного, и этнического, который в каждый конкретный момент исключает другие способы самоидентификации.

Институты государства не рассматривается в традиционной этнологии, так как считается чем-то внешним. Однако с предлагаемой точки зрения государство является «над-структурой», регулирующей жизнедеятельность

156

этноса, и возникает в результате развития этноса под давлением внешней среды как следствие необходимости противостоять неблагоприятным внешним и внутренним воздействиям, то есть в результате воздействия надсистемы. Считая, что государственные и другие структуры являются производными от структуры этноса, можно построить более адекватную модель их взаимоотношений. В диссертации на примере Чечни показана важность того, насколько формирующиеся институты власти и нормы их функционирования кореллируют с политической традицией соответствующего этноса, поскольку отношения власти и влияния, господства и подчинения между управляющими и управляемыми, властвующими и подвластными связаны всегда с контролем и распределением определенных ресурсов, основывающихся на доминирующей в данной культуре системе норм и ценностей. Именно из этих фактов необходимо исходить в практической деятельности, понимая, что попытки сегодня сконструировать некую умозрительную «правильную модель» федерализма нереалистичны. Стремление реализовать подобные идеальные конструкции может лишь спровоцировать новую активизацию центробежных тенденций. Правовой плюрализм в Чечне и республиках Северного Кавказа может оказаться более эффективным, чем «единое правовое пространство». Тем не менее, традиционная политико-правовая система может быть рассмотрена только как дополняющая по отношению общегосударственной.

Углубление в современном мире процессов глобализации требует внимательного отношения к структуре национально-этнического сознания и его изменений, его динамике, поскольку современная модернизация включает в себя социальные, экономические, технологические процессы, которые разрушают традиционную структуру этноса, что субъективно воспринимается как угроза существованию этнического сообщества. Важным социокультурным фактором, катализирующим такого рода процессы, является этническая

157

мобилизация, то есть целенаправленная деятельность, связанная с активизацией этноидентификации, формированием и распространением националистической идеологии с этноцентристскими акцентами, институциализацией действий, направленных на самоопределение.

Внимание к структурам повседневности объясняется тем, что жизненный мир этноса, в том числе и чеченского, не отражается в какой-либо универсальной понятийной, ценностной или идеологической системе. Этот порядок не диктуется из единого центра, а осуществляется на местах, предопределяя этнический образ, представления о нем, о его месте и роли в мире, а также парадигму его действий в принятой данной культурной системе ценностных координат.

Социокультурный подход нацелен на осмысление противоречия между культурой и социальными отношениями, т.е. изучает не собственно характеристики того или иного типа сознания, но момент столкновения последнего с социальной реальностью, воплощения культурного проекта, иными словами, переход человеческих представлений в реальную организацию жизни общества. Двойственная обусловленность символической формы -представлением, с одной стороны, и культурным контекстом — с другой — позволяет сделать областью анализа сочетание, взаимодействие этих двух классов факторов и соответственно определять динамику культурной значимости символов в зависимости этих близости к каждому из полюсов в типичных социокультурных ситуациях.

Социокультурный подход меньше направлен на изучение действий политических лидеров, элит, меньше интересуется политическими решениями и не склонен преувеличивать возможности властвующего субъекта, отрицая способность политических решений определяющим образом влиять на социальные процессы. Политическая культура, с позиций этого подхода, - это

158

прежде всего представления о власти, ее субъектах, нормах, нравах и обычаях, определяющих политическое поведение. Поэтому исследование национального сознания, этнокультурных символов в современной ситуации политико-государственного кризиса в Чеченской Республике позволяет понять реальные механизмы объективации национально-этнических стереотипов и смоделировать реакцию этноса на те или иные культурные, политические, идеологические, социально-экономические инновационные стратегии в условиях кризисного социума.

На основе полученных результатов, автор считает, что именно социокультурные исследования этнополитических процессов могут послужить отправной точкой дальнейшего движения как в понимании этнополитических конфликтов, так и быть значимыми для методологии их дальнейшего исследования. В связи с вышесказанным, диссертант считает, что дальнейшее исследование этнополитических конфликтов возможно только как комплексное, полиметодологическое, ориентированное на современный тип исследования с широким привлечением достижений политологии, этнологии, социологии, антропологии.

Литература

1. Абдулатипов Р.Г. Кавказская цивилизация: самобытность и целостность //
Научная мысль Кавказа. 1995.- № 1.

2. Авксентьев А.В., Авксентьев В.А. Северный Кавказ в этнической картине
мира / Под ред. В.А. Шаповалова. Ставрополь, 1988.

3. Авксентьев В.А. Проблемы теории и моделирования этнических конфликтов
// Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии

159

разрешения. Вып. 18; Этническая и региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

4. Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы.
- Ставрополь: Изд-во СГУ, 2001.

5. Авксентьев В.А. Этнические конфликты: история и типология //
Социологические исследования. — 1996. - №12.

6. Агаев А.Г. К вопросу о теории народности. - Махачкала, 1985.

7. Агеев В.С. Психология межгрупповых отношений. — М., 1983.;

8. Андреева Г.М. Социальная психология. — М.,1980.

9. Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии //
Полис. 1992.

10.Алмонд Г. Политическая наука: история дисциплины // Полис. 1997.- №6. 11.Амелин В.В. Вызовы мобилизованной этничности. Конфликты в истории

советской и постсоветской государственности. - М., 1997. 12.Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и

распространении национализма. - М., 2001. 13.Аникеев А. А., Крикунов В. П., Невская В. П. Северокавказская

цивилизация: проблемы типологии // Актуальные проблемы историографии

и методологии истории. Ставрополь. 1997. 14.Антропология насилия / Отв. ред. В.В. Бочаров, В.А. Тишков. СПб.: Изд.

Наука, 2001. 15.Арутюнов С.А. Чебоксаров Н.Н. Передача информации как механизм

существования этносоциальных и биологических групп человечества // Расы

и народы. Вып. 2. - М., 1972. 16.Арутюнов С.А. Шариату на Северном Кавказе необходимо создать

легальную правовую нишу. // Итоги. 1999. 19 января. С. 16.

160

17.Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М. Многообразие культурной жизни народов

СССР. -М., 1987. 18.Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Суколоков А.А. Этносоциология: Учебное

пособие для вузов. - М. 1998. 19.Аствацатурова М.А., Савельев В.Ю. Диаспоры Ставропольского края в

современных этнополитических процессах. — Ростов —на - Дону — Пятигорск.

Изд. Северо-Кавказской академии государственной службы. 2000. 20.Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. (Социокультурная

динамика России) Т. 1. Новосибирск: "Сибирский хронограф", 1997. 21.Бабин И.А. Миростроительство в контексте культуры мира / Социальные

конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18:

Этническая и региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во

СГУ, 2002. 22.Баграмов Э.Я. К вопросу о научном содержании понятия «национальный

характер». -М., 1973. 23.Баньковская С.П. Воображаемые сообщества как социологический феномен.

Вступ. ст. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках

и распространении национализма — М., 2001. 24.Барбашин М.Ю. К понятию этнополитического конфликта //

Южнороссийское обозрение. Вып. 6. Ксенофобия на юге России: сепаратизм,

конфликты и пути их преодоления. - Ростов-на-Дону. 2002. 25.Белозеров В.С. Новейшие тенденции этнических миграций на Ставрополье и

проблемы региональной политики / Этнические конфликты и их

урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества:

Сборник научных статей. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 26.Бенедикт Рут Психологические типы в культурах Юго-Запада США //

Антология исследований культуры Т.1 - СПб.: Университетская книга, 1997.

161

27.Берсанова З. Система ценностей современных чеченцев (по материалам опросов) //Чечня и Россия. Общества и государства./ Ред.-сост. Д.Е. Фурман. М.,1999.

28.Бороноев А.О. Нравственно-психологическое единство образа жизни советского народа. - Л., 1978.

29.Бороноев А.О., Павленко В.Н. Этническая психология. - Л., 1994.

30.Бороноев А.О., Смирнов П.И. Россия и русские: характер и судьбы страны. — Л., 1992.

31.Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. - М. 1983.

32.Бромлей Ю.В. Этносоциальные процессы: теория, история, современность. — М., 1987.

33.Бурмистрова Т.Ю., Дмитриев С.А. Дружбой сплоченные: культура межнационального общения в СССР. - М., 1986.

34.Бутенко А.П., Колесниченко Ю.В. Менталитет россиян и евразийство: их сущность о общественно-политический смысл // Социологические исследования. 2000.-№9.

35.Вагапов А. Д. Славяно-нахские лексические параллели. Грозный, 1994.

36.Вартумян А.А. Развитие политического процесса и проблемы южнороссийской конфликтологии / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

37.Вебер М. Избранные произведения. - М.: Прогресс, 1990.

38.Гаджиев А.Х. Социально-психологические проблемы марксистско-ленинской этнической психологии. — Махачкала, 1978.

39.Гаджиев К.С. Геополитика Кавказа. - М., 2001.

40.Гаджиев К.С. Политическая наука М., 1994.

162

41.Гакаев Дж. Чеченский кризис: Истоки, итоги, перспективы: Политический

аспект. М., 1999. 42.Соловьев А.И. Власть в политическом измерении // Вестн. МГУ. Сер. 12.

Политические науки. 1997.- №6. 43.Гасанов М. Р. Палеокавказская этническая общность и проблема

происхождения народов Дагестана. Махачкала, 1994. 44.Гелд Дж. Основы поведенческой географии. М., 1990. 45.Геллнер Э. Нации и национализм. - М., 1991.

46.Геллнер Э. От родства к этничности // Цивилизации. Вып.4, М., 1997. 47.Геллнер Э. Пришествие национализма. Мифы нации и класса// Путь. 1992.

№1.; Нации и национализм / Б. Андерсенн, О. Бауэр, Э. Геллнер, Э.

Хобсбаум и др.; Пер с англ. И нем. Л.Е. Переяславцевой, М.С. Панина, М.Б.

Гнедовского - М.: Праксис, 2002. 48.Глухова А.В., Красова Е.Ю. Политико-психологические контроверзы

этнических конфликтов // Социальные конфликты: экспертиза,

прогнозирование, технологии разрешения. Вып. 18; Этническая и

региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 49.Губогло М.Н. Национальные процессы в СССР. - М., 1991. 50.Губогло М.Н. Языки этнической мобилизации. — М., Изд. Наука, 2001. 51.Гумилев Л.Н. Биосфера и импульсы сознания // Природа, 1978. - № 12. 52.Гумилев Л.Н. О термине "этнос" // Доклады отделений и комиссий

Географического общества СССР. - Л., 1967. - Вып. 3. 53.Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. - Л., 1990. 54.Гуревич А.Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. 55.Д. Бидни. Культурная динамика и поиски истоков //Антология исследований

культуры. - СПб.: Университетская книга, 1997.

163

56.Дашдамиров А.Ф. К методологии исследования национально-психологических проблем // Советская этнография. - 1983. - №2.

57.Денисова Г.С. Русское население Северного Кавказа: динамика статусных позиций и социальное самочувствие // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

58.Дмитриев А.В. Конфликтность миграции: проблемы взаимоотношений мигрантов и резидентов / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. - Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

59.Доган И. Легитимность режимов и кризис доверия // Социологические исследования- 1997.- №9.

60.Драгунский Д.В. Этнополитические процессы на постсоветском пространстве и реконструкция северной Евразии. // Полис- 1995.- №3.

61.Дробижева Л.М. Духовная общность народов СССР: историко-социологический очерк межнациональных отношений. - М. 1980.

62.Дробижева Л.М. Федеративные и межнациональные отношения в Российской Федерации / Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и региональная конфликтология. — Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

63.Дробижева Л.М., Аклаев А.Р., Коротеева В.В., Солдатова Г.У. Демократия и образы национализма в Российской Федерации 90-х гг. Москва, 1996.

64.Дэнкен Ж.-М. Политическая наука. - М., 1993.

65.Дюркгейм Э. Метод социологии / Западно-европейская социология XIX-начало ХХ веков / Под ред. В.И. Добренькова. - М., 1996.

66.Жильцов С.С., Зонн И.С., Ушков А.М. Геополитика Каспийского региона. -М., 2003.

164

67.Жуковская Н.Л. Категории и символика традиционной культуры монголов.

М., Наука, 1988. 68.Запрудский Ю.Г. Региональные конфликты: понятие и специфика Северного

Кавказа / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие

науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. — Москва -

Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 69.Здравомыслов А.Г. Межнациональные конфликты в постсоветском

пространстве. - М., 1997.

70.Здравомыслов А.Г. Социология конфликта. М.: Аспект-пресс, 1996. 71.Иванова С.Ю. Мультикультурализм: идеология и политика социальной и

этнокультурной стабильности полиэтнических обществ. / Социальные

конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18:

Этническая и региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во

СГУ, 2002.

72.Ильин И. П. Постмодернизм. Словарь терминов. М.: INTRADA. 2001. 73.Ильин И.П. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. М.,

1996. 74.Ислам и народная культура. Отв. ред. В.Н. Басилов, Б.Р. Логашова. М., ИЭ

РАН. 1998. 75.Кавказ: проблемы геополитики и национально-государственные интересы

России. Ростов н/Д, 1999. 76.Капустин Б.Г. Мораль и политика в западноевропейской политической

философии / От абсолюта свободы к романтике равенства (Из истории

политической философии). М., 1994. 77.Картунов А.В. Маруховская О.А. Полипарадигмальный подход к изучению

этнополитических конфликтов / Социальные конфликты: экспертиза,

165

прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и

региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 78.Картунов А.В. Маруховская О.А. Этнополитические конфликты: основные

тенденции развития //Этнические конфликты и их урегулирование:

взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных

статей. -Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002. 79.Качанов Ю.Л. Политическая топология: структурирование политической

действительности. М., 1995.

80.Климов Г. А. Введение в кавказское языкознание. М., 1986. 81.Козлов В.И. Динамика численности народов. Методология исследования и

основные факторы. - М., 1969. 82.Козлов В.И. О некоторых методологических проблемах изучения этнической

психологии // Советская этнография. - 1983. - №2. 83.Козлов В.И. Проблема этнического самосознания и ее место в теории этноса

// Советская этнография, 1974. - № 2. 84.Кон И.С. Социология личности. - М., 1967. 85.Консерватизм как течение общественной мысли и фактор общественного

развития // Полис №4. - 1995. 86.Конфликты в современной России: Проблемы анализа и регулирования /

Под. ред. Е.И. Степанова. М., 1999. 87.Коркмазов А.Ю. Этнополитические процессы и их специфика на Северном

Кавказе. Автореферат дисс. Ставрополь, 1997. 88.Королев С.И. Вопросы этнопсихологии в работах зарубежных авторов. — М.,

1970. 89.Коротеева В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме? //

Pro et contra. 1997. -Т.2 -№ 3.

166

90.Коротеева В. Существуют ли общепризнанные истины о национализме? //

Pro et contra. 1997.Т.2-№ 3.

91.Котанджян Г. С. Этнополитология консенсуса-конфликта. - М., 1992. 92.Краткий этнологический словарь. Москва: фонд "Социальный мониторинг",

1995. 93.Кребер Алфред Л. Конфигурации развития культуры // Антология

исследований культуры Т. 1 — СПб.: Университетская книга, 1997. 94.Кузнецов Ю.П. Террор как средство политической борьбы экстремистских

группировок и некоторых государств. - СПб., 1998. 95.Кухианидзе А. В. Кавказоцентристская концепция демократии // Научная

мысль Кавказа. 1995. № 4. 96.Кушнер П.И. Национальное самосознание как этнический определитель //

Краткие сообщения Ин-та этнографии им. Н.Н. Миклухо-Маклая, 1949, VIII. 97.Кушнер П.И. Этнические территории и этнические границы. - М., 1951. 98.Кцоева Т. У. Кавказский суперэтнос // Эхо Кавказа. 1994. - № 2; 99.Леви-Стросс К. Первобытное мышление. - М., 1994.

100. Леви-Стросс К. Структурная антропология. - М, 1983;

101. Маценов Д.Н. Западные политологи о межнациональных отношениях в
СССР //МЭиМО. -1991. -№ 8.

102. Мельков С.А. Исламский фактор и военная политика России. - М.: Изд-во
Военного Университета, 2001.

103. Натасюк Н.П. Геополитические факторы возникновения и развития
этнических конфликтов (на примере Приднестровья) : Автореф. дисс. канд
полит. наук. - СПб., 1994.

104. Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. - М.:
Изд-во МГИК, 1994.

167

105. Мертон Р.К. Явные и латентные функции / Американская
социологическая мысль: Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. - М., 1996.

106. Мид Дж. Интернализированные другие и самость / Американская
социологическая мысль:Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. - М., 1996.

107. Моль А. Социодинамика культуры. — М.: Прогресс, 1973.

108. Нахушев В.Ш. Основы позитивного межнационального диалога и субъект
- субъектных отношений этнонаций / Этнические конфликты и их
урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества:
Сборник научных статей. — Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

109. Николаева Н. А., Сафронов В. А. Истоки славянской и евразийской
мифологии. М., 1999.

110. Овчинников В. С. Политические конфликты и кризисные ситуации //
Социально-политические науки. -1990. - № 10.

111. Орлова Э.А. Введение в социальную и культурную антропологию. - М.:
Изд-во МГИК, 1994.

112. Паин Э.А. Пределы использования вооруженных сил в
антитеррористических операциях, в зонах гражданских войн, межэтнических
и межконфессиональных конфликтов / Этнические конфликты и их
урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества:
Сборник научных статей. — Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

113. Пай Л. Политическая коммуникация // Политология: краткий
тематический словарь. — Вып.1. — М., 1992

114. Панарин А.С. Политология. М., 1997.

115. Парсонс Т. Система координат действия и общая теория систем действия:
культура, личность и место социальных систем. / Американская
социологическая мысль: Тексты /Под. Ред. В.И. Добренькова. - М., 1996.

168

116. Патракова В. Ф., Черноус В. В. Русская (российская) цивилизация //
Российская историческая политология. Ростов н/Д, 1998.

117. Пивоваров Ю.С. Очерки истории русской общественно-политической
мысли XIX - первой трети ХХ столетия. М.,1997.

118. Пивоваров Ю.С. Политическая культура. Методологический очерк. М.,
1994.

119. Пути мира на Северном Кавказе. Независимый экспертный доклад под
редакцией В.А. Тишкова. М., 1999.

120. Пчелинцева Н.Д., Соловьева Л.Т. Традиции социализации детей и
подростков у народов Северного Кавказа // Северный Кавказ: Бытовые
традиции в ХХ в. / От. ред. В.А. Тишков, С.В. Чешко. М., 1996.

121. Расы и народы. Вып. 26. / Отв. ред. С.А. Арутюнов, Ю.Д. Анчабадзе. М.:
Изд. Наука, 2001.

122. Рубан Л.С. Развитие национальных языков и культур в контексте
глобализации / Этнические конфликты и их урегулирование: взаимодействие
науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. - Москва -
Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

123. Савва Е.В. Этнический и этнополитический конфликт: проблемы
построения теоретической модели. / Социальные конфликты: экспертиза,
прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и
региональная конфликтология. — Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

124. Санистебан Л. С. Основы политической науки. - Москва, 1992.

125. Северокавказская цивилизация: вчера, сегодня, завтра. Пятигорск, 1998.

126. Севостьянов И. "Исламский фундаментализм" и исламский экстремизм -
это совсем не одно и то же // Международная жизнь. - 1996. - № 5.

127. Смирнов А.Н. Этнополитические процессы на Северном Кавказе:
особенности и основные тенденции. М., 2001.

169

128. Солдатова Г.У. Психология межэтнической напряженности. - М., 1998.

129. Сохроков X. Живая судьба народов // Эльбрус (Нальчик). 1999.

130. Социальная и культурная дистанция. Опыт многонациональной России.
Отв. ред. Л.М. Дробижева. М., Изд-во Ин-та социологии РАН. 1998.

131. Степанов Е.И. Конфликтология переходного периода: методологические,
теоретические, технологические проблемы / Центр конфликтологии
Института социологии РАН. М., 1996.

132. Степанов Е.И. Методология анализа социальных конфликтов.
Социальные конфликты в современной России. - М., 1999.

133. Степанов Е.И. Регионализация этноконфликтологии в России как
альтернатива современному глобализму // Социальные конфликты:
экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и
региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

134. Степанов Е.И. Уроки вооруженного конфликта в Чечне: глобальный и
региональный аспекты / Этнические конфликты и их урегулирование:
взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных
статей. - Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

135. Тишков В.А. Общество в вооруженном конфликте (этнография чеченской
войны).-М., 2001.

136. Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. — М., 1997.

137. Тишков В.А. Социальное и национальное в историко-антропологической
перспективе // Вопросы философии. 1990.- №12,

138. Тишков В.А. Этнический конфликт в контексте обществоведческих
теорий // социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технологии
разрешения. Вып. 2. Ч.1. - М., 1992.

139. Тишков В.А. Этнология и политика. М.: Изд. Наука, 2001.

140. Токарев С.А. История зарубежной этнографии. - М., 1978.

170

141. Токарев С.А. Проблема типов этнических общностей (к
методологическим проблемам этнографии) // Вопросы философии. 1964. - №
11.

142. Тощенко Ж.Т. Этнократия: История и современность. Социологические
очерки. -М., 2003.

143. Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. - М.,
1998.

144. Уайт Л.А. Экономическая структура высоких культур // Антология
исследований культуры Т. 1 — СПб.: Университетская книга, 1997.

145. Уланов В.П. Полифония этнонациональных идеологий: в поисках
«культурной» модели модернизации / Социальные конфликты: экспертиза,
прогнозирование, технология разрешения. Вып. 18: Этническая и
региональная конфликтология. - Москва-Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

146. Уледов А.К. Общественная психология и идеология. - М., 1985.

147. Хоперская Л.Л. Современные этнополитические процессы на Северном
Кавказе. Концепция этнической субъектности. Ростов-на-Дону, 1997.

148. Хоперская Л.Л. Этнополитическая ситуация на Северном Кавказе. Ростов
-на- Дону, 1998.

149. Хюбнер Курт Нация: от забвения к возрождению - М., 2001.

150. Цюрхер К. Мультикультурализм и этнополитический порядок в
постсоветской России // Полис, 1999.- №2.

151. Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А. Народы, расы, культуры. - М., 1985.

152. Черноус В. В. К вопросу о горской цивилизации // Россия в XIX - нач. XX
вв. Ростов н/Д, 1992.

153. Черноус В. В. Роль казачества в диалоге русской и кавказской горской
цивилизаций // Россия: прошлые, сегодняшние реалии и перспективы
развития. Новочеркасск, 1994.

171

154. Черноус В. В. Россия и народы Северного Кавказа: проблемы культурно-
цивилизационного диалога // Научная мысль Кавказа, 1999. № 3.

155. Черноус В.В. Социально-политический процесс на Юге России: от
вспышки ксенофобии к регенерации этнокультурного взаимодействия и
осознанного единого гражданства // Ксенофобия на юге России: сепаратизм,
конфликты и пути их преодоления / Южнороссийское обозрение Центра
системных региональных исследований и прогнозирования ИППК при РГУ.
Вып. 6. Отв. редактор В.В. Черноус - Ростов-на-Дону: Издательство СКНЦ
ВШ, 2002.

156. Чеснов Я.В. Быть чеченцем: Личность и этнические идентификации
народов // Чечня и Россия. Общества и государства./ Ред.-сост. Д.Е. Фурман.
М.,1999.

157. Чешко С.В. Человек и этничность. // Этнографическое обозрение, 1994,
№6.

158. Шампань П. Делать мнение: Новая политическая игра. М., 1997.

159. Широкогоров С.М. Этнос: Исследование основных принципов изменения
этнических и этнографических явлений. - Шанхай, 1923.

160. Шихирев П.Н Динамика и особенности современного этнического
конфликта // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование,
технологии разрешения. Вып. 10. — М., 1995.

161. Шихирев П.Н. Проблемы исследования межгрупповых отношений /
Психологический журнал. — 1992. — Т. 13 - №1.

162. Шульженко В.И. Кавказский феномен русской прозы (вторая половина
XX века): Монография. - Пятигорск: изд-во ПятГФА, 2001.

163. Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках //
Американская социологическая мысль: Тексты. Под ред. В.И. Добренькова. -
М., 1996.

172

164. Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках //
Американская социологическая мысль: Тексты. Под ред. В.И. Добренькова. -
М., 1996.

165. Эванс-Причард Эдвард Э. Сравнительный метод в социальной
антропологии // Антология исследований культуры Т. 1 — СПб.:
Университетская книга, 1997.

166. Эджубов Л.Г. Простое и сложное в социокультурологических концепциях
// Вопросы философии. - 1996.- №12.

167. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. Пер. с англ. Общая редакция
и предисл. Толстых А.В. - М., 1996.

168. Этингер Я. Межнациональные конфликты в СНГ и международный опыт
// Свободная мысль. -1993. - № 3.

169. Этнические проблемы современности. Вып.5. Проблемы гармонизации
межэтнических отношений в регионе. Материалы научной конференции (14
-15 сентября 1999 г.). Ставрополь, 1999.

170. Этнологический словарь. Вып.1. Этнос. Нация. Общество, / Козлов В.И.
(науч. ред). - М., 1996.

171. Этнология: Учебник. Для высших учебных заведений. — Под ред. Г.Е.
Маркова и В.В. Пименова. - М., 1994.

172. Этнос и политика. - М., 2000.

173. Этнос и религия. Отв. ред. Б.-Р. Логашова. М., ИЭ РАН. 1998.

174. Эфендиев Ф.С. О толерантности горцев Северного Кавказа (взгляд
культуролога) / Этнические конфликты и их урегулирование:
взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных
статей. - Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

175. Юрченко В.М., Кольба А.И. Государство как медиатор этнополитических
конфликтов на Северном Кавказе / Этнические конфликты и их

173

урегулирование: взаимодействие науки, власти и гражданского общества: Сборник научных статей. - Москва - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2002.

176. Anderson B. Imagined Communities; Reflections on the Origin and Spread of
Nationalism. London: Verso, 1983.

177. Barth F., ed. Ethnic Groups and Boundaries. The Social Organization of
Culture Differences. Bergen/London, 1969

178. Barnes B. Scientific knowledge and sociological theory. - L., 1974. - X, 39 р.

179. Blumer H. Symbolic Interactionism. Prentice - Hall, N.-Jersey, 1978.

180. Bonks V. Ethnicity: Anthropological Constructions. London - New-York.
1996.

181. Bourdieu P. Espace social of genese des classes. Actes de la recherche on
science socials. Paris, 1984, № 52-53.

182. Breuilly J. Nationalism and the State. Chicago, 1982.

183. Brubaker R. Nationalism Reframed. Nationhood and National Question in the
New Europe. Cambridge, 1996.

184. Bruner J.S. Child's Talk. Acts of meaning. Cambridge: Harvard University.
Press 1990.

185. Clifford, James. Introduction: Partial Truths. In: Clifford, J. and Marcus G.R.
(eds.) Writing Culture: The Poetics and Politics of Ethnography. Berkeley and Los
Angeles: Univ. of California Pr., 1986.

186. Cole M. Socio-cultural-historical psychology: Some general remarks and a
proposal for a new kind of cultural-genetic methodology // Sociocultural Studies of
mind. New York. Cambridge University Press, 1995.

187. Connor W. Eco- or Ethno-nationalism? // Ethnic and Racial Studies. 1978. Vol.
1,2 3.

188. Connor W. Ethnonationalism: The Quest for Understanding. - Princeton, New
Jersy, 1994.

174

189. D'Andrade. Introduction: John Whiting and Anthropology. In: Whiting J.W.M.
Culture and Human Development: Selected Papers, 1994.

190. Deleuze G., Gualtari F. Capitalisme et schisophrenie. Vol. II. Mille Plateaux.
1980.

191. Deutsch K. Nationalism and Communication. Cambridge, 1953; Gellner E.
Nations and Nationalism. Oxford, 1983; Hobsbawm E. Nations and nationalism
since 1780. Programme, Myth, Reality. Cambridge, 1990.

192. du Preez P. The Evolution of Altruism: A Brief Comment on Stern's «Why Do
People Sacrifice for Their Nations?» //Political Psychology, 1996, V. 17, 3.

193. Elmer G., Elmer E. - Ethnic Conflicts Abroad: clues to American future? -
Monterey, VA, 1988.

194. Fisher M.P. Creating Ethnic Identity: Asian Indies in the New-York Area //
Urban Anthropology, 1978. - Vol. 7.

195. Gambino R. Blood of My Blood: The Dilemma of the Italian - Americans.
N.Y., 1974.

196. Geertz С The Interpretation of Culture. New-York, 1973.

197. Goulbourn H. Ethnic Mobilization, War and Mutli-Culturalism // War and
Ethnicity: Global Connections and Local Violence.

198. Greenberg S. Race and State in Capitalist Development: Comparative
Perspectives. New Haven, 1980.

199. Griger P. La caracterologie ethnigue. Paris, 1965.

200. Gurr T. Why Do Minorities Rebel? // Federalism against Ethnicity? / Ed. By G.
Bachler.-Zurich, 1997

201. Hobsbawm E., Ranger T., eds. The Invention of Tradition. Cambridge, 1983.

202. Horowitz D. Ethnic Groups in Conflict. Cambridge, 1996

203. Hraba J. American Ethnicity. - Itasca, III., 1994.

175

204. Inkeles A. and Levinson D.Y. The Study of Modal Personality an Sociocultural
Systems // The Handbook of Social Psychology. Ed. By C. Lindsey and E.
Aronson. London, 1969, vol. IV.

205. Irvine S.H., Berry I.W. Human Abilities in Cultural Context. Cambridge, 1988.

206. Jenkins R. Social Anthropological Models of Interethnic Relations // Rex J.,
Mason D., eds. Theories of Race and Ethnic Relations. Cambridge, 1986.

207. Kaidiner A. and Lipton R. The Individual and His Society. N.Y. Columbia
University Press, 1945.

208. Kejes F The Dialectic of Ethnic Change // Ethnic Change \ Ed. By Ch. F.
Keyres. - Seattle, London, 1981.

209. Lipshutz R.D. Seeking a State of One s Own: an Analytical Framework for
Assessing Ethnic and Sectarian Conflicts // The Myth of "Ethnic Conflict":
Politics, Economics, and "Cultural" Violence. Beverly, Cal., 1998.

210. Madariada S. Englishman, Frenchman, Spaniards. London, 1970.

211. Mann M. The Sources of Social Power/ Vol. I. Cambridge, 1986.

212. Marshall M.G. Systems at Risk: Violence, Diffusion, and Disintegration in the
Middle East // Wars in the Midst of Peace: The International Politics of Ethnic
Conflict / Ed by Carment D., James P. - Pittsburg, PA, 1997.

213. Moorman M. Ethnic; identification in a complex civilization: who are the Lue?
// American Anthropologist. - V. 67, 1965.

214. North D.C. Institutions, Institutional Change and Economic Performance.
Cambridge, 1990.

215. Okamura J. Situational Ethnicity // Ethnic and Racial Studies, 1981. - Vol. 4

216. Orther S. Theory in anthropology since the sixties // Comparative studies of
Society and History, 1984. - v. 26.

217. P. Rabel and A. Rosman. The Past and the Future of Anthropology. // Journal
of Anthropological Research. 1994, Vol. 4, No 4.

176

218. Ross M. The Culture of Conflict. - New Haven - London, 1993.

219. Rosel J. Nationalism and Ethnicity: Ethnic Nationalism and the Regulation of
Ethnic Conflict // War and Ethnicity: Global Connections and Local
Violence. 1996.

220. Segall M.H. Campbell D.T., Herskovitz M.J. The Influence of Culture on
Visual Perception. Indianapolis; Bobbs-Merril, 1966.

221. Shaw P., Wong Y. Genetic Seeds of Warfare. Evolution, Nationalism and
Patriotism. L. 1989.

222. Shweder R.A. Preview: A colloquy of culture theorists // Culture Theory;
Essays on mind, Self and Emotion, New York, 1984.

223. Smith A.D. Ethnic Identi and Territorial Nationalism // New York, 1992.

224. Stanley R. Barrett. The Rebirth of Anthropological Theory. Toronto, Buffalo,
L.: Univ. of Toronto Pr., 1984.

225. Steward, Julian H. Theory of cultural change. Urbana III.: University of Illinois
Press. 1994.

226. Tajfel H. Aspects of national and ethnic loyalty // Social science information.
Oxford-Edinburg, 1971

227. Tajfel H. Social influence and the formation of national attitudes // Inter
disciplinary relationships in the social science. Chicago, 1969

228. Van den Berghe P.L. The Ethnic Phenomenon. N.Y., 1985.

229. Waud H. Kracke. Reflections on the Savage Self: Introspection, Empathy, and
Anthropology. In: M.M. Suerez-Orozco. (ed.) The Making of Psychological
Anthropology II. Harcourt Brace College Publisher, 1994.

230. Weber M. Wiritschaft und Gesellchaft. 5. Aufl. Tubigen: Mohr. (Siebeck),
1985.

231. Wolf E.R. Religious Ideas: Race, Culture, People // Current Anthropology,
1994, V. 35,1.

177

232. Woodworth R.S. Raeial differences in mental traits. Science? 1910. - v. 31.